Война

«Его волосы, запекшейся кровью рассыпавшиеся по ссутуленным плечам. Рябиновые листья, усеявшие все дорожки. Черные от дождя камни, черный от официального траура пиджак. Он, почти на голову выше всех пришедших. Его отец, похожий на восковую куклу. Мы все умрем в одиночестве. Как его отец. …умиравший несколько лет. Никто не знал, когда конкретно. Трупные пятна спрятаны под толстым слоем грима. Почти не пахнет. Почти. Последний год в его комнату невозможно было зайти. Только слуги ходили. Вито — нет. Старик гнил заживо, ходил под себя и пялился невидящими глазами в стену. Шевелил губами, иногда издавал какие-то звуки. Я думаю, что ему уже было все равно. Я думаю, Вито рад. Я так и не знаю, любил ли он отца. Вряд ли. Вито никого не любил. Может быть, мать. Он как-то говорил об этом — помнит ее холодные руки, нежные. Голос. Лицо — не из собственных воспоминаний, по фотографиям. Ему можно было позволить себе ее любить, ведь она… не рядом. Придуманный образ. Так, как Вито любил мать, юные девочки любят сказочных принцев. За нереальность. А вот отец… трудно любить того, кого боишься. Вито смотрел на всех собравшихся исподлобья, в глазах — тупая, затравленная злоба. Лицо осунувшееся, под глазами залегли глубокие тени. И я понимаю, что это приносит мне мрачное удовлетворение. Пытаясь сломать этот мир, он сломался сам. Мы не виделись почти десять лет, черт возьми, мне уже тридцать пять! Ему тридцать семь, а до сих пор выглядит подростком. Чертовым подростком, захлебывающимся в ненависти. К себе, к окружающим, к деспоту-отцу. Ко мне? — я его бросил. До меня доходили слухи, что он пустился во все тяжкие. Прокутил все состояние отца. И да. Я, черт возьми, рад видеть его разбитым и раздавленным. Потерянным. Гордый бунтарь Вито… Хотелось там же закричать во все горло: «Сожрал?! Сожрал, сука?!» Отомстить за каждое унижение, пережитое когда-то давно. За каждый синяк, за каждую ссадину, оставленную им. Видишь, Вито, как оно оказалось? Поверь, я здесь из уважения. Мне не нужно ни гроша от твоей семьи. Хочешь, я даже верну деньги, потраченные когда-то на меня? Уверен, тебе, обнищавшему, они ой как понадобятся. Мы с тобой, в конце концов, братья. Гоню от себя эти мысли. Пытаюсь гнать. Ненавижу тебя, Вито».