Моя Эвридика

      Очередная бутылка отправилась о стену. Почти полная. Жалко, конечно, но мне нужно было как-то преодолеть нахлынувшее безумие. Снова манил балкон, но шагнуть туда второй раз я не мог себе позволить. Хотя бороться сил почти не было.       Образ моей возлюбленной расплывался, таял, и я уже не был уверен, что все мои прошлые жизни - это не бред потерявшегося в шизофреничных снах алкоголика. А я становился таким. И нужно было брать себя в руки.       Последняя бутылка, разлетевшаяся на осколки, была собрана мною на следующий день и выброшена в мусорное ведро. Я сосредотачивался, готовясь в свое очередное астральное путешествие. Будто чей-то голос мне нашептывал, что пора, что повезет, получится.       Я никогда не таскал за собой какого-либо багажа, кроме того, что был в голове и сердце. Фотографии, предметы, деньги, это не имело для меня какого-либо значения. Да и тяжело было укрепиться или пустить корни, если не видишь в этом никакого смысла.       Всё было во мне. Прошлое, настоящее и, главное, будущее, которое я намерен был исправить, несмотря ни на что. Я чувствовал, знал наверняка, что скоро всё станет иначе. Как? Либо встреча с ней... Либо смерть. Третьего пути не существовало. Но я очень желал, чтобы случилось именно первое. И я решил, что добьюсь своего.       Следующие несколько дней я вовсю готовился. Я приходил в форму, накапливая силы перед очередным походом за ней. Читал, слушал спокойную музыку и подолгу прогуливался по аллеям, рассеяно разглядывая окружающих. В наушниках звучал Вивальди и Бетховен. Это успокаивало, и мои мысли были далеки от мирской суеты, я думал о небе, о других мирах, о смерти и далеком острове мертвых, где, как я думал, томится моя возлюбленная.       Мои упражнения не были напрасны. Внутри росла сила, и однажды утром я проснулся в своей одинокой постели с единственной мыслью: «Сегодня».       Я поднялся, выпил кружку черного кофе без сахара, и, взглянув на затянутое осенними тучами небо, вернулся к кровати. Я лег прямо на покрывало, затихая и успокаиваясь. Справа от меня на тумбочке тикал большой железный будильник. Покрытый облупившейся красной краской, еще советский, с белым табло и большими черными стрелками. Я невольно взглянул на цифры. Одиннадцать тридцать.       За окном шумели машины, проносились поезда и пригородные электрички. Серое небо выдавливало из себя редкие капли дождя. Они разбивались о стекло, о подоконник, и тихая барабанная дробь меня убаюкивала, погружала в сон. Но я был сосредоточен и внимателен. Я не давал себе уснуть до конца, нащупывая тонкую грань, границу между сном и явью, когда можно обратиться к подсознанию и вспомнить любой период своей жизни, когда можно управлять снами или отправиться в путешествие, покинув собственное тело.       И вот я почувствовал необыкновенную силу и свободу. Я мог подняться в воздух. Это особенное ощущение, которое невозможно испытать наяву, пока носишь на себе свое неудобное, уродливое тело. А тут... Я взмыл в воздух, миры замелькали передо мной, они пестрели, как быстро пролистанная книга с разноцветными картинками. Их было миллиарды, и я мог разглядеть и осознать каждый из них. Но мне нужен был только один...       Вдруг моя интуиция взвыла, и я замер, чувствуя, как падаю. Кажется, я оказался там, где нужно. Остров, окруженный энергией, будто морем. Беда этого места - отсюда нельзя вырваться тем же путем, как и попал. Каждый раз нужно искать новый выход.       Но меня это ни капли не волновало. Потому что живым нет места среди мертвых. И ты - чужеродный предмет, который рано или поздно всё равно выкинут.       Туманно. Я стоял на самой границе и знал по опыту, что стоит пройти всего несколько шагов, как воздух станет прозрачнее. Мне начинало нравиться на этом острове. Тихо. Впереди расстилалось поле, ярко-зеленое, на котором никогда не высыхает роса. Вечное утро. Я знал, что это чистилище, где не так уж и хорошо, но вроде и неплохо. Можно стерпеть, вот только скучно. Хотя, кому как. Уставшим от жизни и страданий, такие места - лучший отдых. Тут можно блуждать веками, помня всё, что произошло с тобой при жизни.       Я двинулся в глубь, рассеянно рассматривая пейзажи. Иногда мне на пути попадались редкие березы, и они смотрелись тут почему-то особенно печально, как на погосте. Возможно, виной этому была необыкновенная тишина, и, кажется, крикни... И не услышишь эха.       Наконец, я увидел людей. Они что-то праздновали в этом чистилище. Снедаемый любопытством, я подошел ближе. Женщины в длинных, разноцветных юбках, до самой земли, в красных платках, вели хоровод, держась за руки. Рядом мужчина, точнее, мужичок в полосатой рубахе и шароварах, залихватски заломив шапку, играл на гармони, а второй, размахивая руками, танцевал вприсядку, выбрасывая вперед ноги, обутые в видавшие виды солдатские сапоги. Я остановился, невольно залюбовавшись этой картиной, будто лубочной. Особенно меня удивили женщины. Казалось, что они вовсе не касались земли, а плыли над ней, как по воздуху.       Что они праздновали? Я знал. Революцию. Власть народа. Победу над царским режимом. Они не ведали, что прошло уже много десятков лет, что жизнь несколько раз поменялась в оставленном ими мире, что их тела истлели в земле, а кресты над могилами давным-давно сгнили. Они не знали всего этого, да и не хотели, наверно, знать.       Покачав головой, я отправился дальше. Я помнил, что пришел, чтобы забрать тебя. И если ты тут, в чистилище, я дал себе обет, что найду, поговорю с тобой, чего бы мне это ни стоило.       И снова поля. Я шел сквозь них, ища хоть кого-то. Между тем туман окончательно рассеивался, пуская солнце, роса высыхала, да и сама трава из сочно-зеленой превращалась в желтую, пожухлую.       Теперь местность напоминала пустыню, но жарко не было.       С исчезновением тумана возник небольшой сарай, сколоченный из грубых досок. И за ним - огромная, длинная очередь из дам и господ. Я остановился, не слишком понимая, что тут происходит, оглядывая стоящих передо мной людей. Это были настоящие представители "голубой крови". Все в красивых нарядах, с идеально прямой осанкой, чуть приподнятыми бровями, сдержанными жестами. Я выискивал глазами тебя и не находил. Длинная очередь, будто бесконечная, но подходила быстро. Мерно, раз в десять-пятнадцать секунд человек заходил в сарай. Вскоре раздавался выстрел. Следующий.       Обратно не выходил никто. Становилось страшно за этих людей. Неужели они не понимают, что там, в сарае, их ждет неминуемая гибель? Зачем они идут туда?       Я подбежал к очереди, пытаясь им что-то кричать, махать руками, отзывать обратно. Но вскоре ко мне пришло осознание, что я для них всего лишь призрак. Они не видели меня, не слышали.       Обессилев, я отступил назад. В мозгу билась мысль, что мне делать, когда я встречу тебя, если ты не услышишь ни одного моего слова, если даже не поймешь, что я рядом, перед тобой?       Мои размышления прервала девушка. Это был первый человек, который вышел из сарая после прозвучавшего там выстрела.       Я рассеяно оглядел ее стройную фигурку, одетую в длинное, узкое платье. Оно было соткано из тонкого шелка, расшитого французскими кружевами. На голове - небольшая шляпка, с цветами и перьями. Темно-каштановые волосы сложены в прическу. Барышне на вид было не больше восемнадцати... Красивая, идеальная для того времени. Она шла покачиваясь, держась рукой за голову и что что-то шепча себе под нос. Я понимал, что люди в очереди ее не видят. Она теперь была так же прозрачна для прочих, как и я. Я же продолжал быть невидимым для них всех. И для нее в том числе. Я шел за ней, вслушиваясь в тихое бормотанье. - Смерть... Мне говорили, что это больно, страшно, пугали. Но это всё глупости... Только немного болит голова, и всё...       Я брел за ней. Зачем? Не из любопытства. Скорее, из ностальгии. Глядя на эту барышню, я вспоминал о прошлой эпохе, о той моде начала прошлого столетия, когда женщины еще не знали, что такое "феминизм". Когда не было войны, не было революции. И прославленные модельеры шили для женщин воздушные, красивые платья, создавая образы цветов, ундин, бабочек... Но никак не людей. Это было обожествление, поклонение женщинам. Восхищение ими. Казалось, каждая была достойна пьедестала.       А потом эти воздушные, утонченные барышни отправлялись на панель или погибали. Сколько я видел красивых, холеных тел, изрешеченных пулями. В этих модных, шелковых платьях, пропитанных кровью. Изуродованные трупы с искаженными от боли и ужаса лицами закапывали рядами, а то и сваливали кучей в яму, в братскую могилу. Кладбище ундин, кладбище дивных птиц и бабочек, кладбище неземных, крылатых существ. Вот где вы все, красавицы.       А кому повезло, кто остался жив, те отправлялись работать, хотя их тонкие, изящные пальцы не были приучены хоть к какому-либо труду, кроме, быть может, вышивания.       И пока я размышлял об этом, мы подошли к усадьбе. Она утопала в цветах и зелени, роскошный трехэтажный дом. Я залюбовался живописным видом, и не сразу заметил, как высокое окно открылось, и оттуда выглянула женщина. - Мама! Ты жива, мама! - барышня тут же пустилась бежать к усадьбе, а я вдруг понял, что на самом деле этот дом давно сгорел, сад вырублен, и на его месте в нашем, материальном мире, так и остался пустырь. А женщина, которая появилась в окне и тут же побежала встречать свою дочь, тоже когда-то погибла. Вместе с усадьбой. - Жюли! Ты жива! Жюли! Я смотрел, как спустя десятилетия мать и дочь снова встретились. Они бежали навстречу друг другу, счастливые.       И в ту секунду, когда они заключили друг друга в объятия, они забыли, что находятся в мире мертвых, что это чистилище.       Прошло несколько минут, и я уже услышал обычную для них ругань. "Тоже мне, рай" - промелькнуло у меня в голове, но я тут же осекся. Это был не рай...