Одна ночь

Джиро любил сидеть на ветвях священной сакуры и любоваться полной луной, попивая небесное сакэ и заедая его бельгийским шоколадом. Шоколад принес как-то Курама, чтобы угостить всех и лишний раз похвастаться тем, какие изысканные сладости он может с лёгкостью достать, в отличие от безвылазно сидящих на своей горе тэнгу. Он купил шоколадки разного цвета, от белого до практически черного, и угощал ими каждого. Джиро сначала не собирался принимать эти сладости, сочтя это глупой блажью, но парочка шоколадок была такого же цвета, что и глаза Нанами, поэтому он просто не смог устоять... Выхватив эти две шоколадки, он тут же поспешил к себе в комнату, что бы в одиночестве насладиться их вкусом. Первую шоколадку он фактически заглотил не жуя, и не сумев полностью почувствовать её вкус, но оставшуюся он ел медленно и аккуратно, смакуя каждый кусочек. Шоколад имел странный вкус — сладкий, но с ноткой горчинки. И в точности повторял то чувство, что Джиро испытывал к Нанами. Джиро любил её, и это чувство полностью захватило его. Он прекрасно понимал, что она никогда не ответит ему взаимностью, что она любит этого Томоэ, своего лиса-хранителя. Джиро ревновал к нему, завидовал тому, на какие жертвы пошла ради него Нанами, каким испытаниям подверглась, что бы спасти его. Но, в то же время, он был рад за неё, осознавая, что её чувства взаимны, и что она счастлива с лисом. В первый раз в его чувство любви прокралась сильная боль, тогда, когда он получил приглашение на свадьбу Нанами и Томоэ. Он сидел среди гостей, и изо всех сил улыбался, что бы не огорчать невесту своим угрюмым лицом. Украдкой он заметил, что так же поступали ещё некоторые: Мидзуки широко улыбался, но глаза его были пусты; Курама как всегда во всю изображал из себя поп-идола, но даже эта маска с трудом скрывала смешение горечи и одиночества в его взгляде. В ту ночь Джиро сильно напился, только для того, что бы упасть в глубокое забытье, и не думать ни о чём, и особенно о том, что сейчас происходило в спальне молодоженов. Со временем боль немного притупилась, так как Нанами была весьма счастлива в браке, и этого было достаточно что бы и он тоже почувствовал немного счастья. Когда до него дошло известие о том, что Нанами благополучно родила мужу сына, боль вспыхнула с новой силой. Нет, он был искренне горд и бесконечно рад за неё, за то, что она стала матерью, но он всю ночь прорыдал уткнувшись лицом в подушку, от того, что этот ребенок был не от него. Поэтому-то он и полюбил шоколад цвета её глаз, так как это вызывало в нём ассоциации с Нанами, словно он, в каком-то смысле, обладал ею. А небесное сакэ опьяняло его и помогало сильнее окунаться в мир грёз, где он вновь был с нею, словно она сидела рядом и любовалась лепестками сакуры. И тогда, постепенно, в его разуме зародилась отчаянно храбрая и, в то же время, весьма бесстыдная просьба, которую он очень хотел высказать Нанами, когда она приедет к ним на, ставшее традиционным, ежегодное весеннее любование цветением священной сакуры...