Живем один раз

      От горького запах больницы застревал в легких и вызывал тошноту. Сьюзен в очередной раз поморщилась и украдкой глянула на агента Фоллера, который негромко беседовал с девушкой из регистратуры. Она чувствовала, как от волнения заходится сердце, но продолжала сдерживать эмоции. Это место ей не нравилось. Впрочем, как и все поликлиники и госпитали. Снующие по коридорам врачи и медсестры в халатах с бумагами в руках, мертвый свет ламп в коридорах, шелест бахил и устойчивый запах медикаментов всегда омрачали девушку и напоминали о произошедшей когда-то давно катастрофе…       В это буднее утро Сью никто не сопровождал кроме агента. Автоботские дети должны были вернуться из школы только в середине дня. Миссис Дарби изначально хотела отправиться навестить Мэтта вместе с Фоллером и Сьюзи, но короткий разговор с агентом за закрытыми дверьми заставил ее изменить решение. Как и было оговорено ранее, София осталась на базе. Зато теперь Фоллер точно знал, что малолетняя преступница не посмеет сбежать из его машины. За всю дорогу они не обмолвились с ней ни словом. Покидая базу автоботов, он даже хотел завязать воровке глаза, чтобы не знала дорогу, но заключенная с милой ядовитой улыбочкой пообещала быть паинькой и первую половину пути проехала с закрытыми глазами. Она знала, что этот человек недолюбливает ее, поэтому старалась лишний раз не идти с ним на конфликт, однако даже несмотря на все усилия Сьюзен агент казался мрачнее обычного.       Стоять у регистратуры долго не пришлось. Вскоре к ним присоединился врач, высокий строгий мужчина средних лет, и представился Сьюзен как лечащий врач ее брата. Он пригласил посетителей на второй этаж, где и располагалась палата больного. Уходя, девушка случайно бросила взгляд на регистраторшу и поймала на себе ее сочувствующий взгляд. А может, это было просто воображение. В больнице всегда, по мнению воровки, царит скрытое беспокойство и напряженность, ведь в этих стенах ведется вечная тяжелая борьба за жизнь и здоровье людей.       Поднявшись вверх по лестнице и оказавшись на втором этаже, посетители повернули налево и устремились прямо по бесконечному коридору с бесцветными стенами. Под ногами мелькали плитки бежевого кафеля, сердце гулко стучало в висках. Мимо проплывали белые двери палат, изредка на пути попадался медперсонал, но вскоре вокруг больше никого не осталось, словно люди исчезли по щелчку невидимого фокусника. Только сейчас девушка заметила, что их окружает невероятная тишина. Белая дверь с золотистым номером... За ней еще и еще, и так, казалось, до бесконечности. Врач остановился рядом с одной, отличающейся от всех прочих только набором из трех цифр. Доктор внимательно посмотрел на Сьюзен и тихим, серьезным голосом обратился к ней:       − Прежде чем мы войдем внутрь, я хочу предупредить вас кое о чем. К сожалению, визит не может быть долгим, так как больному нужен отдых. Скоро принесут лекарство, поэтому через пятнадцать минут вам придется покинуть палату. Но самое важное, держите себя в руках и постарайтесь не говорить ничего лишнего. Впрочем, скоро вы сами все поймете…       Сьюзен лишь молча кивнула в ответ, потому что в горле пересохло, а язык будто прилип к небу. Пятнадцать минут были чудовищно маленьким сроком, но она была рада даже им. Вздохнув, врач открыл дверь палаты и жестом пригласил посетителей войти.       В помещении было невероятно светло, будто каждый предмет, находящийся здесь, сиял изнутри. Если бы не вечно преследующий острый запах лекарств и мерный писк, доносящийся из-за приоткрытой двери, ведущей в смежное помещение, то Сьюзен решила бы, что это самое святое место на земле. Воровка маленькими шажками прошла вперед и оглянулась, Фоллер прикрыл за собой дверь. Девушка коснулась холодной поверхности двери, за которой находилась, судя по всему, спальня брата, и зачем-то посмотрела на Фоллера. Мужчина сделал вид, что что-то пристально рассматривает за окном. Волнение Сьюзен выросло до таких размеров, что игнорирование агента даже не задело ее. Сердце заходилось в неистовом беге и готово было разбиться о ребра. Набравшись мужества, воровка потянула на себя ручку и переступила порог другой комнаты.       Он сидел на кровати. Бледный, исхудавший, с синяками под глазами и перебинтованной головой и загипсованной рукой. Зато живой. Взгляды двух пар серых глаз на мгновение пересеклись, и Сьюзи в порыве радости бросилась к постели Мэтта. Она присела на самый краешек и осторожно взяла его за руку, чего не делала никогда раньше. Ее переполняло окрыляющее чувство обыкновенной радости, которое, думалось, больше никогда не вернется к ней. Как хорошо, что она ошибалась, ведь нельзя все время изображать из себя бездушную куклу.       − Как я рада тебя видеть, Мэтью! – шепотом произнесла она, боясь говорить во весь голос от счастья. - Как у тебя дела? Как ты? Боже мой, если бы ты знал, как я за тебя переживала…       Парень, на лице которого сначала застыло недоумение, заулыбался в ответ.       − Я тоже рад. Спасибо. Врачи говорят, что скоро поправлюсь. И мне приятно знать, что обо мне кто-то волнуется, но… − Сьюзен вновь внимательно посмотрела в глаза близнеца и сразу же заметила в них незнакомый блеск. Внутри что-то неприятно кольнуло, − … но мы с вами никогда прежде не виделись, поэтому мне сложно как-то реагировать на ваш визит и теплоту, хотя я за нее искренне благодарен. Хоть какое-то разнообразие, а то каждый день видеть одни и те же лица врачей уже порядком наскучило.       Девушка отшатнулась и поднялась с кровати, мгновенно побледнев.       − Мэтт, это была не смешная шутка. Мог бы пожалеть мои расшатанные нервы, так что хватит притворяться…       − Почему вы решили, что меня зовут именно так? Я Лукас. Ну, так врач сказал.       В палате воцарилась тишина. Сьюзен с нескрываемым страхом смотрела на брата, а он с недоумением на нее. В одночасье внутри что-то с треском надломилось и обрушилось, разлетелось на миллионы кусочков. Сердце пропустило удар и стало биться ровнее, тише.       − Так значит… ты правда ничего не помнишь? – уголки губ дрожали, голова кружилась. Казалось, будто в ней образовался вакуум.       − А что я должен помнить? – парень говорил искренне. Кажется, он действительно не понимал, что происходит. Сьюзен одним шагом преодолела разделявшее их расстояние и схватила брата за больничную рубашку.       − Как же так? Почему?! Неужели ты ничего не помнишь? – сотрясаясь как в лихорадочном припадке, пыталась кричать она. Но с губ срывался лишь хриплый шепот. Парень испуганно вцепился здоровой рукой в запястье девушки, стоявший у кровати аппарат, показывающий частоту ударов сердца и давление больного, стал подавать сигнал чуть чаще. На лбу и висках парня выступили мелкие капельки пота. − Очнись же, наконец! Я твоя сестра, мы же близнецы, помнишь? Ты ведь старше меня всего на десять минут… связанные на веки вечные…       Увидев страх в глазах Мэтта, который назвал себя Лукасом, девушка на мгновение замерла, а потом медленно отпустила его одежду и выпрямилась. Перед ней был чужой человек. Не тот вечно неунывающий и обожающий подкалывать ее Мэтью, не отчаянный искатель приключений и втайне безумно любящий близняшку брат, а совершенно незнакомый, другой человек. Лукас. Так его теперь зовут.       Дверь комнаты открылась, вошла медсестра в белом халате с подносом для лекарств.       − Мисс, ваше время истекло. Попрошу как можно скорее покинуть палату. Пациенту требуется отдых, − строго сказала и принялась хлопотать рядом с капельницей. Сьюзи отпрянула от постели, невидящим взглядом наблюдая за работой женщины, и обхватила себя руками. Тело прошиб озноб. Она пыталась вновь и вновь заглянуть в лицо брата, увидеть так похожие на свои собственные черты, но спина медсестры и застилающие обзор слезы постоянно мешали сделать это.       «Что бы ни случилось, что бы ни произошло…»       Введенный в капельницу препарат подействовал на больного как снотворное. Пульс парня вновь выровнялся, давление пришло в норму, а через некоторое время взгляд юноши стала обволакивать пелена пугающего безразличия и небытия. Постепенно его глаза закрывались, но он до последней секунды смотрел на девушку. Сьюзен понимала, что теперь потеряла Мэтта. Он был жив, но для всех, кто его знал раньше, его больше не было. Они были неразлучны с самого рождения. Вместе делили радость и горе, ссорились, мирились, но оставались опорой друг для друга, единственными родными людьми на свете. Близнецы... Когда отяжелевшие веки Мэтью сомкнулись, обессилившая Сьюзен в полубессознательном состоянии осела на пол и закрыла лицо руками, сотрясаясь от беззвучных рыданий.       «Ты до конца времен будешь для меня старшим братом…»       Позднее услышанный из уст врача диагноз «амнезия» с тяжелыми осложнениями уничтожил все светлое в душе и перечеркнул прошлое. Она потеряла не брата. Она утратила часть себя.       «Мэтью».

***

      По дороге обратно Сьюзен равнодушно смотрела в окно и думала о том, что будет дальше, что она скажет Софии, когда она встретит ее, и как будет прятать ото всех заплаканные глаза. Знала ли Джун о потере памяти у Мэтта? Безусловно. Об этом ей сказал Фоллер, и она отказалась ехать, нашла причины, чтобы не видеть страданий Сьюзен. Невольно вспомнился последний разговор с Джеком, его уговоры и мольбы. И как после подобного она может делать вид, что автоботы – это их новая семья? Разве близкие бросают в трудную минуту? Нет. Оставаться с ними больше нельзя. Еще Сьюзи думала, было ли известно о трагедии Джеку. «Вряд ли, − думала воровка, вытирая новую слезу и пряча лицо от глядевшего на нее в зеркало заднего вида агента. Похоже, даже он испытывал теперь к преступнице нечто вроде сострадания. – Скорее всего, все держалось в тайне до сегодняшнего дня. Впрочем, какая теперь разница… Мэтт не помнит себя, а доктор сказал, будто шанс на полное восстановление не более двадцати пяти процентов, и могут уйти годы, прежде чем мой брат восстановится. Может, врач ошибается? Так или иначе, надежда ничтожно мала».       Сьюзен подумала, что тоже страдает какой-то особой формой амнезии, потому что ночью, лежа в кровати и вновь и вновь окунаясь в прошедший день, не могла вспомнить, что происходило, когда она вернулась из больницы на базу. В ее памяти не сохранились потрясенные лица окружавших ее ребят, реакции автоботов, слов миссис Дарби и ее слова сожаления. Зато навсегда отпечаталось лицо Софи. Узнав всю правду, она стала пугающе серьезной, улыбчивое лицо приняло непривычно мрачное выражение. Софи молча обняла Сьюзен, захлебывающуюся в рыданиях, и не отпускала, пока та вновь не пришла в себя. При этом она не проронила ни слезинки, и Сью могла почувствовать, каким глубоким и ровным осталось ее дыхание.       Зато ближе под утро следующего дня, когда стена внезапно навалившегося забытья так же неожиданно рухнула, Сьюзен отчетливо услышала в предрассветной тишине сдавленные, почти беззвучные рыдания отвернувшейся к стене на соседней кровати Софии. Карманница ненавидела себя и винила за случившееся и была более чем уверена, что ее подруга чувствует то же самое. Смотреть на человека, видеть его страдания и понимать, что, будучи способным на многое, ты не в силах помочь ему. Вот что самое страшное. «Поклялась беречь его и не сдержала этого обещания. Дурная защитница и непутевая сестра», - вертелась в голове заевшей пластинкой мысль, причиняя при этом невыносимую боль, а Сьюзен с мазохистским наслаждением продолжала повторять себе назло такие слова, хоть и понимала, что никакого толку от самобичевания не будет. «Нужно бежать, бежать, бежать».       Каждый день походил на побег от самой себя. София не показывала своих чувств днем и казалась сильной в глазах автоботских ребят, но каждую ночь горько плакала, втайне ото всех. Возможно, ее с Мэттом связывали не просто приятельские или братские чувства. Однажды из больницы пришли новые новости. На этот раз Сьюзен позвали в кабинет Фоллера, где в присутствии миссис Дарби агент сухо произнес:       − Самочувствие твоего брата почти стабилизировалось. И хотя память пока не восстанавливается, скоро его выпишут. Как несовершеннолетний сирота он должен отправиться в специальное учреждение для инвалидов, но мы решили, что начать новую жизнь мальчику будет проще в окружении любящих его людей. Именно поэтому было решено пристроить его в приемную семью. Через неделю Лукас Гейт, а так его теперь зовут, переедет в дом новых родителей, в Айдахо.       Сьюзен не могла поверить в услышанное. Страх и непонимание смешались в душе, девушка умоляюще смотрела то на опустившую глаза Джун, то на уставшего агента.       − Погодите, а как же мы? А как же я… Я ведь его сестра-близняшка! Нас нельзя разлучать!       − Послушай, милая, − мягко начала миссис Дарби. – Мы понимаем, что тебе тяжело принять это, но пойми, твоему брату нужно научиться жить заново, и если ты желаешь ему счастья, отпусти его. Люди, которые согласились взять его, действительно хорошие и внимательные, но они не могут принять вас всех.       − Может, вы просто никому не сказали, что у Мэтта есть сестра-близнец? Может, никто не хочет воспитывать сразу нескольких преступников, особенно когда они в своем уме и здравой памяти? Конечно, ведь из несчастного мальчика, страдающего амнезией, можно лепить все, что угодно. А когда шанс на восстановление ничтожен, никто не боится, что одна из самых страшных государственных тайн будет разглашена, и новость о ведущейся на Земле войне между инопланетными роботами попадет в массы.       Слова нескончаемой рекой лились наружу вместе с потоком слез. Сьюзен не отдавала себе отчета. Она могла кричать дальше, даже разнести в порыве ярости все вокруг и вцепиться в лицо ненавистного Фоллера (наверняка отдать в руки чужих людей Мэтта было его идеей), но бессилие придавило к стулу, не позволяло даже вскинуть руку.       − Ненавижу вас всех, − неожиданно тихо и спокойно произнесла Сьюзен и не заметила, как сами сжались кулаки. Джун попробовала коснуться плеча девушки, но та откинула руку женщины и злобно заглянула в ее глаза. Как хорошо, что Сьюзен не успела привязаться к ней и не купилась на ее доброту и заботу. – Но пусть будет так. Пусть так.