Прожигая сознание

      Даже в самый жаркий день холод опускался туда, где состоялась битва, словно стремясь на какое-то время задержать в памяти всех поверженных, чтобы в следующую секунду развеять в прах эти несостоявшиеся воспоминания. А ведь даже от мёртвых бывает польза: неповреждённые части доспехов, оружия, а кто-то с дури потащил и кошель с деньгами. Во всём надо искать выгоду, как бы варварски это не выглядело.       Хотя Швейцарию, что неожиданно, выгода волновала в последнюю очередь. Ему больше нравилось прохаживаться между трупов, иные, если лежат лицом вниз, поднимать и поворачивать к себе, чтобы запомнить эти выражения. Страх. Ужас. Отчаяние. Ярость. Недоумение. Даже если они в чём-то похожи, у каждого своё выражение этих эмоций. И Баш запоминал их, каждую чёрточку, особенно, если она была искажена ударом алебарды или меча.       Особенно в его коллекции убитых ценились правители. Эти надменные наглецы, ни во что не ставившие ни его самого, ни его народ, теперь поплатились за всё, осознав, что они тоже простые смертные, которым не скрыться от его разящей без промаха алебарды. Этот хруст черепа, который можно услышать даже при массовых криках, звоне ударяющихся друг о друга мечей или грохоте при пальбе из пушек. Незабываемы их закатывающиеся глаза, последний шаг и как они падают лицом в грязь, прямо к его ногам. Осознание своей силы, своего превосходства над теми, кто морочит людям головы, называя себя чем-то вроде помазанника Божьего. Леопольд и Карл, храбрейшие люди, но которые должны быть мертвы, чтобы он сам продолжал жить.       У Бога нет наместников на Земле, а если и были, то давно в ужасе сбежали восвояси. Никто не застрахован от того, чтобы не попасть в этот багровый круговорот безумия.       Хотя нет, Бога не существует, но Дьявол вполне. Иначе Баш не мог объяснить происходящее. Страны всегда были более восприимчивы к влиянию войны, потому что это жестокий удар по их сознанию. Какое-то время удавалось сохранять рассудок, а потом всё смешивалось в непонятное месиво, крошащее действительность на мелкие кусочки, когда сложно различить между собой реальность и кошмар, порождение очень далёких смутных детских воспоминаний о римлянах и гуннах. И тем страшнее возвращаться.       Но ведь всё рано или поздно заканчивается. Швейцария иной раз видел во сне своего главного избавителя от всех мучений. Деревянный помост, наскоро построенный на центральной площади одного из его городов, даже сложно понять, какого, с одной стороны епископ из Базеля, который явно недоволен, что его вызвали по такому пустячному делу, с другой - палач с наточенным мечом и в красной маске из дорогой ткани, что настораживало. Баш бросил быстрый взгляд на толпу, которая с нетерпением ждёт, когда наконец ещё кого-нибудь обезглавят. Шаг на помост, занудная речь епископа - хуже инквизиторской пытки, даже палач едва сдержался и не зевнул. Отказ от последнего слова, склонённая голова. Воспользоваться напоследок острым слухом, который не раз выручал во время прогулок по опасным горным местам, и резко задрать голову, чтобы в последний раз взглянуть на небо.       Ясное, слепящее глаза своей голубизной; с прорезью белых пушистых облаков; угнетающе-серое; дождь, снег - не так уж и важно. Просто в последний раз взглянуть на него, куда стремился воспарить, чтобы отбросить все эти обязанности быть страной и просто стать свободным.       Но никакой свободы не будет. Он убийца, он лгун, он вор, он собрал в себе все страшные грехи, его без очереди отправят на Страшный суд, который затянется надолго, пока будут зачитывать список его провинностей перед несуществующим Богом.       Голова покатилась по плахе, оставляя практически ровный след.