Дар

Нередко дар богов бывает божьей карой. «Федра» Жан Батист Расин

Площадь перед септой Бейелора была полна народу. Горестный звон колоколов доверху заполнял Королевскую Гавань и выплескивался наружу, переливаясь через стены. «Горе, горе, горе нам!», — звонил один. «Король умер. Умер. УМЕР!», — надрывался другой. «Помянем, помянем», — гудел третий. Многоголосый звон летел над головами верующих, собравшихся проводить в последний путь малютку-короля — и поглазеть на шествие, конечно. Впереди несли два маленьких позолоченных гроба. Королева-регент, спотыкаясь на каждом шагу, спускалась сразу вслед за гробами, где в золотых саванах лежали ее дети. Огромный рыцарь в белом доспехе и шлеме с глухим забралом вел ее под руку, не давая упасть. Выглядела королева так, словно разом постарела лет на двадцать. Лицо избороздили морщины, а изумрудные глаза казались блекло-зелеными из-за пролитых слез. Некогда золотые локоны свалялись и подернулись сединой. Платье из черного шелка висело на ней, словно под тканью был только скелет. Следом, под руку со своим отцом, чинно шествовала Маргери Тирелл — вдова трех королей, оставшаяся невинной, словно в первую брачную ночь. Ее каштановые локоны ласково трепал легкий ветерок. В строгом черном платье, почти без украшений (конечно же, они были, но весьма пристойные и подобранные со вкусом — черные бриллианты и черный же жемчуг в оправе из белого золота), она напоминала едва расцветшую розу, по недоразумению распустившуюся среди выжженной пустыни. Далее с подобающими случаю выражениями на лицах выступали члены малого совета — Рендилл Тарли и Пакстер Редвин. Оба были в строгих черных камзолах, как и положено достойному мужчине в день траура. По контрасту с ними Нимерия Сэнд, как и все, одетая в черное, всем своим видом утверждала победу жизни над смертью. На леди не было ни единого украшения, но многочисленные слои прозрачной черной ткани не только не скрывали соблазнительных изгибов ее тела, а даже подчеркивали их. Все остальные, медленно шагавшие на почтительном расстоянии, не представляли никакого интереса для публики. Многоголовая и безликая толпа, состоящая из черной одежды и белых пятен лиц. Примерно на середине лестницы произошла заминка. Королева-регент споткнулась и, не удержавшись, упала на колени. Ее молчаливый провожатый дернулся было поднять свою госпожу, но так и застыл, словно окаменевший. Застыли, как изваяния, и все остальные. Пройдя несколько ступеней вниз, остановились гвардейцы в красных плащах, несшие оба детских гробика. Затормозили на почтительном расстоянии лорд Мейс и королева Маргери, лорд Рендилл и лорд Пакстер. Высунула из-за их плеч любопытную мордочку леди Ним, похожая на змею, выглядывающую из травы. Колокольный звон, до сих пор сопровождавший каждый шаг процессии, вдруг замолк, и все присутствующие услышали жуткий утробный вой, исторгаемый королевой Серсеей. — Детки мои! Маленькие! Джоффри, Томмен, Мирцелла. Боги, за что? — выла на одной ноте королева. — Отец, Джейме, где вы? На кого вы меня бросили? Мерзкий карлик сговорился с Тиреллами… При этих словах у большинства присутствующих сделались загадочные лица, лорд Мейс возмущенно затряс толстыми щеками, а его дочь недовольно поджала губы, точь-в-точь как ее бабушка, прозванная Королевой шипов. — Все сговорились. Все!!! — королева Серсея продолжала рыдать, заламывая руки и не обращая внимания на окружающих. — Эта дорнийская сука тоже в сговоре. Дорнийцы все предатели. Прекрасное лицо леди Ним расцвело довольной улыбкой, словно ее только что объявили первой красавицей семи королевств. Лорд Рендилл и лорд Пакстер взбудоражено перешептывались, когда откуда-то из задних рядов процессии донесся возглас, прозвучавший неожиданно громко, поскольку горюющая королева сделала паузу, чтобы глотнуть воздуха. — Да она же безумна! «Безумна, безумна, безумна», понеслось над толпой. «Бесноватая», «шлюха», «кровосмесительница». Возгласы становились всё громче и отчетливее. Лысеющий человек в мейстерской мантии, но без цепи на шее, подбежал к королеве и сунул ей под нос какую-то склянку, видимо, надеясь привести несчастную в чувство. — ОСТАВЬ МЕНЯ, ВЫРОДОК!!! — неожиданно громко завопила королева и, взмахнув отощавшей рукой, выбила склянку из его рук, отчего та разбилась о доспех белого рыцаря в закрытом шлеме, забрызгав его с ног до головы. Человек в мейстерской мантии отпрянул, вскинув руки в жесте замешательства, и поспешил смешаться с толпой, которая отодвигалась всё дальше и дальше от королевы, вопящей на ступенях. — Боги, существуете ли вы? Разве не видите, моих детей отравили. Их извели гнусным колдовством! Сговорились за нашей спиной. Все сговорились! Все предатели! ПРЕДАТЕЛИ!!! С этими словами королева на четвереньках сползла на несколько ступеней вниз и вытащила меч из ножен у одного из ланнистерских гвардейцев. — Казнить предателей, — вопила она, размахивая мечом и пытаясь встать на ноги. — ВСЕХ КАЗНИТЬ! ГОЛОВУ С ПЛЕЧ! ГДЕ ПАЛАЧ?! Кое-как поднявшись, она, всё еще размахивая мечом, преодолела несколько ступеней, надвигаясь на траурную процессию. — Я сама тебя казню, лживая сука! — кричала королева Серсея, приближаясь к королеве Маргери. Меч описывал в воздухе сверкающие дуги. Лорд Мейс, чье возмущение всё усиливалось, а щеки напоминали от этого свиной холодец, который несут к столу вприпрыжку, заступил Серсее дорогу и вытащил свой меч. — Уйди с дороги, предатель! — с этими словами Серсея замахнулась мечом и неожиданно выпустила рукоять. Оружие сверкнуло, кувыркаясь в воздухе, и гулко ударило в закрытый шлем огромного рыцаря, доселе стоявшего неподвижно. Тот вздрогнул, пошевелился и повернулся к плачущей. Задрожала под тяжелыми шагами мраморная лестница, отпрянули зеваки и участники процессии, лишь безумная королева продолжала завывать, пытаясь поделиться своим горем со всем миром. Несчастная захрипела, когда огромные пальцы в латных перчатках сомкнулись на ее шее. Забилась в мертвой хватке, засучила ногами, высоко задирая юбки. Горестный вой перешел в сдавленный стон. Присутствующие, стоявшие в первых рядах и обладавшие достаточной отвагой или любопытством, чтобы не слишком отодвинуться, могли расслышать в затихающем голосе отдельные слова. — Валонкар, — хрипела Серсея, обдирая ногти о латные перчатки своего убийцы. — Валонкар. Валон… Чудовищный рыцарь бросил задушенную на ступени, словно ребенок тряпичную куклу, выхватил огромный двуручный меч и, взревев, медленно пошел на толпу. Многоголосый визг резанул по ушам, когда люди, давя и топча друг друга, пытались убежать подальше от обезумевшего рыцаря. Первым ударом тот разрубил надвое сразу троих мужчин, неосторожно пропустивших вперед себя кого-то еще. Следующий взмах унес жизни двоих — гвардейца в красном плаще, несшего один из гробов, и септы, читавшей молитвы по усопшим. "Красные плащи" побросали гробы и схватились за оружие, громко призывая всех, кто умеет сражаться, себе на подмогу. Крышки гробов распахнулись и на ступени выкатились два детских тельца иссушенных болезнью или колдовством, как кричала их мать. Некогда прекрасное личико Мирцеллы потемнело и напоминало печеную картошку, а тельце короля Томмена так распухло и налилось гнилостными соками, что при ударе о ступени его голова лопнула, словно дыня, забрызгав всех, кто стоял недостаточно далеко… За бойней, разворачивающейся на ступенях, с интересом следил один человек, не поддавшийся общей панике. Укрывшись за одной из статуй Бейелора Благословенного, он наблюдал за тем, как немногие отважные мужчины пытаются одолеть обезумевшего рыцаря. Наблюдающий был одет в грязное рубище, некогда бывшее рясой служителя Семерых. В прорехи проглядывала власяница, надетая на голое тело. Талия человека была подпоясана грязной веревкой, на шее висела чашка для подаяний, а его правая рука сжимала рукоять посоха, сделанного из найденной в лесу коряги. Нищенствующий брат источал жестокую смесь запахов мочи, чеснока, похлебки из таверен Блошиного конца и, почему-то, тухлой рыбы. Толпа бегущих прочь от септы Бейелора обтекала праведника, как вода обтекает каменный валун посреди бурного потока. Грязное лицо его светилось каким-то детским любопытством и чуть ли не восторгом перед дикой мощью обезумевшего. К тому моменту, когда рыцаря всё же бросили наземь и навалились на его руки и ноги по пять человек за раз, а толпа почти схлынула, нищенствующий брат, всё еще улыбаясь, тихо отправился прочь, осторожно ступая неимоверно грязными босыми ногами по грязи и крови, покрывшей мостовую. Спустя немного времени тот же самый нищенствующий брат спустился в подвал дома на улице Кожевников и исчез.

***

Брызгаясь и фыркая от удовольствия, Варис смыл с лица грим и с явным наслаждением избавился от вонючей одежды. Двое «пташек» — мальчик и девочка — держали кувшины с водой. В одном кувшине был кипяток, мальчик держал его в толстых рукавицах. В другом — колодезная вода, сводящая мускулы холодом. Оба плеснули в кадушку понемногу воды. Варис уселся в кадушку и стал яростно тереть себя мочалкой. Смыв с себя грязь от рубища и пеших прогулок, он велел «пташкам» по очереди поливать его кипятком и холодной водой. Когда кувшины опустели, он выбрался из кадушки, насухо вытерся куском жесткого полотна и, одевшись, стал похож на себя обычного. Такого, каким его привыкли видеть в Красном Замке. Щедро посыпав себя пудрой с ароматом лаванды, Варис кивнул «пташкам», принявшимся убирать последствия омовения, и направился в горницу, где на столике был сервирован изысканный ужин с вином и десертами. Усевшись за стол с выражением безграничного терпения на лице, он приготовился ждать. Однако его посетитель поспешил и прибыл всего через несколько мгновений. Лорд Мейс Тирелл, а это был именно он, вошел в горницу, и Варис, приветствовал его, рассыпавшись в любезностях. — Милорд десница, как я счастлив, что вы посетили мое скромное жилище, — елейно произнес Варис. — Могу я предложить вам вина? Очень, знаете ли, недурное. — Нет, Варис, благодарю вас, — лорда Мейса мучила одышка и говорил он с трудом, словно бежал всю дорогу от септы Бейелора, везя на закорках свою милую дочь. — Давайте перейдем сразу к делу. Признаться я весьма удивлен вашим появлением и тем, что вы решили открыться мне, деснице короля. Я же могу приказать арестовать вас по обвинению в содействии побегу Тириона Ланнистера. — Прошу покорно простить мою непонятливость, — медовым голосом пропел Варис, — но десницей какого конкретно короля вы являетесь? Король умер, разве не слышали? Бедный мальчик. С последними словами Варис достал кружевной платок и изящно смахнул с левого глаза воображаемую слезу. Лорд Мейс Тирелл, десница короля Томмена, чей череп разбился о ступени септы Бейелора не более трех часов назад, побагровел, и его обвисшие щеки затряслись. — Вы оскорбляете меня, милорд! — Что вы, дорогой лорд Мейс? Что вы? У меня и в мыслях не было. Напротив, я высоко ценю ваш государственный талант и хочу сделать вам одно интересное предложение. Вы понимаете, что мы остались без наследника? — Конечно, понимаю, что я, по-вашему, идиот что ли? — Точнее, без желательного наследника. Но тут уж перебирать не приходится. Придется кушать что подадут. В конце концов, нынче у нас зима. — Я не понимаю, Варис, к чему вы клоните. Не могли бы вы выражаться более конкретно? — С превеликим наслаждением, дорогой милорд-десница. Я говорю о Станнисе. — Вы с ума сошли! Станнис нас всех казнит, а нашими головами украсит стену. — Не украсит, милорд. Король Станнис нынче уверовал в красного бога и своих врагов предпочитает сжигать заживо. Неприятная смерть, согласен. Но нам это не грозит. — Почему вы так уверены? — Потому что у короля Станниса нет сына. Принцесса Ширен — милое дитя, но, увы, нездорова. Это прискорбно. Не правда ли? Мейс Тирелл в ответ пробормотал что-то невразумительное, чтобы могло сойти и за утверждение, и за опровержение. Этим искусством он овладел весьма неплохо и применял его всякий раз, как его припирали к стенке с вопросами, в которых он не разбирался или не хотел разбираться. — Так вот, принцесса Ширен нездорова, — голос Вариса так и сочился патокой. — А у вас есть прелестная дочь, созревшая для брака и всё еще невинная. Всем известно, что Ренли не интересовался женщинами, Джоффри умер до провожания, а бедняжка Томмен так и не дорос до исполнения супружеских обязанностей… — Вы полагаете? — В глазах Мейса Тирелла появилось хорошо знакомое Варису выражение «была не была». Под этим соусом ему можно было впихнуть хоть конский навоз вместо яблок… Поздно ночью, когда накормленный и обласканный лорд Тирелл покинул жилище Вариса, тот без интереса сжевал виноградину, сделал глоток вина и уселся за письменный стол, заваленный кучей свитков. Ловким движением руки расчистив себе место для письма, он развернул пергамент, обмакнул перо в чернила и, тяжело вздохнув, вывел первые строчки: «Его королевскому величеству Станнису из дома Баратеонов, первому этого имени. Ваше величество…» .