Моя Эвридика

      Я не хотел умирать, как прошлый раз. Это было больно, адски. Когда кости ломаются, с глухим, отвратительным хрустом, и ты потом лежишь на асфальте, захлебываясь кровью, не в состоянии пошевелиться. А вместе с ней изо рта выносит кусочки зубов. Жуткая вспышка боли, и мир потухает, погружается в темноту.       Мне одного раза оказалось достаточно, да я и не настолько стар сегодня, чтобы идти на такой отчаянный шаг. Но я очень хотел узнать, где сейчас моя Эвридика, родилась ли...       Я устал искать тебя здесь, на этом свете, среди миллиардов живущих людей. А там... Это будет надежнее. Я был уверен, что узнаю твою душу. Я мог не узнать себя, но не тебя.       Оказаться на том свете, а потом вернуться обратно. Рыскать, вынюхивать, это ли невозможно? И если я тебя встречу, буду просить, умолять, чтобы ты вернулась. Чтобы нашла себе тело и родилась как можно быстрее. Тогда между нами будет разница всего тридцать лет. Много, но не смертельно. Только бы найти тебя.       Уже четыре года я практиковал выход в астрал, но мои путешествия между мирами ни к чему не приводили. Я не мог ориентироваться, будучи живым человеком. Моя душа не имела той чувствительности, к которой я привык, когда находился между смертью и рождением. Я был слеп. И куда меня только не заносило!       Самое страшное, это когда я однажды попал в ад военных преступников, погибших на полях сражений. Черный дым и гарь окутывали небо и землю, едва давая пробиваться солнечным лучам. Да и есть ли солнце в аду? Его жалкое подобие.       И из этого дыма появлялись стройными колоннами солдаты и офицеры... Это были полусгнившие трупы, с обрывками мундиров на плечах, в потертых серых шинелях. Они проходили мимо меня рядами, как на параде, и исчезали в пропасти. Белые кости, торчащие из гнилого мяса, шум тяжелых сапог. И дым, который не желал рассеиваться. Мне казалось, будто сквозь грохот тысяч ног я слышу немецкие марши. И чьи-то голоса, которые будто командуют колоннами. Где ваши командиры? Не с вами ли впервые шагают на равных, плечом к плечу? Солдат и генерал, рядом?       И тогда, глядя как завороженный, на эту картину, я вспомнил войну из моей второй жизни.       Эсэсовцы. Тогда, много лет назад, я проснулся от рычания десятков моторов. Они разрывали привычную утреннюю тишину. И я, испуганно пригибаясь, выглянул в окно, где сквозь муть стекла увидел колонну военных машин и трехколесных черных мотоциклов. "Немцы" - прозвучал чей-то испуганный вздох. "Немцы", эхом пронеслось у меня в голове. Колонна въезжала в деревню. Я опустился на пол, не в состоянии унять панику. До моих ноздрей донесся запах гари... Затем послышались наполненные паникой крики, и через несколько минут деревню охватил огонь.       До сих пор, стоит мне вспомнить об этом, как в голове возникает сумбур, каша, и я ничего не могу воспроизвести точно. Словно давно забытый фильм. Но обрывки, лоскуты воспоминаний заставляют меня съежиться и сегодня. Я помню, что, кажется, выскочил на улицу, шарахаясь от мужчин в черной форме и не сводя глаз с полыхающих изб, где были заперты люди. Они пытались выбраться из окон, но меткие выстрелы отрезали пути к спасению. И от криков жертв этой бойни я потом просыпался сотни раз. И там, в огненных кошмарах, я помнил каждое лицо, обезображенное адской болью. Я пытался спасти кого-нибудь и не смог, сбитый прикладом и прижатый солдатским сапогом с металлической набойкой к пыльному крыльцу.       Тот день остался в моей памяти. И хотя позже я пережил собственную смерть и родился заново, до сих пор, в глазах того демона, что иногда ко мне захаживает, я вижу огонь, который погубил мою деревню. Демон смотрит на меня, но не видит. Потому что война слепа.       Его глаза мертвы, но в них навсегда отпечаталась смерть. И для каждого человека, пережившего свой ад на земле, демон найдет свою картинку. Он нем и обезличен, но его узнает любой, кто хоть раз в жизни видел войну.       Но в тот миг, стоя перед рядами моих прежних мучителей, глядя на их полусгоревшие души, я не чувствовал ненависти. Я был странно очарован этой ужасавшей душу картиной. Сколько же вас тогда погибло, если в аду до сих пор с вами всеми не расправились?       На лицах солдат не было сожаления, и это меня восхитило. Приближаясь к пропасти, находясь в шаге от нее, они не раскаивались. Я знал это, я чувствовал их мысли.       Эсэсовцы... Им было плевать на все заповеди мира. Сколько же надо было иметь воли и страсти, чтобы не предать свою клятву даже после смерти, когда падают шоры перед единственно верной истиной! Все ошибки, все преступления... Они отказались их признать. Дети Вотана. На них не действовали угрозы, им было плевать на наказание. Машины для убийства, идеальные, идущие под руку со смертью.       Как я был верен своей погибшей возлюбленной, так они остались верны своей арийской идее. Выходя, будто рождаясь, из черного дыма, пройдя несколько сотен шагов, они погибали в пропасти. А я улыбался, странно, очарованно...       В тот день я понял, что добрался до самой сути. Эта пропасть - врата. Вот только куда они вели? Перерождение или вечность?       В тот день я проснулся, с ужасом думая о том, что меня обманули, и моя возлюбленная осталась где-то там, откуда нет возврата на землю. И эта мысль заставила меня сжаться. Я поклялся, что найду ее, где бы она ни была. И отвоюю.