Моя Эвридика

      Дальше была смерть. И она мне понравилась. Я попал в самый настоящий рай, испытав удовольствие, которое никогда не заканчивается. Уже позже, пытаясь анализировать свои ощущения, я сравнивал свое состояние с нирваной, когда время, пространство и личность навсегда стираются. Внутри меня и снаружи образовалась пустота. Я растворился в ней, соединившись с миллионами других душ. Капля за каплей, мы, лишенные жизни, потерявшие телесную оболочку, тонкими ручейками стекались в океан энергии. И, думается мне, по такой же капле, будто дождик, падали с неба на землю, чтобы родиться заново. Но уже другими.       Я больше не был отдельной каплей, я стал океаном, слился с ним. Но во мне не было жалости или сожаления. Я всё забыл. Все свои прошлые жизни, себя, свою погибшую возлюбленную... И вот удивительно... Мне не было жаль своих потерянных воспоминаний, я даже не помнил, что они были... И мне нравилось это чувство.       Времени не было. Вечность... Сколько я провел там?       Вдруг застывшая заводь энергии наполнилась рябью, как если бы туда кинули камушек. И будто круги по воде, по ней прокатился голос: "Час превратится в вечность".       Меня как ударило током. Я открыл глаза, снова оказавшись в своей комнате, живой. Я повернул голову к окну, за которым, на ярко-синем небе неспешно плыли молочные облака. Первой моей мыслью было сожаление, что я вернулся, что мне снова придется перебираться от рождения к смерти, сквозь серые, лишенные радости дни... Что впереди еще долгий путь к нирване и вечности, а я, как мне казалось, еще не заработал этого рая, в котором мне только что удалось побывать. Что я его недостоин, не заслужил еще. Но постепенно сожаление уходило.       Справа от меня мерно тикал будильник. Я повернулся на бок, глядя на железные черные стрелки. Двенадцать тридцать. Значит, прошел ровно час. Усмехнувшись самому себе, я поднялся и, накинув на себя свитер, пошел на балкон. Хотелось курить.       Я прислонился к кирпичной стене, равнодушно глядя на прохожих и размышляя об острове мертвых. И, впервые за много десятилетий, я думал не о ней, а о себе. О собственной жизни и смерти. Сколько мне осталось? Когда, наконец, это всё закончится, по-настоящему? Серый город, машины, покрытый трещинами асфальт... Там не будет ничего этого. Не будет меня, не будет их.       Я наклонился, облокотившись о перила балкона, когда увидел, как по тротуару идет девушка. И хотя я увидел ее впервые, мое сердце рухнуло куда-то в район желудка, а руки задрожали. Я ее узнал. Девушка шла не спеша, держа в руках светло-коричневую замшевую сумку. — Кристина! - имя само вырвалось из моих уст. Я вспомнил... Я ее вспомнил. Кудри цвета воронова крыла, тонкая фигурка, миниатюрные ручки и ножки. — Кристина!       Девушка остановилась и подняла голову. Конечно, это была она. Эвридика. Я выдержал, я дождался. Мне подумалось, что, скорее всего Кристина не помнит своих предыдущих воплощений, но она не сводила с меня темно-карих, бархатных глаз, будто пытаясь вспомнить, кто я. — Подожди! Не уходи! Кристина! Я сейчас спущусь!       Я готов был спрыгнуть с четвертого этажа. Я молился, чтобы она никуда не делась. Мне было холодно и жарко одновременно. По лбу и спине катился пот. Я не помнил, в чем был одет, как выглядел.       Кристина кусала губы и рассеяно хлопала длинными ресницами. Вспоминала...       Она не поменялась, родившись, как и сто лет назад, такой же нежной, милой барышней. Девушка стояла и смотрела на меня, молча.       Я не помнил, как пулей вылетел с балкона в комнату, как преодолел расстояние своей квартиры, затем лестницу, подъезд, как обогнул дом. Босиком. Я не обувался. Но пока я бежал, я пережил в своей голове очередной кошмар.       Я боялся, что Кристина — это плод моего больного воображения, что когда я окажусь под балконом, где она стояла, ее там уже не окажется. И если мой кошмар сбудется, я поклялся самому себе, что снова покончу с собой. И будь что будет.       Но она стояла там же, нервно теребя сумку, озираясь в разные стороны. Я на мгновение замер, переводя дух. Затем большими, твердыми шагами подошел к ней, не спуская глаз с ее красивого, бледного лица. Я чувствовал, что она меня узнавала. Ее глаза, испуганные, внимательные, смотрели на меня, и я понимал ее взгляд. Она просыпалась. Просыпалась ее память. — Саша...       Я прижал ее к груди, чувствуя, как нежные ладошки неуклюже забираются мне под рубашку. Девушка дрожала, хотя на улице не было холодно. Ее маленький носик уткнулся мне в шею, и я осторожно поглаживал черные, густые волосы. Я забывал о смерти, я сжимал в объятиях свое самое дорогое сокровище и мысленно благодарил Бога, что он вернул мне Кристину.       Мир снова обретал краски.