На краю мира

Когда Глеб узнал о том, что он приказал закрыть Лизу в тюрьме, то долго пытался вспомнить причины. Он помнил, кажется, что Зализину там заперли по его же приказу, помнил, как этот приказ отдавал… Но ведь причины, причины! - Ты пойдёшь со мной поговорить с Елизаветой? – поинтересовался он у Гроттер, словно пытаясь добиться её доверия. Глеб прекрасно помнил о том, что подозревал Таню в том, что девушка была шпионкой – всё больше и больше Бейбарсов подозревал, что оказался прав, опасался, что Гроттер и вправду редкая обманщица и что крутит ним так, как только ей вздумается. - Что мы будем делать там вдвоём, если ты… - Таня запнулась и, словно чего-то испугавшись и решив не договорить, поспешила кивнуть. – Да, я согласна с тобой пойти. Это может быть важно. Подобные фразы поспешили насторожить Бейбарсова. Он уже был практически уверен в том, что Таня действительно хитрит, а эти слова заставили Тёмного Властелина моментально убедиться в том, что девушка весьма и весьма странная, к тому же, совершенно не спешит проявлять собственную верность, скорее даже наоборот. С этого мгновения его недоверие к Гроттер возросло в разы, и Глеб вознамерился окончательно завоевать Танино сердце и узнать, что именно таит в себе рыжеволосая, пытаясь скрыться от его внимательного взора. За долгое время пребывания здесь Бейбарсову так часто повторяли всевозможные комплименты, что он успел поверить в них и даже подумать не мог о том, что вообще-то, скорее всего, умные министры ему врали, пытаясь получить свою выгоду. Он всегда был начеку, когда находился рядом с ними, но всякий раз охотно воспринимал похвалу, впрочем, оставаясь осторожным. В тюрьме оказалось, что не один только Властелин желает встретиться с Елизаветой. К пленнице уже успела выстроиться целая очередь, которая в большинстве своём состояла из горы министров. Первым оттуда выскользнул Клопп. Он хищно улыбался, щурил свои неприятные, крысиные и без того маленькие глазки и мелко хихикал, пытаясь вызвать ещё большее раздражение собственным поведением, чем возникало до того. После него Бейбарсов отметил без конца поклоняющегося министра культуры, товарища Жикина, и ещё больше скривился; за ним последовал временный начальник охраны, Гломов, но тот опасений не вызывал – он был своим человеком и, вероятно, следил, как бы Лиза не съела чего ядовитого. В общем, ничего хорошего. Последним комнатушку покинул Поклёп, самый противный, самый гадкий Бейбарсову министр, который всё время пытался вмешаться в его личную жизнь и навязать что-то ещё. - Зачем вы таскаете с собой эту ведьму? – поспешил удивиться он, а после шепотом промолвил на ухо Тёмному Властелину. – Уважаемый, вы ведь молоды и красивы, а сия девица, пожалуй, уже переспала с половиной лагеря противника, - он так и не поспешил уточнить, кто именно был противником. – А её худоба! А эти глаза! А ведьминские волосы! А длинноватый нос! - Сейчас я схвачу вас за ваш длинноватый нос, который сунется не в своё просо, - сообщила уверенно Гроттер, - и выведу подышать свежим воздухом на гильотину! Бейбарсову такие слова не понравились, но он всё равно понимал, что это только потому, что девушку оскорбили. Впрочем, его не порадовали подобные слова с её стороны. - Идите, Клёпа, - презрительно промолвил он министру. – И не морочите мне голову. Он бы, возможно, даже поверил бы, если б не один факт – Таня ну никак уж не могла "переспать с вражеским лагерём" или хотя бы с одним его представителем, и Бейбарсов прекрасно об этом знал. Таню временно миновала большая опасность. Девушка же даже не переживала по этому поводу. Она почему-то считала, что Глеб просто запутался, но вскоре встанет на путь истинный и перестанет подозревать её во всём, в чём только не лень. В любом случае, Гроттер уже даже принялась ему доверять. Таня его, чёрт возьми, любила, даже довольно сильно, и это было огромной преградой для девушки мыслить ясно. Это вообще для всех могло бы стать преградой мыслить ясно. Наконец-то, пропустив всех министров на свободу и даже не приказав отрубить им головы за крайнюю наглость, как предложила шёпотом Гроттер, что заставило подозревать её ещё больше, Глеб проскользнул в небольшую камеру, потянув за собой девушку. Елизавета мирно спала на кровати – то есть, притворялась, что спала, если учитывать, что за толпа только что оказалась в её комнате. И если вспомнить о том, как тихо и почтенно себя эта самая толпа вела. - Доброе утро, - поспешил достаточно культурно поздороваться Бейбарсов, а Таня, забыв о правилах приличия, присела на кровать рядом с Елизаветой, словно пытаясь понять, какую ложь сейчас придумает Зализина. - Властелин! – поспешила воскликнуть громко светловолосая, моментально падая на колени, будто бы это не её разбудили несколько секунд назад. – О, я недостойна, недостойна, мой властелин! - Не твой, а общий, - строго заметила Гроттер и, схватив за руку девушку, поспешила заставить её подняться, словно она только что должна была отрубить ей голову, а жертва молила правителя о пощаде. - И мой, и общий, - скривившись, язвительно отозвалась Елизавета, а после вновь поспешила плюхнуться на колени. На сей раз она с подобострастным видом целовала кончик Бейбарсовского плаща, а Глеб тем временем внимательно осматривал темницу, которую давно уже не видел, так как редко когда лично являлся к преступникам. Он предпочитал, чтобы их приводили. В любом случае, Глеб даже не задумывался над тем вопросом, что сейчас делать с Елизаветой – он просто молча смотрел на низкие потолки и предполагал, что если сейчас поднимет руку, то запросто дотянется до одной лампочки и выкрутит её, чтобы оная наконец-то перестала задевать его макушку. Бейбарсов поспешил признать тюрьму до жути неудобной. Узкая, маленькая – он бы и на кровати этой, наверное, не поместился бы – и это только если один! А если приходит кто-то на предсмертное свидание! - Я думаю, её можно отпустить, - миролюбиво предположил Бейбарсов. Он прекрасно знал о том, что девушка неправильно поступила, когда заявилась к нему с подобными притензиями, но всё же… Не вешать же её за это! Это так Глеб думал сейчас – вчера он был совершенно иного мнения. - А допрос! – возмутилась Таня, вырывая из рук Зализиной край плаща. – Хватит целовать, это грязная ткань! После этого Елизавета полезла было к сапогам, но после одумалась и села. Её и без того пообещали отпустить. - Итак, Лиза, скажи-ка мне, зачем ты вчера приходила ко мне с такими абсурдными заявлениями? – строго, правительственным тоном спросил Бейбарсов, на самом деле совершенно не желая узнать ответ. Вместо того, чтобы заниматься делом, он сейчас внимательно рассматривал Гроттер, которая тоже сидела на кровати и выглядела весьма соблазнительно. Надо было бы ей шепнуть, что здесь не принято посреди бела дня демонстрировать собственную грудь. Впрочем, Бейбарсов поспешил попытаться сосредоточиться. У него всё ещё оставались серьёзные мысли, но была одна проблема – не хватало внимательности и мотивации. Глеб был не против продолжать игру против министров и против Тани, вот только какой смысл продолжать разговаривать с Елизаветой? Он вновь окинул тюрьму взглядом. Здесь было не просто тесно, а до ужаса противно. В конце концов, кому большое счастье могла принести крыса, которая мирно доедала в углу завтрак Лизы? - Я… Я поддалась на уговоры, - сообщила Зализина. Она хотела было сказать, что во всём виновата Таня, но подумала, что Глеб встанет на её защиту, поэтому решила, что лучше не следует упоминать о девушке. - На чьи? – заинтересовался Бейбарсов, схватив крысу за хвост. Та проявила весьма большой интерес к руке Тёмного Властелина и всё пыталась вывернуться так, чтобы укусить его за палец. Проблема была в том, что такая перспектива совершенно не радовала Глеба, но вот крысу это не волновало. Они совершенно не считались с мнением окружающих – что Глеб, что симпатичная длиннохвостая крыса. - На… На… На вашего придворного шута! – вдруг поспешила воскликнуть Елизавета. - Ни себе, ни людям, - закатила глаза Гроттер. Придворного шута, то есть, Ягуна, она прекрасно знала и даже не собиралась в чём-либо подозревать, потому что считала парня весьма хорошим человеком. Глеб был с девушкой солидарен. - Ягун? Он не мог этого сделать, - покачал он головой. - Он сказал мне, что это будет просто розыгрыш! Лиза поспешила залиться слезами. Она рвала у себя на голове бесцветные волосы, которые совершенно не привлекали взгляды Бейбарсова, кричала и вопила, да так громко, что порой становилось страшно, опять пыталась броситься на колени, но Глебу вполне надоело это представление, и он взмахом руки то и дело приказывал Елизавете вернуться на место. В любом случае, концерт продолжался весьма долго. - Смотри, - промолвил Глеб, указывая на какой-то камешек и устроившись рядом с Гроттер, - смотри, какие неровности, - он и вправду идеально играл свою роль светской особы, не слишком умной – Бейбарсов всегда был хорошим актёром. Его меньше всего интересовали камни – Глеб вспомнил о собственных предположениях и весь превратился в слух, стремясь узнать о том, что именно таит в себе Елизавета и что стремиться скрыть в деланной истерике. Бейбарсов словно насквозь её видел. Он чувствовал лживость, прекрасно понимал, что на самом деле Лиза меньше всего желает плакать и унижаться, но при этом не видел тех причин, которые вчера побудили его отправить Елизавету в тюрьму. Была одна беда: он совершенно, ну абсолютно не помнил собственное прошлое. Бейбарсов хотел было кого-то спросить, но не знал кого. Поэтому единственное, что оставалось у него – это смотреть на идеально ровные стены тюрьмы. И вправду, их сделали на славу, чтобы ни у кого не возникло желание пытаться выбраться на волю – здесь нельзя было выковырять ни единого камешка, потому что каждый из них был весьма прочно впечатан в стену. А таких, между прочим, больше десятка рядов! - Ты свободна, Елизавета, - устав от путанных объяснений, вдруг заявил Бейбарсов. – Таня, пойдём со мной, - когда они уже покинули комнату, Глеб тихо шепнул Гроттер на ухо. – Это Поклёп. Я чувствую его руку – проклятый министр без конца плетёт против меня интриги и понятия не имеет о том, что я о них всё знаю! Таня кивнула. Она верила в эти слова. Была только одна беда, которую Гроттер никак не могла заставить себя отодвинуть на дальний план. Где-то она видела Поклёпа. Ещё бы вспомнить, где именно…