Сказка о хитром жреце и глупом короле

В покоях Слова Скарабея было по-прежнему шумно. Свитков с доносами пока не прибавилось: обычай велел оставлять их под покровом ночи, хотя светильники в Храме горели круглые сутки. Амети доложился насчет пропавших жрецов, потом сбегал за их старшими, чтобы те в присутствии Внимающего продиктовали ему приметы беглых. Слово Скарабея самолично запечатал список, и Амети отнес его начальнику вестников, чтобы тот отправил его вслед за адресованным королю письмом. Потом последовали еще какие-то мелкие поручения, которые Амети с готовностью исполнял, радуясь, что может не спускать с Внимающего глаз. Неприятности снова начались в четвертом часу после рассвета, когда в покои Внимающего явился чародей, взволнованно потрясая своей длинной белой бородой. На пороге он низко поклонился и, подбежав к высшему жрецу, торопливо зашептал тому на ухо. Амети уронил на пол гору свитков и начал их собирать, подползая все ближе и ближе к чародею и высшему жрецу: — ...насчет жреца ничего сказать не могу, уж больно у них всех следы грязненькие да одинаковые. Но с пленником и лазутчиком ошибки быть не может: они оба здесь, в храме, это совершенно точно... Я искал их не по оборванному следу, а иначе: они как два светильника в темноте, серебряный и золотой, ни с чем не спутаешь... Внимающий помолчал, потом пнул ползавшего у него в ногах Амети и приказал: — Ничтожный, как тебя там — Амети? Живо беги за начальником стражи. Потирая ушибленное место, Амети с поклоном выбежал за дверь. К своему удивлению, он почувствовал, что почему-то не особенно испуган. «Треклятый морской народ! Клянусь Мышью, им ничего не стоит внушить человеку бессмысленную храбрость!» — думал он, пока вел к старшему поднятого с постели, а потому злого и щедрого на оплеухи начальника стражи. — Удвой караулы у всех дверей и начинай обыскивать храм: беглецы еще здесь, — обратился Внимающий Величию к начальнику стражи, не успел тот войти в комнату. Начальник стражи задумчиво почесал в затылке: — Так я и думал, о Слово Скарабея: погасший факел в той келейке был еще теплый, когда мы пришли туда... — Почему же ты молчал? — требовательно вопросил высший жрец. Начальник стражи замялся: — Ну... стража у меня все равно везде стояла, так что никуда беглецы бы не делись. Но если я удвою караулы, то оставшиеся люди будут обыскивать храм седмицы, если не луны. Дом Скарабея велик, а если в храме завелся предатель, то задача становится еще труднее. Слово Скарабея выпрямился и требовательно посмотрел на чародея: — Ты сможешь указать место, где они находятся? Тот дернул себя за бороду, вырвав несколько белых волосков: — О Внимающий Величию, прости меня, но я уже говорил, что это не в силах человеческих! Клянусь Его Тенью, я сделал все, что мог! Высший жрец грозно посмотрел на них: — Неужто вы ни на что неспособны? Или мы беспомощны как овцы перед волком в овчарне? Что же теперь прикажете делать? В это мгновение дверь в келью Слова Скарабея отворилась, и на пороге появился маленький и сморщенный верховный жрец. После короткого остолбенения Внимающий Величию низко склонился, а все остальные рухнули на колени. Неожиданно глубоким и звучным голосом Верховный Святитель обратился к Слову Скарабея: — Что делает пастух, когда волк нападает на стадо, сын мой? Он зовет пса... Призовем же на помощь чутье Пса — Хамула Дхарина: он сумеет найти и волков, и паршивую овцу. — И что было дальше? — продолжал Нимрихиль расспрашивать паршивую овцу. Амети глубоко вздохнул и, прижимая руку к сильно бьющемуся сердцу, продолжил: — И вот он и говорит: призовем, дескать, Дхарина искать овцу. И волков тоже. — Это мы уже слышали. Что они потом сделали? — Слово Скарабея просто... можно сказать, обалдел: наверняка, говорит он верховному, король захочет кой-чего к рукам прибрать. Да и с какой стати его вообще звать? Что, храм сам не справится с какими-то двумя бродягами? А верховный ему: сам же видишь, что не взять чужаков самим: близок подбородок, да не укусишь. Ну, и настоял на своем. Позвали меня, и давай письмо диктовать королю, чтобы ехал срочно. Со всеми титулами и чем полагается. Вот этой самой рукой писал! — Амети приподнял дрожащую лапку. Нимрихиль посмотрел на своего товарища: — Ты как? Драться ты не...? — Если честно, то надолго меня сейчас не хватит. — Амети, начальник уже послал приказ удвоить стражу? — обратился Нимрихиль к жрецу. — Да. Чтоб там не меньше двух десятков стояло. Нимрихиль скрипнул зубами: — Не пробиться нам в лабиринт... Не уйти... Амети испуганно посмотрел на следопытов: на лице у Нимрихиля читалось отчаяние, у Арундэля — мрачная покорность судьбе. — А что такое? Подумаешь, король... — забормотал жрец, не успевая ужасаться собственным словам. — Он же не настоящая собака, чтобы по запаху искать, верно? Чего вы... — Амети хотел сказать «струсили», но не посмел. — Кажется, мы втравили тебя в скверную историю, — грустно сказал ему бывший пленник. — Применительно к нашему случаю, ваш король действительно та ищейка, которая найдет и волков, и овцу, и все, что пастух хочет от нее спрятать... — Это крайний случай. Я его убью, — сквозь зубы пробормотал Альвион. — Если смогу, конечно. Боюсь, правда, Амети, что ни тебе, ни нам это уже не поможет. Извини, если можешь, что так получилось. — Вы что, серьезно? — тихо спросил Амети. — Серьезнее некуда... — проворчал следопыт. Амети вздохнул: — Так я не договорил. Написал я письмо, а они мне и говорят: «Иди, ничтожный сын грязи, составь список чего у нас самого ценного есть в сокровищнице и в святилище, а потом спустись вниз и прикажи, чтоб подводы готовили». В общем, они хотят до приезда короля отправить все самое ценное в храм Змеи. Это за противоположным концом города. А письмо к королю отправят одновременно с обозом... Нимрихиль нервно потер руки: — Ты едешь с обозом? — Получается, так. — Я сойду за раба-грузчика, остается придумать, куда девать Арундэля. Амети покорно достал из сумки толстый свиток: — Вот, я в него впишу еще два ковра из святилища. В них и закатаем. Арундэль моргнул, а Нимрихиль энергично кивнул: — Отлично. Пошли за коврами. Поход за коврами закончился благополучно. В особенности потому, что пока Альвион ждал Амети у входа в святилище — высокой и широкой двери с золотыми петлями, ручкой и замком — мимо торопливо прошли чернокнижник и жрец. Как догадался следопыт, не иначе как Слово Скарабея. На бегу чародей возбужденно размахивал бородой и посохом: — А всем, кто поедет с обозом, устроим проверку, чтобы они не выскользнули... Я буду смотреть в душу — от меня никто не улизнет! Они миновали Альвиона, не обратив никакого внимания на распростертого на полу раба. Когда Нимрихиль с Амети волокли в кладовую ковры, следопыт вполголоса пересказал этот разговор жрецу: — Что ж, видно моя очередь теперь носить волка, — добавил Альвион и усмехнулся: — Если, конечно, ковры эти тоже сотканы с помощью черной магии и смогут укрыть Арундэля от чернокнижника... Альвион полагал, что шутит, но так оно и оказалось. Когда следопыты и Амети с трудом расстелили ковры на полу в кладовке, на одном обнаружилось изображение летучей мыши — черной на сером фоне, а на втором, побольше, скалил зубы волк. По краю этого ковра шла какая-то надпись. Нимрихиль прищурился и начал читать про себя, шевеля губами. На лице его постепенно проступало отвращение: — Черное наречие, не иначе. Не надо никакого чутья, чтобы понять: в этих словах полным-полно злого чародейства. Послушай, Амети, откуда у вас в храме столько всякой гадости? — обратился он к жрецу. Амети промолчал. Альвион пристально посмотрел на жреца и поменял ковры местами, положив мышь поверх волка. Арундэль пожал плечами, улегся на изображение мыши, и Альвион с Амети завернули его в ковры. Потом Нимрихиль, вздохнув, достал из горшка талисман с волчьей мордой и надел его на шею. Амети внимательно посмотрел на него, но тот вроде бы не собирался падать в обморок. Они подняли сверток и понесли его вниз. В маленьком крытом дворике перед высокими Вратами Скарабея рабы уже догружали последнюю из предназначенных для сокровищ повозок. Амети и Нимрихиль осторожно положили свернутые ковры с краю. Тут из-за одной из дверей какой-то жрец крикнул: — Амети! Иди сюда и веди всех рабов, которых возьмешь с собой! Внимающий зовет! Нимрихиль и Амети переглянулись: следопыт поправил амулет и незаметно кивнул жрецу. Амети щелкнул пальцами, и к нему подбежали еще четверо рабов, грузивших повозки. Они и Альвион последовали за Амети в двери. В маленькой комнате напротив входа в кресле восседал Верховный Святитель, рядом с ним стоял Внимающий Величию, в нескольких шагах от которого притулился чернокнижник. Увидев высших жрецов, рабы мгновенно пали ниц, Амети также быстро опустился на колени. Верховный шевельнул кистью, и Амети, не вставая с колен, приблизился к его креслу и там застыл, прижавшись лбом к полу. — О ничтожный, — обратился к нему Слово Скарабея, — тебе доверена великая честь: ты отвезешь сокровища Дома Скарабея в Храм Змеи. Покажи себя достойным, и обретешь награду. Встань. Амети робко поднял голову, но Внимающий Величию сделал нетерпеливый жест, и Амети поспешно поднялся на ноги и, по знаку, приблизился к чернокнижнику, все еще робко сутулясь. Тот посмотрел ему глаза, словно ища что-то, потом взмахнул посохом. Амети отступил, и чародей двинулся к распростертым на полу рабам. Жрец незаметно вздохнул, переводя дух. Чернокнижник подошел к первому из рабов и притронулся к его лбу концом своего посоха. Постоял так, потом покачал головой и перешел к следующему. Так чародей добрался до последнего из рабов. До Нимрихиля. Тот ничем не отличался от остальных: такая же рваная одежонка, обритая голова, глубокие шрамы на виске. Скорчившись на пыльном глинобитном полу, он казался таким же тщедушным и безропотным, как остальные: куда-то исчезли и широкие плечи, и высокий рост. Все пятеро, подумал вдруг Амети, похожи на животных: паршивых, жилистых, забитых, могущих только немо стонать в ответ на удары и боль. Чернокнижник ткнул Нимрихиля в лоб своим посохом, и Амети увидел, как под драной дерюжкой передернулись лопатки. Чернокнижник помедлил, глядя на лежащего у его ног раба, и Амети почувствовал, что у него на лбу выступает пот. — С ними все в порядке, — сказал чародей, наконец отвернувшись от Нимрихиля и кланяясь высшим жрецам. — Ступай, Амети, и поторопись: Дхарин должен получить письмо как можно скорее, а гонец выезжает одновременно с тобой, — сказал Слово Скарабея. Амети низко поклонился высшим жрецам и без слова (горло у него пересохло) вышел за дверь, украдкой вытирая потный лоб. Рабы последовали за ним. Пока они занимали место возничих, а Амети садился верхом на подведенного меринка (жрец, давеча окликнувший его, почтительно придержал стремя), вышедший во дворик Слово Скарабея громко велел открыть ворота. Высокие створки медленно разошлись, пропустив во двор сноп солнечных лучей. Защелкали хлысты, и сквозь Врата Скарабея повозки медленно выехали из храмового полумрака в ослепительно ясный полдень.