Лэртхин

      Над землею только просыпалось утро. Ясные, но еще холодные лучи раннего солнца рассыпались по свежей зеленой листве, зажигались огоньками в молодой весенней травке. А небо, такое чистое-чистое, будто бы прозрачное, дышало освежающей утренней прохладой. Наверное, ничего нет лучше подобной прогулки — едешь, медленным шагом, потихоньку преодолевая пыльные дороги, созерцаешь зарождающийся день, мерно покачиваясь в седле. Такое умиротворение, такая сладость... И кажется, будто ничто не посмеет отныне потревожить желанный покой. А после такого чудесного утра никто уже не сумеет испортить настроение за весь день.       Так и ехал, занятый всякого рода возвышенными мыслями, менестрель Элданир. Все-таки есть некая неизбывная прелесть в том, что утром в походе надо рано вставать. Ехать одному, конечно, не так весело, но зато тишина, полнейшее умиротворение... Вот за поворотом начинается каштановая роща, такая свежая, будто изумрудная, а ветви так и тянут свои руки к самому солнцу, дабы оно согрело и приласкало их нежные листочки... Эх, благодать!..       Надо бы сыграть еще что-нибудь такое, утреннее, задушевное... Но сети сна еще не отпустили менестреля, и потому все его движения, и даже мысли были полны какого-то неторопливого и необычайно сладостного спокойствия...       Но вдруг до его тонкого слуха донесся едва различимый стук копыт, такой быстрый и беспокойный... нет, какая-то безумная скачка! «Мда, только безумец способен в такое чудесное время суток торопиться и...» - он сладко зевнул и, протерев глаза, направил свои мысли в другое русло. Но надо сказать, будь он в ином расположении духа, подумал бы иначе. Тем не менее, стук копыт становился все громче и отчетливей. Элданир обернулся. Прямо на него летел на неимоверной скорости всадник в пестрой одежде герольда с медной трубой в руке. Вздымая высокие клубы пыли, он промчался мимо менестреля и чуть попридержал поводья. Итак, через несколько мгновений Элданир сумел догнать молодого герольда, и только хотел заговорить с ним (ведь герольд просто так не появится ранним утром на тракте, ведущем к городу, верно?), как вдруг тот поднес к губам свою медную трубу и грянул призыв так громко, что Элданир затрясся в седле, невольно высвободил ноги из стремян и чуть не грохнулся на землю, но, к счастью, в герольде проснулись благородные чувства, и тот помог Элданиру подняться и выйти из столь неловкого положения.        - Прошу прощения, лорд! Я никак не ожидал, что все так выйдет, простите... я могу чем-нибудь...        - Будь спокоен, мой юный друг. Скажи лучше, какого... кхм, о чем ты желаешь возвестить деревенский народ? - произнес Элданир, отряхиваясь от дорожной пыли.        - Почему деревенский? Тут неподалеку находится замок одного знатного рыцаря. У него, представьте себе, говорят, у него в конюшне... Ну да ладно, простите. Турнир сегодня. Разве вы не знали? Ах, простите, что я так с вами, сэр...        - Ничего страшного, мой друг, - отвечал Элданир с улыбкой умиления на устах.        - А вы разве не туда едете?        - Нет.        - А куда же, сударь?.. А, простите, не мое дело...        - Ха-ха, наверное, после того, как я едва удержался в седле при звуке вашей трубы, я сомневаюсь, что удержусь в седле при ударе копья, - звонко расхохотался Элданир. - Знаете, было бы неплохо и размяться, но я боюсь, что моя рука окажется либо слишком тяжелой... либо слишком легкой! - эти слова, сопровождаемые новым взрывом хохота, заставили герольда улыбнуться.        - Вы такой веселый человек... Наверное, очень храбрый, да?        - Возможно и так, мой друг. А как зовут тебя?        - Гардвином... Да, я совсем забыл. Прошу вас отойти, сударь, ибо сейчас придется повторить... не все, вероятно, услышали.        - Да, только... ты извини меня за то, что я тебя отвлекаю, но ты не хотел бы, друг Гардвин, выступить на турнире?        - Что вы сказали, сударь?        - На турнире...        - Но... это невозможно.        - Ну ты же так старался! Даже шрам получил на лицо, а это, надо сказать, больших стараний стоило, верно?        - Сударь, это же невозможно... Откуда вам знать?        - Я это вижу, Гардвин. – Элданир с доброй улыбкой кивнул головой и перстами указал на его зардевшееся лицо. – Ну что...        - Да что же так... нет... нет...        - Не всякий раз предоставится такой славный случай!       Гардвин опустил удивленный взор и, не поднимая головы, ответил:        - Тогда, быть может, я не имею и права отказаться... ***       В воздухе звенел жаркий, знойный полдень. Утомившийся конной ездой, измученный жестоким полуденным солнцем, изнемогая от духоты и затхлого запаха, Элданир медленно приближался к замку одного почтенного лорда... не припомнить его имени. Но от того ли жара была столь нестерпимой, что солнце палило безжалостно?.. Окинув взглядом окрестности, Элданир сразу понял, что не ошибся. Сегодня здесь будет греметь славою и бесчестьем турнир, на который герольд и созывал весь честной народ. Пестрые, разноцветные, яркие, броские и шумные толпы наводняли поляну, стремясь оказаться поближе к месту действия. Кого здесь только не было! У самой огородки толпился простой люд: крестьяне в блеклых и скромных коричневых одеждах, которые необычайно рады были грядущему зрелищу, немногочисленные жители соседнего города, проделавшие довольно-таки большой путь. В ложе, как раз рядом, восседали самые важные зрители: какой-то почтенный господин в сединах, одетый в роскошную алую мантию, отороченную соболиным мехом, а подле него — совсем юная девчушка, тонкая и крошечная, точно еще не распустившийся росток. Сидели они в богатых креслах: не таких, конечно, какие бывают на королевских турнирах, попроще, но все же украшенных изящной резьбой.       Громкие крики давно уже утихли, и осталось лишь странное, назойливое гудение среди толпы. Элданир, подъехав на коне, попытался разглядеть место действия, наклонившись так далеко, как только сумел.       Герольд выкрикивал имена славных рыцарей, что будут защищать свою честь на турнире, а народ встречал их прославленные имена то одобряющими возгласами, то гневными выкриками... Элданир пытался лучше вслушаться и уловить имя молодого герольда, Гардвина, которому он вдруг решил стать покровителем, одолжив ему свой шлем и бахтерец. Но нет, его имя так и не прозвучало. Элданир с прискорбием потянул повод и отвернулся от происходящего. Он надеялся на своего подопечного, думал, что содеянное им добро не уйдет зря, но нет...        - Послушайте, сударь, в чем дело? Вы-то должны быть на турнире, - послышался голос за его спиной, такой, необычайно знакомый... Но, тронутый своей печалью, Элданир даже не обернулся.        - Я не участвую.        - А чего же так? Я смотрю, вы настоящий рыцарь, такой прекрасный, благородный... но слишком уж забывчивый!        - Что?        - Так-то господин Элданир забывает своих друзей! - с укоризной произнес голос.       Элданир встрепенулся, поднялся в седле и взглянул в лицо своему собеседнику.       Это был молодой человек с необычайно веселым выражением лица. Бывают на свете такие люди: на них посмотришь и сразу радоваться хочется, оттого, что они такие веселые и счастливые. У него были короткие черные, как смоль, волосы, вихрами выбивавшиеся из-под высокой шапки с маленьким красным перышком, благородное, открытое лицо, испещренное морщинками смеха, веселые лучистые глаза и необычайно живая, добрая улыбка. Ростом он был высок, сам строен и необычайно красив. На нем был короткий черный жюпон без рукавов, обхваченный пояском на талии, и желтые чулки. Если внимательно приглядеться, можно было заметить на поясе две коротенькие ленты, завязанные в узелок: желтую и красную. Но что бы они означали?..       Он стоял, уперев руки в бока и широко улыбаясь своему собеседнику, в предвкушении предстоящего разговора.       А собеседник его был тоже молод, правда, ростом был меньше. Лицо его было белое и свежее, хоть и слегка утомленное после долгой езды, а взгляд, юный и невинный, полон воодушевления, будто бы озаренный и озаряющий. На голове был одет малиновый берет с длинным-предлинным пером, а из-под него струились кудри, светло-каштановые. На плечах покоился плащ цвета охры, искусно вышитый узорами и цветами, скрывавший под собою длинную малиновую мантию с прикрепленными к ней рукавами, ниспадавшими широкими складками. А кожа у него была, что, быть может, удивительно, молочно-белого оттенка, хотя порою и казалось бледной, что вкупе с его будто бы резными чертами лица делало его похожим на героя, сошедшего со старинной гравюры. А пальцы были тонкие и изящные, что, впрочем, и подтверждала висевшая у луки седла старая и, видно, давно любимая лютня.        - Галион, извини меня ради Бога, - расхохотался Элданир, хотя ему было и не до смеха. - Я просто глубоко задумался...        - Да уж, - с задором ответил весельчак в желтых чулках. - О чем же ты размышляешь?        - Да вот, сегодня утром отдал свои доспехи одному юноше, а имени его тут так и не услышал...        - А ты его знаешь?        - Парнишку-то?        - Имя.        - Ну, вообще-то знаю, если мне верно сказали...        - А кто он?        - Да герольд.        - Проезжал мимо, да?        - Да... Но он ведь очень хотел этого, я точно знаю! - возразил ему Элданир.        - Ну вот видишь, какой ты добрый... А может, он деру дал?        - Нет, быть такого не может, - возмутился Элданир.        - Печальный нынче век стоит, друг мой, ничто подобное не удивительно... к сожалению. Ну что ж загодя говорить, давай сами посмотрим.       Но тем не менее все имена участников были произнесены. Лицо Элданира омрачилось еще больше.        - Ну, а я тебе что говорил? Друг мой, их надо исправлять, понимаешь, просвещать души... Вроде бы все так просто, а посмотреть сквозь видимое...        - Мне надо его найти, - решительно произнес Элданир.        - Кого? Герольда? И к чему же это?       Элданир приподнял бровь.        - Но ты, надеюсь, не доспехи у него отбирать собираешься? - с усмешкой произнес Галион.        - Нет, милый Галион. Я непременно желаю узнать, почему он, при всем своем пламенном желании, не вернулся...        - Ох, а я и не подумал об этом... Ты прав. Только давай... если что... не очень печалиться.        - Я думаю, тут произошла какая-то ошибка.       И они принялись расспрашивать каждого, кто внушал в своем лице хоть немного почтения, не видал ли он молодого герольда с доспехами, и не слыхал ли о нем каких вестей. Но ни от кого из них наши господа не сумели узнать желаемого и, удрученные по одной известной им причине, направили свой путь прочь от ристалища.       Галион оседлал своего коня, печальный и задумчивый, и остановился подле своего друга. Ехали они молча, и даже кони их ступали тихо-тихо по пыльной земле, будто бы не желая нарушать этой тревожной тишины.        - Погляди-ка, Элданир, не твой ли там герольд стоит?       Менестрель, с грустью созерцавший плывущие по небу облака, обернулся. Галион указывал ему на двух людей, стоявших на обочине. Один из них был одет в серый плащ, сшитый из грубой материи. Нельзя было сказать, кем он был, ибо ни лица, ни одежды не было видно. Может быть, какой-нибудь бедный странник, а может разорившийся дворянин (такие в то время встречались часто). А второй был одет скромно и неброско, но до чего же он был похож лицом на того герольда! Он с радостной улыбкой протягивал страннику какой-то предмет, завернутый в тряпицу, а тот будто бы расплачивался с ним. Но стоило Элданиру подъехать ближе, как герольд обернулся, вздрогнул и тут же бросился наутек. Менестрель не успел произнести ни слова.        - Что же это такое? - удивился человек в плаще. - Кажется, он забыл свои деньги.        - Кажется, вы сегодня недурно обогатились, - угрюмо пробурчал Галион, вглядываясь в даль.        - Что?..        - Расскажите о нем, - перебил его Элданир, - что он тут делал?       Странник потряс перед собой своей тряпицей.        - А что там?       Странник тотчас развернул тряпицу и на солнце засверкал медным блеском бахтерец удивительной работы: по бокам он был украшен лозами плюща, извивавшимися и создававшими затейливые узоры, а посередине — четырехконечная звезда, как будто герб или символ.        - Я никогда не видел такого необыкновенного мастерства... и не знаю такого кузнеца, который мог бы создать что-то похожее.       Элданир ласково улыбнулся. На щеках Галиона вспыхнула краска; нетерпеливо теребя поводья, он подтолкнул друга ногой, что, мол, пора бы уже и честь знать.        - Вот, - продолжал восхищенный странник, - этот странный юноша и предложил мне такой бахтерец, проходя мимо... А что, почему вы так удивлены, сударь?        - Да нет. - Элданир продолжал широко улыбаться и подмигивать Галиону. - Просто хотелось узнать... Он так испугался, увидев меня. Знаете, что я вам скажу? Удивительная это находка, просто удивительная. Берегите его, быть может, однажды он сослужит вам верную службу: для боя он столь же хорош, сколь для созерцания.        - Нет, что вы, такое чудо...        - Поверьте мне, - встрял Галион, - не попортите. Думаю, он окажется достаточно прочным. Наверное.        - Откуда ж вам знать? - с улыбкой спросил странник. Это было поразительно: он приобрел такую превосходную вещь, а тут еще двое странных господ, будто бы ничего об этом не знавши, описывают ее во всех красках. Но ответа не прозвучало. Они молча, кивнув головами, распрощались, и направились каждый в свою сторону. Во всяком случае теперь настроение у обоих (а уж особенно у Элданира) было преотличное. Они неспешно начали разговор, веселую и легкую беседу, откуда можно было услышать такие слова:        - Знаешь, Элданир. Не стоит печалиться. Такое действительно нынче не впервой... Такая-то она, человеческая душа. Присматривайся - не присматривайся, все одно будет. Только на поступках можно увидеть его истинное лицо... Вот тебе и благородство, и будущий цвет рыцарства - нынче много такого есть, даже слишком. Есть люди, которые не понимают добра. Но знаешь ли, тяжелая нам досталась эпоха, глубоко погрязшая в пороке, и не такое еще предстанет нашим взорам.