На краю мира

Небольшое кафе то и дело взрывалось от звонкого смеха группы молодых людей, собравшихся в этом заведении. Их было девятеро, и ни на одном лице нельзя было отметить ни капельки недовольства – впрочем, один, светловолосый парнишка, чувствовал себя немного неловко, но старался скрыть подобный факт. - Я и не думал, что всё так хорошо устроится, - хохотал вечный шутник Ягун, который умудрился сейчас окончательно порвать все рамки. Хорошо устроилось особенно для Ягуна, сейчас комментирующего футбол и, кажется, биатлон, да ещё и получающего за это немалые деньги. Лоткова оказалась студенткой медицинского университета и сейчас подтягивала активно свои знания – ведь это только лопоухому комментатору не составляло труда целый матч или забег болтать о всякой ерунде. А в университете так никому себя вести не положено. Шурасик и Ленка тоже где-то там пытались отвоевать что-то для великой науки, кажется, даже сражались между собою за очередное звание, которое должны были присудить кому-то из них; остальные жили немного более спокойно. Гуня даже попал в нужное для него место – в какую-то боксёрскую секцию. Склепова говорила, что на снабжение деньгами не жаловалась. Валялкин тоже остался относительно доволен собственным благоустройством. Он спокойно получил до этого место в какой-то ветлечебнице, поэтому сейчас аккуратно получал ежемесячную зарплату, казавшуюся ему раем на земле. В любом случае, он не жаловался. Самое странное было то, что отыскались крысы. Бейбарсов долго смеялся, узнав, что они нализались жидкости из уроненного кем-то бокала, а после, уснув, проснулись в комоде в квартире у Тани и Глеба. Долгое время животные осознавали, где они, но после, решив, что лифчиками питаться скучно, за два часа прогрызли небольшую дыру и оказались на свободу, отправившись по кастрюлям. Пришлось копить средства на новый комод. Крыс, впрочем, моментально переселили в клетку, строя планы ещё и на какую-нибудь кошку, с которой эти зверьки обязательно должны были подружиться – по крайней мере, Таня была уверена в этом и считала, что ничто и никогда не помешает их дружбе. Бейбарсов, впрочем, совсем немного, но всё же сомневался, но его совершенно никто не собирался даже и пытаться выслушать, потому что это казалось Тане немного непрестижным – слушать своего парня. Несмотря на эти разногласия они были совершенно счастливы. Поэтому Гроттер нынче мирно устроилась около Глеба и не реагировала совершенно ни на какие предложения руки, сердца и в частности ещё одной части тела со стороны Валялкина. - Только здесь червей дарить не принято, - рассмеялась девушка. - Я в курсе, - буркнул Ванька, вспоминая о своей глупости. Но крысы же ей понравились! Странные и смешные рассказы их прошлого переходили из уст в уста, но никто особо не прислушивался к молодёжи, хохочущей на всё кафе. Кто-то сделал им замечание, но, осознав, что это бесполезно, больше не стал обращать на подобное поведение столь много внимания, а остальные посетители отнеслись ко всему весьма благодушно. В любом случае, если что, можно было сделать своё дело волшебством. Лоткова делилась рассказом о том, как Ягун пытался сделать ей предложение на современный лад, Склепова жаловалась, что предложение никто не сделал ей, Гломов внимательно рассматривал пиццу, которую видел впервые в жизни. На первую, которую они не заказали, он не смотрел, съев сразу целую половину. Вторая поместилась в желудке у Ваньки. - И как только эта прорва работала на кухне? – язвительно спросил Ягун, посмотрев на Валялкина – тот лишь досадливо пожал плечами, словно пытаясь продемонстрировать, что ему всё равно. Ему и вправду было всё равно. В последнее время Иван перестал обращать так уж много внимания на Таню. Он понял, что Гроттер не будет звонить ему до тех пор, пока крысы не заболеют, поэтому решил поискать себе кого-то другого. В памяти даже Лиза всплыла. Увы, но Лизы здесь не было. Елизавета, как написал Бейбарсову таинственный Клопп, правда, уже по электронной почте, вместе с Поклёп отправилась в ссылку, словно декабрист с женою. Бейбарсов долго читал письмо, всматриваясь в каждую буковку, а профессор сообщил ему о том, что умудрился наладить связь между мирами. Даже на каникулы приглашал. Таня смеялась и говорила, что подобная инопланетная связь вообще-то достаточно странная, но при этом приехать согласилась. Следующим летом. Или зимою – Глеб говорил, что зимы очень красивые там, в его мире – впрочем, он был такой же его, как и танин, но Бейбарсов всё равно почему-то без конца присваивал себе высокие титулы. Клопп говорил, что о нём всё же вспоминали. Кто с радостью, кто с ненавистью – это было уже совершенно другой проблемой, о которой Бейбарсов сейчас задумывался меньше всего на свете, потому что ему было просто лень. Нынче парень планировал наконец-то успокоиться и спокойно жить дальше, а ему не позволяли. Не позволяла в основном Гроттер. Они налаживали бизнес, пытаясь разобраться с собственной магией, но Тане это не понравилось. В конце концов, всё вывернулось совершенно иначе, и рыжеволосая сменила длинное платье на деловой костюм и стала раздавать жизненные советы. Они встречались уже третью неделю в кафе, и у Гроттер уже были первые успехи. Она прослыла весьма хорошей советчицей, которая могла посоветовать, играть в лотерею или нет, гнать мужа или нет, сковородкой ударить или лучше казанком, назвать козлом или бараном, а самое главное, помогала иногда лечить детей. Получалось. Бейбарсов упорно занимался своей физикой и прочими делами, связанными тесно с разными техническими средствами. Ему это нравилось куда больше, чем прежнее шарлатанство, поэтому Глеб говорил, что всё же предпочитает работать, в отличие от Тани, по специальности. И посмеивался, что когда-то изобретёт оптоэлектронную ступу. Гроттер говорила, что они на этом заработают целую кучу денег. Да и вообще, деньги в одночасье перестали быть такой уж большой проблемой для этой весьма странной пары. Они умудрялись если не зарабатывать их, то хотя бы что-то себе наколдовывать, и Таня, полагаясь на вкус Бейбарсова, перестала носить всякую гадость, как говорила Склепова. У остальных тоже сохранились какие-то задатки. - А ещё месяц назад я должна была быть повешена, - весело фыркнула Гроттер, косясь на опять нахмурившегося Бейбарсова, - а вот сейчас спокойно сижу и разговариваю, словно ничего не могло произойти. - Ничего и не могло, - буркнул Глеб. - А вот и могло! – поспешила возразить Таня. – Потому что ты редкостная сволочь и гад, потому что… - Ты уже это говорила. - Нет, не говорила! - Вы уже всё друг другу сказали, мамочка моя бабуся, - поспешил вмешаться в разговор Ягун, - но теперь вы должны наконец-то успокоиться и помолчать, пока кое-кто не сжёг кафе. И вообще, мы собрались здесь только для того, чтобы мирно, спокойно поболтать. Но что же делать, если никто не хотел мирно и спокойно болтать? Никто толком не знал. Таня выглянула в окно, рассматривая такой привычный, такой любимый для неё мир, который вновь успел уже стать для неё совершенно родным и близким. Здесь было куда легче жить, чем там, в проклятом, преисполненном интригами дворце, и Гроттер уже давно успокоилась, поверив в то, что она дома. Ей нравилось всё. Каждый аспект её жизни. Таня даже не думала, что когда-нибудь станет до такой степени удовлетворённой, что поверит в то, что имеет абсолютное право быть счастливой и радоваться жизни, а сейчас вдруг осознала, что так оно и есть. Что все они, присутствующие здесь, действительно счастливы, и иначе здесь быть не может. Она вновь покосилась на Бейбарсова, а после осторожно, так, чтобы никто не видел, сжала его руку – Глеб лишь мирно улыбнулся в ответ, тоже сжимая её ладонь с предельной нежностью. Они уж точно были вместе, и этому точно никто не мог и не пытался даже помешать. Да и вообще, жизнь принимала свои счастливые краски, и Таня вдруг осознала, что если кто-то и идёт на битву для того, чтобы драться, то они отправились лишь для того, чтобы потом хвастаться подвигами. И это, чёрт возьми, было куда приятнее. Что ж поделать – студент Глеб Бейбарсов нравился ей куда больше проклятого Тёмного Властелина, а самое главное, что ведьма-шарлатанка Танька Гроттер и ему нравилась больше, чем таинственная шпионка Татьяна… В этом, наверное, заключалось то бесконечное счастье, на которое они надеялись – и оно уже крупными шагами шло по их жизнях...