Навестить сестренку или Готовься, мусор!

Он ненавидел. Всем сердцем ненавидел тот маленький мусор, что носила под сердцем мачеха. Каждый раз, когда она нежно улыбаясь, прикладывала руку к растущему животу, его чуть ли не выворачивало, а ехидный голос в голове твердил, что он им уже не нужен. Нежеланный, незаконный, попавший в дом Девятого маленьким волчонком, Занзас только переставал скалиться на проявляемую к нему заботу, как судьба снова дала затрещину, чтобы не расслаблялся. Он редко мечтал: в свои почти десять мальчик осознавал, что мечтам нет места в мире мафии. Занзас вспоминал, как в четыре года увидел, как их сосед – полубезумный старикашка везде таскающий за собой гремящую связку банок – сворачивал шеи новорождённым котятам, и страстно желал, чтобы он оказался таким отвратительным, что отец своими же руками вышвырнет его прочь. Но время шло, мачеха все более радостно улыбалась, придерживая руками большой живот, а мальчик не мог дождаться окончания каникул, чтобы свалить из этого дома куда подальше. Он старался изо всех сил: лучшие учителя, изматывающие тренировки и полная самоотдача миру мафии, Занзас должен быть лучшим во всем, чтобы мачеха и Тимотео даже не смотрели в сторону еще не родившегося мусора! Пансион при школе мафии не был таким уж радужным местом, но именно это и привлекало юного наследника вонголы. Мусор смотрел на него со смесью страха и ненависти, пытаясь при любом удобном моменте сделать ему подлянку, а то и вовсе сжить со свету. Наверное именно в этом месте Занзас понимал, что судьба не окунет его в дерьмо снова, хотя бы потому, что он и так уже находился в дерьме. О том, что у него родилась сестра, мальчик узнал от одного из подчиненных отца, приставленного присматривать за ним в школе. Антонио… или Альберто? Он даже не прикладывал усилий, чтобы запоминать имя этого мусора. Телохранители у молодого наследника менялись часто, чаще убитые самим наследником, чем теми личностями, ради защиты от которых они и нанимались. Иногда несколько месяцев, а иногда пару недель, кому как повезет продержаться на этой нелегкой службе. Скривившись, парень пробормотал о том, что она ему не сестра, и послал мужчину куда подальше. Как же он ненавидел эту соплячку… Впервые с сестрой Занзас встретился спустя пол года. Не пойти на крестины мелкого мусора он попросту не мог, хотя бы по той причине, что на приеме собиралась вся семья и все мафиозные семьи. Да и прислушивался он иногда к просьбам мачехи, не желая видеть ту расстроенной. Ровно в назначенное время, мальчик, причесанный, одетый в костюм, окидывал презрительным взглядом главный зал поместья. Это было немыслимо, взрослые мафиози, чьи руки были по локоть в крови, безжалостные, серьезные главы семей, ворковали над маленьким мусором! Девочка всхлипывала и тут же начинала реветь, когда особо увлеченные гости тыкали ей игрушку под самый нос. Мачеха улыбалась, придерживая на руках свое сокровище. Занзасу это все напоминало спектакль в кукольном театре, который он посещал вместе с родителями два года назад. Кукла, маленький мусор Тсунаеши, с короткими шоколадными волосами и громадными карамельными глазами, которые, казалось, занимали половину лица, перепугано жалась к матери, сжимая маленькой ладошкой край небесно голубого платья. Она была бесполезна, уже сейчас было видно что из этой девки не вырастет ничего путного: болезненная, трусливая, слабая. Но мир мафии, будто бы этого не замечая продолжал стелиться перед маленькой наследницей. Занзас стоял рядом с отцом, и только и мог, что скрипеть зубами. Как же он жалел в этот момент, что оставил подаренные несколько недель назад пистолеты в пансионе. Бесит… Следующая встреча с маленьким мусором состоялась на летних каникулах. Весь особняк стоял на ушах, слуги бегали по всему дому, периодически перекрикиваясь, мачеха вся светилась от счастья, а хранители отца старались лишний раз не показываться. Тсунаеши училась ходить… Это лето стало для Занзаса сущим кошмаром. Она ревела. Девочка начинала плакать, когда только его видела, когда спотыкалась и падала, что она делала достаточно часто, когда кто-то слишком громко хлопнет дверью или разобьется дорогущая ваза, до этого мирно стоящая на подставке и чем-то не понравившаяся ее брату, когда получала то, что хотела немножко позже, чем обычно. Она ревела все время! Занзас бесился и тихо ненавидел мелочь, стараясь не выходить из комнаты. Как только появилась возможность, молодой Вонгола поспешил вернуться в пансион, и так и не приехал на день рождение сестры, несмотря на просьбу мачехи. Следующий его визит прошел более спокойно. Слуги шарахались от хмурого двенадцатилетнего мальчика, поигрывающего пистолетами, а младшая сестра в его присутствии замолкала и старалась спрятаться куда-нибудь. Он не редко ловил на себе изучающий взгляд из-за шторы или из-под стола, но не сильно придавал этому значение: не шумит - это хорошо, а то что боится - еще лучше. Слуги в Тсуне души не чаяли, бегая за маленьким мусором по всему особняку, иногда к ним присоединялись хранители отца, беспокоящиеся за девочку, почти как за собственную дочь. Ноно на это лишь прятал за усами улыбку. Девочка все так же часто падала и ревела по пустякам. Более трусливого ребенка Занзасу видеть не приходилось, впрочем опыта общения с детьми у него не было вообще. Иногда парню казалось, что мелочь боится даже собственной тени. Девятый смеется, что маленькая принцесса успокаивается только в присутствии брата, и все мафиози снисходительно улыбаются и умиляются вместе с отцом. Но он то знает, что мелочь просто боится его настолько, что слова застревают в горле. Четвертое лето маленькой Тсунаеши было просто наполнено опасностью. Ноно, видя отношение Занзаса к сестре, решил провести с сыном воспитательную работу и теперь не редко оставлял девочку на него. Маленькая, гораздо меньше своих сверстников, мелочь продолжала напоминать ему куклу. Каждый раз, как они оставались в одной комнате, малышка старалась отодвинуться от него как можно дальше и не издавать ни звука. Иногда она тихо строила что-то из кубиков, иногда листала детские книги или возилась с плюшевыми игрушками, но так или иначе продолжала украдкой поглядывать на брата. Маленький котенок и страшный лев. Вот только взгляд у девочки для ее четырех был слишком осмысленный. Занзасу пятнадцать, мелкой пять, и она впервые обратилась к нему. Кажется, она вообще впервые говорила в его присутствии. - Почему я тебе не нравлюсь? Голосок девчонки звучал взволнованно, она крепко прижимала к себе игрушечного зайца, которого, кажется, подарили ей от его имени. У мелкой столько плюшевой хрени, раскиданной по всему дому, что Занзас не уверен. - Не думай, что ты особенная. Ты вообще мне безразлична, - выплюнул он. - На безразличных людей такими глазами не смотрят, - серьёзно сказала она, качая головой.