Сказка о хитром жреце и глупом короле

Торопливо напившись из реки и перейдя ее вброд, путники стали подниматься на другой ее берег, еще более крутой, чем тот, по которому они так быстро спустились. Теперь жреца Змеи Арундэлю и Амети пришлось тащить под руки: он вывихнул себе ногу, а на лысине у него наливался огромный черно-синий синяк. Арундэль шел, закусив губу. Они уже почти выбрались наверх, к дороге, как вдруг шедший впереди Нимрихиль стремительно упал на землю и, обернувшись к своим спутникам, прижал палец к губам. Арундэль пригнул к земле обоих жрецов, прикрыв им ладонями рты. В наступившей тишине путники услышали доносящийся из-за гребня неторопливый стук копыт и звяканье удил. Потом смех. Когда голоса чуть отдалились, Нимрихиль знаком показал своим спутникам, чтобы они как можно тише вернулись вниз по тропе. За поворотом Арундэль отпустил жрецов, и Амети судорожно вздохнул, проверяя, целы ли у него ребра после львиной хватки нумэнорца. На несчастного жреца Змеи уже было просто страшно взглянуть. Через некоторое время к ним присоединился Нимрихиль. Лицо у него было непроницаемо. — Кажется, мы окончательно влипли, — сказал он очень спокойно. — От поворота до поворота по дороге разъезжают пятеро Черных стражей. Насколько я понял, за поворотом то же самое: они все время перекликаются. — Это налево, к Храму, — сказал Амети, изо всех пытаясь сдержать дрожь в голосе. — А что с дорогой к корчме? — В корчме у них стоит основная часть отряда: за коновязью десяток вороных, насколько я разглядел сквозь пыль. А может больше. Они помолчали. Амети со свистом втянул воздух сквозь зубы. — Урок пошел впрок твоему должнику, —заметил Арундэль. — Это не Шакал, это наш песий сын все продумал, будь уверен! — зло откликнулся Нимрихиль. — Надо было оставаться в том гадюшнике: может, представился бы случай перегрызть ему глотку, когда он заявился в храм! — А может, перебить этих пятерых на дороге и проскакать мимо корчмы, пока они не опомнились? — робко предложил Амети. Нимрихиль презрительно фыркнул, Арундэль снизошел до объяснений: — Ты слишком высокого о нас мнения, если думаешь, что мы вдвоем справимся с пятью конными, не подняв шума. Из-за поворота немедленно явится подкрепление. А корчма, сколько я понял, в пределах видимости. Нимрихиль утвердительно кивнул и продолжил: — На ту сторону дороги, чтобы дойти напрямик к городу, перебраться нельзя. По этой стороне идти дальше невозможно — скалы, и жрецы там не пролезут. Арундэль бросил взгляд на Амети и жреца Змеи, и Амети похолодел от ужаса. «Зарежет обоих и глазом не моргнет! Бросит валяться, как падаль!» — пронеслось у него в голове. — Это отпадает, — спокойно сказал Арундэль. — Идти вперед мы не можем, значит, надо возвращаться. Теперь на него изумленно уставились и Амети, и Альвион: — Давайте попробуем подняться вверх по течению ручья, — продолжал Арундэль. — Во всяком случае, по воде они нас выследить не смогут. А если догадаются, что мы ушли по ручью, то, скорее всего, пойдут вниз по течению, а не вверх, к храму. Они бегом спустились обратно к речке. Нимрихиль остановился, глядя на тропу, с которой они скатились на противоположный берег. — Что там? — спросил Арундэль. — Сколько-то времени у нас есть, но мало, - и добавил: — Да, дверь они уронили, пока я разбирался с волком. И беглецы ступили обратно в ручей. Скоро от воды, казавшейся сначала освежающе-прохладной, начало ломить ноги, тем более, что шедший первым Нимрихиль запретил жрецам выбираться на сухие места, чтобы не оставить там мокрых следов и запаха. Камни выворачивались под ногами, и их острые грани резали ступни даже сквозь толстую подошву из буйволовой кожи. Через некоторое время они увидели впереди, над скалистым обрывчиком стену храма, сложенную из местного серого камня. По счастью, стена была глухая, без единого окна. Ручей выбегал из забранного ржавой решеткой отверстия — полукруглой арки, в которую можно было пролезть на четвереньках. Арка почти до самого верха заросла мхом, а сам ручей был немного ниже колена. Нимрихиль провел по мху пальцем: — Нам повезло: вода стоит невысоко. Полезли обратно... Он вздохнул и, напрягшись, рванул решетку на себя. Раз, другой... Амети стоял, по очереди поджимая стынущие ноги и предчувствуя приступ ревматизма. Арундэль уже двинулся помочь другу, как прутья решетки, наконец, выскочили из своих гнезд. — Да, а откуда течет источник? — спохватился Арундэль. Толстяк испуганно прикрыл рукой рот. — Говори быстро! — прикрикнул на него Амети и чихнул. Толстяк неожиданно рухнул в ручеек на колени, подняв тучу брызг, и с нечленораздельным стенанием пополз по камням к Арундэлю, норовя облобызать то, что осталось от его черных замшевых сапог со шнуровкой. Арундэль брезгливо и как будто даже с испугом отстранялся, пока Амети не поймал жреца Змеи за подол мокрого облачения, но из воплей и завываний несчастного толстяка стало ясно, что источник течет из святилища. Нумэнорцы переглянулись, Арундэль пожал плечами, Нимрихиль кивнул и пролез под арку, почти по горло окунувшись в воду. За аркой сводчатый потолок тоннеля и не думал становиться выше. Жрецы ползли на четвереньках, стукаясь о потолок затылками и нащупывая путь немеющими руками — хорошо хоть дно стало гладким. Нумэнорцам приходилось ползти на локтях — и сквозь шум воды Амети слышал, как отфыркивается, наглотавшись в очередной раз воды, ползущий впереди Нимрихиль. Было так темно, что пару раз Амети получил от Нимрихиля пяткой в глаз — когда подползал излишне близко. Впереди проглянуло какое-то серое пятно, Амети прибавил ходу, но тут каким-то чудом извернувшийся Нимрихиль прокричал ему в самое ухо: — Жди здесь! — Что!? — Здесь жди — говорю! — А! Нумэнорец уполз вперед. Время шло. Амети считал удары сердца и боялся думать о том, что произойдет, когда от ледяной воды его тело сведет судорога. Жрец Змеи подполз вплотную к Амети, и сквозь шум воды жрец слышал тяжелое дыхание толстяка. Амети вдруг показалось, что нумэнорец бросил их здесь и никогда не вернется. Но тут что-то ткнулось ему в плечо, и знакомый голос произнес, заглушая шум воды: — Я вернулся, ползи дальше, Амети. Жрец двинулся вперед как слепой и остановился, лишь упершись носом во что-то, перегородившее ему путь. Он с опаской поднял голову и увидел перед собой узкие ступеньки, ведущие наверх. Тоннель кончился, Амети выбрался во что-то вроде очень широкого колодца с водой на самом дне. — Осторожнее, — сказал жрецу уже поднявшийся на ноги Нимрихиль, — там дальше направо настоящий глубокий колодец, источник бьет из него. Держись за меня и поднимайся вверх по лестнице. Амети осторожно последовал его совету и шагнул на ступеньку, схватившись за скользкую влажную стену: голова кружилась, колени и руки дрожали, зубы стучали. Оглядевшись при зыбком свете факела, льющемся из-за края колодца, жрец увидел на противоположной стене резервуара на уровне головы еще одно отверстие, диаметром с локоть: видимо, через него вода из колодца — когда ее становилось слишком много — текла в другую сторону. Над обоими отверстиями для стока висели на цепях щиты-заглушки. Амети догадался, что они попали в храмовое водохранилище: в храме Скарабея было похожее, только много больше и не одно. — Лезь наверх и ничего не бойся, понял? — сказал жрецу Нимрихиль. Не вникая в смысл предупреждения, Амети кивнул и начал взбираться по узкой и крутой винтообразной лестнице наверх, к свету. Но когда его голова поднялась над краем колодца, он не смог сдержать крика и едва не рухнул обратно во мрак: прямо ему в лицо немигающим взглядом уставился одетый в черное с красным солдат. Из угла рта у него стекала на каменный пол струйка крови. — Я же тебе говорил: ничего не бойся, — раздался снизу гулкий голос Нимрихиля. Стараясь держаться подальше от мертвеца, Амети вылез из колодца и на четвереньках добрался до стены. Привалившись к ней, Амети переводил дух, пока из колодца выбирались, не обращая никакого внимания на труп солдата, все остальные — мокрые, дрожащие, с трудом стоящие на ногах. Последним вылез Нимрихиль. Посмотрев на своих спутников — все трое уже не могли говорить от холода и усталости — он расстегнул поясную сумку, с которой не расставался, и достал из нее маленькую фляжку из сверкающего металла — уж не из серебра ли, безразлично подумал Амети. Нумэнорец открутил пробку, отхлебнул сам и подал флягу Амети. Жрец понюхал: из фляги пахло невиданными цветами и пасекой. Он отпил, и медовый напиток теплой волной растекся по жилам, прогоняя дрожь, онемение и усталость. Амети ожидал, что его развезет на пустой желудок, но вино — если это было вино — лишь вернуло ему силы. В голове перестало шуметь. Жрец Змеи в полуобмороке пытался отпихнуть фляжку, но Нимрихиль, отставив вежливость, ухватил жреца Змеи за нос, а когда тот открыл рот, влил ему туда пол-фляжечки. Пока Арундэль допивал остатки, Амети смотрел, как толстяк приходит в себя. — Давайте опустим щиты-заглушки, — тогда они точно до нас не доберутся, — предложил Амети. — Э, Амети, я вижу, ты еще не в себе: как ты думаешь, что станет делать погоня, увидев, что река ни с того ни с сего обмелела? — сказал Альвион. — Тут есть какая-то дверь. Куда она ведет, почтеннейший? — В преддверие святилища, — отвечал оклемавшийся жрец Змеи. — Оттуда можно подняться наверх, в храм, а можно... Тс-с-с... Можно попасть в самое святилище, да! Только туда не надо ходить, это запрещено! Нимрихиль уже подошел к двери и бесшумно приоткрыл ее. Заглянул внутрь, осмотрел, потом закрыл дверь обратно. — Погляди-ка, toronya, — негромко обратился он к Арундэлю. Тот с трудом встал, подошел к двери, выглянул и тоже закрыл дверь обратно, словно оттуда могло что-то просочиться. — Другого выхода нет, — словно напомнил Альвион. Арундэль что-то шепотом ему ответил. Следопыт кивнул, будто принял какое-то решение, и, обернувшись к жрецам, произнес: — Вставайте и идите сюда. Только обязательно прихватите факел. Толстяк начал подниматься, но, видимо, напиток Нимрихиля ударил ему в голову: он сделал резкое движение, чуть не упал и сильно толкнул лежавшего рядом мертвеца. Труп перевалился через край колодца и с шумом плюхнулся в воду. Все вздрогнули. — Не стоило этого делать, — тихо сказал Арундэль. — Верно, теперь сток может забить, — согласился Нимрихиль. Арундэль молча посмотрел на друга. Он снова сделался очень бледен, как тогда, в храме Скарабея, когда на него навесили амулет с волчьей головой. Все же он вытащил из гнезда в стене факел и указал жрецам на дверь: — Пойдемте. Только ни к чему не прикасайтесь. За дверью обнаружилась комнатка шагов пять в ширину, шагов десять в длину. Войдя в нее — Арундэль споткнулся на пороге и тяжело ухватился за плечо Нимрихиля — все четверо замерли, и Амети почувствовал, как бегут по его спине холодные мурашки изумления и необъяснимого испуга. При свете преддверие святилища казалось внутренностью волшебной каменной шкатулки, изготовленной руками искусного резчика: черные стены искрились тысячами граней, выточенных в гладком лоснистом камне. Окон здесь, естественно, не было. Амети невольно подергал мокрый ворот своего жреческого одеяния, чтобы тот не стягивал горла. Из комнаты или в нее вели еще две двери: одна такая же, как та, через которую они прошли — обычная, деревянная, вторая — выточенная из цельного куска черного камня, украшенная позолоченным резным изображением змеи, глазами которой служили два больших рубина. По обеим сторонам этой двери стояли два ветвистых золотых светильника в человеческий рост. Больше здесь ничего не было, лишь на стене возле двери наверх горел недавно зажженный факел. Присмотревшись, Амети разглядел, что единственным элементом орнамента были змеи: большие, маленькие, свивавшиеся в прихотливые узоры. Насколько представлял себе жрец Скарабея, каждое изображение здесь было полно смысла: петли змеи Полночи, кусающие свой хвост змеи-символы Зимней Поры, две переплетенные змеи — знак, запирающий врата Преисподних. Амети охватил трепет: он стоял, даже не мысля прикоснуться ни к единому драгоценному камню, что, усыпав стены крипты, служили глазами змеям. Жрец Змеи пребывал в благоговении: Амети видел, как шевелятся в молитве его губы. Арундэль сделал несколько шагов и поднял свой факел к змее на двери святилища: казалось, ее глаза-рубины гневно блеснули: — Tiro, — вполголоса подозвал он Нимрихиля. Тот, подойдя, негромко присвистнул: при свете поднесенного к двери факела обнаружилось, что змея крылата. Толстяк встревожился: — Не надо ходить в святилище! Послушайте меня, не делайте этого! Это запрещено! Нумэнорцы переглянулись: — Не бойся, не пойдем — туда нам ход закрыт, — сказал Нимрихиль и скользнул ко второй двери. Подкравшись к ней, сделал рукой знак всем остальным, чтобы они молчали. Послушал с минуту, еле слышно постучал согнутым пальцем по двери и мягкой кошачьей походкой вернулся к остальным: — Дверь заперта снаружи. Около нее стоят на страже двое: жрец и солдат. Сейчас надо будет устроить небольшой шум, чтобы они открыли дверь, но не подняли тревоги, — шепотом произнес он. Что-то в выражении его неподвижного лица заставило Амети насторожиться: — А почему бы просто не дождаться, пока они сами не откроют дверь? — Амети, нам здесь не место. И чем дальше, тем больше, — странным голосом, из которого испарилось все оживление, ответил Нимрихиль. Жрец сделал усилие и стряхнул с себя наваждение медового напитка: — Почему? — спросил он, тоже переходя на шепот. — Разве ты не чуешь? От этих слов нумэнорца со всех чувств Амети словно спала пелена: слепой ужас змеиной шкатулки удавкой стиснул ему горло. Рубины глаз вспыхнули как уголья адской жаровни. Покачнувшись, Амети ухватился за рукав Нимрихиля: — Ой, что это? Но ответил ему не нумэнорец. Рядом с ними раздался голос, от которого оба они вздрогнули, как от удара, и шарахнулись, не размышляя, прочь, под защиту факела Арундэля. Слова исходили изо рта жреца Змеи, но равнодушный холод голоса не мог, казалось, принадлежать человеку: так вещают в дурмане припадочные на рыночной площади, и так же белеют в свете дня их закатившиеся глаза и текущая изо рта пена, пугая до дрожи и обмороков не только женщин и ребятишек, но и бесстрашных пустынных разбойников. Но во мраке тесной крипты, в неверном мерцании алых факелов все это было гораздо страшнее. Жестокосердному нет отмщенья — Жалость ему и смерть во спасенье, А милосердному нет прощенья — Вечная смерть ему без воскресенья. — гулко произнес чужой голос. Сквозь звон крови в ушах Амети услышал за дверью, ведущей наверх, движение и голоса. Амети слабо дернул Нимрихиля за рукав, который так и не выпустил из рук, нумэнорец повернул к жрецу голову, и тут при свете близкого факела Амети увидел, как расползается во всю радужку, словно клякса, бездонный зрачок, увидел свое в нем отражение, а в этом отражении — золотую змею на золотой цепочке. Змея извивалась, как червяк, насаженный на крючок, будто стремясь освободиться от колечка, на котором висела. — Не шевелись, — сухим и ломким голосом произнес Нимрихиль. Медленно, как во сне, протянул руку и, молниеносным движением сорвав с Амети цепочку, швырнул змею на пол и раздавил ногой. Увидев, как бьет по полу коротенький золотой хвостик, Амети завизжал совершенно, как женщина, нашедшая в постели скорпиона. Заскрипел ключ. Нимрихиль рванулся было к двери, но Амети повис на нем с бессловесным воплем, тыча дрожащим пальцем в стену: над дверью, в которую они вошли, свисал, качаясь, тонкий черный хвост, похожий на оживший хлыст. На какое-то биение сердца нумэнорец и южанин замерли в неподвижности, внимая наполняющему крипту шуршанию сотен чешуйчатых тел, похожему на шорох песка в часах. С притолоки двери, ведущей наверх, упал змеиный клубок. Еще не успев распутаться, поблескивающие драгоценными глазами змеи пытались ползти к Амети и Альвиону. Из-за двери, ведущей наверх, донеслись крики и визг, очень похожие на Аметины. — Скорее сюда! — раздался сзади них голос Арундэля. Обернувшись, Амети увидел, как нумэнорец изо всех сил удерживает уже открытую наружу бьющуюся каменную дверь в святилище. Над дверью поднялась голова крылатой кобры, чьи рубиновые глаза пылали ненавистью. Ее капюшон и раздвоенное золотое жало нависли над Арундэлем. — Сзади! — завопил Амети, и нумэнорец, не глядя, ткнул кобру факелом. Раздалось оглушительное шипение, и словно в ответ со всех стен и дверей посыпались на пол клубки, узлы, связки и переплетения больших и малых змей. — Сюда! — крикнул Арундэль, и Амети одним прыжком влетел в дверной проем за его спиной. Через мгновение на него обрушился Альвион со жрецом Змеи в обнимку. Амети увидел, как Арундэль, отпихнув факелом крылатую кобру, тянет на себя дверь и с усилием задвигает засов. Факел, мигнув, погас, и святилище Змеи — а вместе с ним и Амети — погрузилось в кромешную тьму.