Не плачь, богачка

- Всё-таки его кто-то пришил, - довольно проговорил Нойтора, обнимая затихшую Нэлл. Её кожа была немного прохладной и влажной. Реакции самоохлаждения девушки были довольно быстрыми. Он же, напротив, оставался долго горячим, что обжигало контрастами каждое прикосновение друг к другу всякий раз. Молодая особа очень любила подслушивать разговоры своего возлюбленного. Теперь запретов на это не было. Убегать больше не приходилось, прятаться тоже. Ей очень нравилась эта огромная свобода, которая просто обрушилась как лавины свежего снега на них. Он давно обещал, что женится на ней. Надо только закончить старшую школу. Осталось ещё немножко потерпеть. Учёба не особо хорошо давалась ей и доставляла массу неприятных моментов, которые можно было бы потратить на него, а не на домашнее задание. Ему немножко и можно будет забыть о том, что по каким-то там формальностям он ей ещё не принадлежит. Их союз должен быть закреплён и бумагой и кровью... но какой смысл в этой бумажке, если они и так теперь живут вместе? Нет-нет, бумага и кровь. Всё, как всегда. Как положено. И кольцом связать навеки его с собой. Нэлл была искренне счастлива, потому что только рядом с ним могла быть собой и чувствовала себя принятой и понятой. Её ненасытная извращенная натура совсем не пугала Нойтору, а скорее наоборот: дико притягивала. С ним можно было расслабиться и быть просто помешанной на мистике и колдовстве чокнутой девицей с большими сиськами. Чтобы не пугать окружающих приходилось всегда притворяться маленькой девочкой с невинными глазами и глупыми вопросами о мире и его устройстве, но с ним... Если кто-то узнавал о её наклонностях, то либо тихо посмеивался в своём кругу, либо пытался тут же убежать куда подальше, чтобы не заразиться и не запачкаться о её скверные фантазии. А ещё обидное писали и говорили. Все. Но не он. Это была всего-навсего дерзкая шутка с её стороны, когда она заявила, что отдаст ему себя навеки, если он подарит ей свой глаз. Теперь белый шарик с неподвижным зрачком хранился в одной из причудливых баночек в специальном шкафе девушки вместе с кривыми куклами из его чёрных тугих волос и толстых ногтей. Нэлл захотела именно этот его глаз, потому что он был цветным в отличии от другого. Содержал немного странного синего оттенка. Гетерохромия глаз, но теперь никто не узнает об этом. И что же было дальше? Получила, в коробочке для обручальных колец зрительный орган потенциального жениха. Теперь в ней лежали их зубы мудрости, тщательно вычищенные и отлакированные. Через некоторое время она пойдёт ещё один выдирать, последний, чтобы коллекция была полной. Это всё тогда было куда оригинальнее предложения руки и сердца в стандартном виде с невинными цветочками и приторными конфетами. В тот день они пили кровь друг друга и занимались любовью до потери памяти. Нойтора получил её невинность, получил её всю, а теперь она держала его и руками, и ногами подле себя. Он всегда будет её первым и единственным мужчиной в жизни, так девушка решила для себя, рассматривая его красивый сине-голубой глаз в прозрачной жидкости. Глаз всегда словно наблюдал за ней, видя её внутренние чувства, проверяя их прочность и надёжность. Именно этот глаз видел её насквозь, и она даже боялась его, потому что он был слишком внимательным и никогда не моргал. Да и не мог уже этого сделать. Глаз всё ещё отражал игру солнечных и световых бликов, что было особенно страшным. Глаз был живым, он наблюдал молча. И она знала, что этим глазом парень мог бы видеть всю её куда глубже, чем даже она сама. Кто-то говорил о поясе верности, а Нэлл думала в этот момент о глазе. Нойтора не позволил ей вырвать один из её прекрасных зрительных органов в ответ на его решительное предложение руки и сердца (или же глаза), но татуировку на её лице сделал сам лично, чтобы отметить девушку для всех раз и навсегда, мол «занята». Нэлл просто трепетала от этой идеи даже сейчас, стоило ей только взглянуть на себя в зеркало. Её лицо с татуировкой отлично смотрелось с этой чудесной маской из черепа какого-то животного, которую парень подарил ей на последний День Рождения. Разве можно было желать ещё чего-то большего её извращённому сознанию? Но он всегда удивлял её и тешил душу юной извращенки, затягивая в какие-то чёрные дебри даже не ада, но чего-то очень больного и смутного во всех отношениях, как ни посмотри. Даже папа с мамой решили уже не обращать на это внимания. Они обзывали их некромантами и уединялись для своих собственных экспериментов. У этих странных родителей было слишком много тайн от их детей и остального мира. Неудивительно, что потомство у них получилось со своими странностями. Все, кроме Сой Фонг, пожалуй. Хотя та страдала от чрезмерной любви к собственной матери. Эдипов комплекс по женской линии. И как Сюхей ещё этого не заметил? Наверное, у него социальная слепота, наследие от слепого отца. Нэлл тихо хихикала, думая об этом. Что до младших брата и сестры? До них ей вообще дела не было. Эти двое всегда были вместе и не особо подпускали к себе надменных старших сестёр с крупноформатными тараканами в головах. Возможно, они радовали родителей больше остальных своим более-менее нормальным и даже примерным поведением. Сой Фонг частенько говорила, что мать любит младшее «поколение» сильнее, чем своих старших отпрысков. С отцом у неё вообще плохо клеилось, наверное, потому что Йоруичи сначала вышла замуж за него, а потом родила Сой Фонг, было к кому ревновать. Это всё очень веселило грудастую зеленоволосую девушку, волнующуюся только о том, чтобы высшие силы соединили её с ненаглядным Нойторой навсегда. Нэлл по три раза на день колдовала какие-то приговоры над его личными вещами, а он только радовался чему-то явно абстрактному и непонятному и продолжал плести страшненьких куколок из их волос. Они вместе читали вечерами старые книги о колдовстве и экзорцизме, посмеиваясь над определёнными моментами. Особенно сильно возмущались над историями, где внезапно какие-то старички с крестами из килограмма золота на шее побеждали чуть ли не самого повелителя ада. Им было о чём поговорить. Определённо. Девушка крепче прижалась к не на шутку расцарапанному телу юноши своей огромной мягкой грудью. - Я бы хотел получить фото, что ли. Мне для коллекции только его трупа не хватает, - протянул черноволосый парень с толстыми зубами. - Буду молить всех дьяволов, чтобы он горел в аду вечно с пересаженными гнилыми органами какой-нибудь гусеницы-мутанта. - Хм, это запрещено. Никаких снимков и даже разговоров с нами на эту тему, - задумчиво проговорил Заель, вспоминая о странном хобби своего брата и его невесты. Ведь на самом деле будет с бубном вокруг фоток в шкуре чёрного козла прыгать. - Не буду высказывать свои предположения на тему персоны, что на этом настояла. - М-м-м. Бог, - Нойтора откинул голову назад, получая удовольствие от того, как нежная женская рука гладила его по груди и животу, опускаясь всё ниже и ниже. - Да, это был «отец», - подтвердил сумасшедший учёный, который по сравнению с Куросутчи Маюри казался ласковым мальчиком-зайчиком да ещё с розовыми волосами. Он же только учился быть... настоящим учёным, а не любителем. - Раз он так решил, то я буду послушным. Нарисую себе что-нибудь сам, - нашёлся молодой человек с одним глазом. - И анимацию добавлю какую-нибудь, - фантазировал он смело и откровенно. С чем-чем, а с подобным у брюнета было всё хорошо. Всякие страшных коллажи склеивать он был мастер. Сколько у него там всяких картинок было, где Айзен был и на кресту и под ним, и с ним то в груди, то в голове. И везде со вскрытой брюшной полостью, из которой вываливались всякие черви, опарыши и гусеницы-мутанты. - Тебе ничего кроме этого и не остаётся, - Заель поморщился. - Я не пойду против «отца». - Бога, - поправил молодой учёный своего брата, не стараясь уже понять, в какой степень свихнутости пребывал его собеседник. Это всегда оставалось загадкой. Но психа в себе так просто не спрячешь с такими наклонностями. Одна комната в черепах и имитированных останков чего стоила. Правда после колб с женщинами, что там сильно похожи на тебя и твоих братьев, это как-то не пугало и даже казалось забавным. А что, идея с анимацией была не плоха, как сделает, обязательно надо будет попросить показать. Только бы Нэму не узнала. Ей и его экспериментов хватит. Но они ей вроде бы нравятся. - Все мы дети его. Все..., - напомнил о себе Нойтора. - Эх, развлекайся, - прервал его брат. - Позвоню позже, если что-то сообщат, - тяжёлый вздох. - Давай, звони мне в колокол, - проговорил черноволосый парень замолкшему аппарату связи последней модели. - Я подмету круг для жертвоприношения, - промямлила Нэлл. - А ты пока поищи что-нибудь из вещей Айзена. Надо попросить демонов спалить его. - Напишем им это в письменной форме, - брякнул Нойтора. - Позже, - заявил он, намекая ей, что она не закончила своё общение с его нижней частью. - Как ты думаешь, она была бы рада, если бы узнала, что он мёртв? - изумрудные глаза парня наполнились странными влажными бликами. Девушка с нежностью смотрела на любимого человека. Столько эмоций его лицо ещё никогда не выражало до этого момента. Теперь же в нём читалось слишком много чувств, которые казалось бы уже давно умерли и забылись. Ему было не только больно, но также и легко. Намного легче, чем даже пару часов назад, когда он провожал взглядом тяжёлый деревянный гроб в огромную яму в земле. Один за другим закрытые гробы опускали в чёрную землю. Медленно подходили знакомые, оставляли цветы. Небо было каким-то серым. Явно пойдёт дождь. От этого немного легче дышать. - Думаешь, они бы хотели лежать все вместе? Здесь... Всё-таки этот человек..., - парень замолчал. Она сильнее сжала ему руку, чтобы привлечь его внимание. Он был тёплым. - Конечно, они были бы не против этого. Потому что их объединяете вы. Их дети. Вы же всегда вместе, - проговорили её побледневшие губы. Сегодняшний день давался ей особенно тяжело, потому что «незапланированная» беременность «незапланировано» оказалась довольно сложным делом из-за постоянных стрессов и переживаний, которые сильно раздражали её внутреннее спокойствие. Ей удавалось этого не показывать, этому она научилась давным-давно, поэтому никто не замечал. Но моральное состояние не удавалось скрыть от того, кто даже ещё не родился на этот свет. Ребёнок словно чувствовал всё даже сильнее, чем его мама. О чём незамедлительно сообщал ей разными способами, которые будущая мать очень тяжело переносила. - От этой мысли я начинаю даже чувствовать себя виноватым перед Халлибел, - он всё ещё не смотрел на свою собеседнику, предпочитая разглядывать погребальные цветы, которые ещё не были тронуты процессом увядания в отличии от трупов, которые практически сразу же начали разлагаться, стоило им покинуть питательный раствор своих тюрьм. - Её дочь никогда не была с нами. И сейчас тоже... Нанао резко остановила дыхание, пытаясь отделаться от наплывшего воспоминания. И кто решил, что ей необходимо было увидеть съёмки с места смерти Тии? Теперь эти картинки являются практически постоянной причиной для проявления токсикоза, который только что не заставил себя ждать, напомнив о себе яркой волной дурноты. На этот раз она сжала руку Улькиорры лишь потому, что у неё сильно закружилась голова, от чего начало казаться, что земля меняется с небом местами, а пространство ускользает из-под пальцев, холодея. Поток неприятных ощущений быстро опустошил голову, и начало тошнить. Девушка закрыла глаза, думая о том, что ей необходимо сейчас поддержать своего любимого мужчину, но физическая дурнота заставляет думать только о самой себе. Чтобы он не ждал ответа от неё, Нанао медленно разжала пальцы, но высвободить руку из его руки не смогла. Несмотря на то, что ей казалось, будто молодой человек не замечает этого жеста, на самом деле парень очень крепко сжимал её ладонь в своей, потому что именно это помогало ему сейчас остаться в каком-то подобии трезвого рассудка и не окунуться в привычную пучину размышлений о том, какой же была эта женщина без головы, что много лет плавала в питательном растворе перед глазами своего сына. Знала ли она, что он всегда был рядом с ней? Знала ли, как скучал? Знала ли, как ему это всё надоело? Улькиорра резко повернул голову, врезаясь в бледное лицо Нанао. Девушка хотела улыбнуться ему, чтобы он не беспокоился о ней, чтобы не тревожить его сейчас, но не вышло. Новая волна головокружения ударила в голову. Кёраку нехотя сделала шаг назад и чуть было не оступилась, но уверенная рука вовремя поддержала её и не дала встретиться её голове с землёй. - Нанао! - уже в третий раз звал обеспокоенный знакомый и такой любимый голос. - Нанао! Посмотри на меня! В каком-то муторном состоянии она отыскала в кружащихся вокруг неё картинках его изумрудные глаза. Его беспокойство и даже некоторый страх заставили её сердце сжаться. Все мысли устремились к одной цели — защитить его хрупкое сердце, то, что всё ещё было живым в нём. - Я в порядке. Всё хорошо, - проговорила девушка, пытаясь его успокоить. Она провела рукой по его щеке, дотрагиваясь средним пальцем до зелёной вытатуированной дорожки. Всегда одно и то же. Будто это его слёзы. Как жаль. Что же сделать, чтобы ему... - Всё хорошо. Я просто немного устала. Мы много ходили сегодня, - поспешно добавила девушка, чтобы он не подумал о том, какой глубокий смысл скрывается для неё за этими словами: «я просто устала». Все как-то оправлялись после всех этих событий. Рукия выглядела уверенной и счастливой. Ичиго так же светился подобно солнцу от переполнявших его эмоций. Кучики-доно был немного усталым, но лишь от того, что его дочка не слишком любила спать по ночам. Рирука бросалась наигранно недовольными взглядами и острила на пару с Хиори. Все приходили в себя. И братья Улькиорры тоже. Даже Гриммджоу выглядел куда более человечнее, чем когда-либо. Но с ней не всё было в полном порядке. Где-то внутри всё ещё оставались какие-то странные чувства. Беспокойство. За него. Эта женщина предана земле. Как будет он жить дальше, зная, что не сможет больше спуститься в железном лифте в лабораторию отца и провести остаток недели рядом с холодной колбой, в которой безразлично покоится обезглавленное женское тело? Сможет ли он рассказывать ей или кому-нибудь ещё всё то, чем каждый день делился с этой мёртвой женщиной? - Что-то капает с неба. Улькиорра не отреагировал на последнее замечание. - Я попрошу Заелся осмотреть тебя. Не пытайся идти, я отнесу тебя, - твёрдо проговорил парень. - Не стоит. Я в порядке, - заверила она. - Ты хотел быть здесь. Я знаю. Поэтому... - Нанао, - его изумрудные глаза смотрели на её бледное лицо с каким-то лёгким укором. Девушка снова провела пальцами по его щеке. - Это важно для тебя, - произнесла она. - Я понимаю. Поэтому, не думай сейчас обо мне. Всё нормально. Кёраку хотела высвободиться из его хватки, но рука Улькиорры только сильнее сжала её ладонь. Он быстро привлёк к себе девушку и подхватил на руки. - Я знаю, что ты всегда меня понимаешь, Нанао, - проговорил парень. - Но сейчас явно не тот случай. Её глаза робко взглянули на него. Она не перебивала. Подобное заявление было единственным в своём роде за всё то время, что они были вместе. А это даже не один год. Слишком много нового для одного дня. Настораживает. Неужели теряет форму? - Ты переоцениваешь значение этой женщины для меня, - пояснил Улькиорра мягко. - А своими словами о том, что я сейчас не должен думать о тебе, просто оскорбляешь, - её брови поползли вверх, что не осталось без его внимания. Он всегда был предельно откровенным с ней. Возможно, поэтому между ними было действительно стопроцентное понимание. Все проблемы только от того у людей, что они не умеют разговаривать друг с другом. Улькиорра считал, что у них подобных неприятностей нет. Но что случилось сегодня, а может намного раньше? Когда ей стало казаться, что в его жизни есть что-то важнее неё? Его искреннее удивление заглушало чувства какого-то праведного гнева на самого себя. Неужели допустил такое? Как? Как мог позволить ей поставить себя на второе место после какого-то хладного трупа без башки и руки? Да, это его мать. Но сколько можно обращаться к мёртвому телу, называя его «мама»? Да он просто уже ненавидел этот труп! Каждый раз, как только он думал о ней, ему казалось, будто эта женщина умоляет его похоронить её поскорее. Сколько кошмаров из-за неё ему пришлось пережить? Сколько кругов ада они прошли с Гриммджоу из-за его страхов и страданий? Даже Иноуэ выпала «честь» поплакать над его отчаяньем в полный голос и от всего сердца. И только Нанао не стала жалеть его, понимая, что он этого не хочет. Только она поняла и приняла его, отбросив попытки дать ему «милостыню» внимания. Девушка любила его, и он знал то, насколько это было и искренне. Это только его вина, что его любимая женщина решила, будто есть что-то в этом мире дороже и важнее для него, чем она и их ребёнок. - Представь себе то, что я мечтаю покинуть это место, чтобы перестать слышать голос этой женщины в своей голове. Она получила то, что хотела. И я хочу, чтобы она оставила меня в покое. Хочу, чтобы замолчала навсегда. Я не желаю, чтобы твой голос смешивался в мыслях с голосом этого трупа. Я хочу слышать только тебя. Тебя одну. Нанао? - Что? - отозвалась девушка, прижимаясь к нему сильнее. Голова всё ещё кружилась. Её рука легла на округлённый живот. Но это никогда не помогало остановить все эти неприятные ощущения. - Никогда, Нанао, никогда не было кого-то в этом мире для меня важнее тебя. Никого я так не ценил, никого так не желал, никому так не верил. И после этого ты говоришь, чтобы я не думал о тебе? Почему ты заставляешь меня делать такое? Думаешь, что мне не должно быть больно от таких слов? - он не мог оставить своё возмущение, но голос его оставался ровным. - Когда я совершил ошибку, Нанао? Когда ты стала сомневаться в этом? Почему-то девушка сегодня искренне не понимала того, что происходит вокруг. От этого становилось странно и даже страшно. Что за сказка такая, в которую она попала? Брюнетка молчала. - Прости меня, Нанао... прости, если дал тебе усомниться в моих чувствах к тебе. Прости, если не показал тебе их, что-то утаив. Прости, я обещал, что всегда буду честным с тобой... - Улькиорра..., - Кёраку не могла больше сдерживать слёзы. Раньше бы её это всё не тронуло. Но сейчас в её положении слёзы приходили быстрее. - Извини. Прости меня, любимый. Мне надо прийти в себя. Он искренне недоумевал и пребывал в глубоком состоянии шока от происходящего. Она плакала, и это было ещё одной новинкой этого дня. Извинялась за что-то, чего не существовало. Просто извержение вулкана, а вместо лавы сладкая помадка цвета волос Заеля. Парень поставил свою любимую на землю и крепко обнял. - Ты такая... такая женщина, Нанао... Девушка морщила лоб и смотрела на него мокрыми от слёз глазами. - Ты самая замечательная женщина в мире, Нанао. И я... я просто очень тебя люблю. - Слишком много похорон в последнее время, - устало проговорила Шутара, смотря на свою дочь, которая молча стояла с Рукией и Ичиго. Заель отошёл к одному из своих братьев, чтобы что-то обсудить. - Они все стали такими взрослыми. - Нэму никогда не повзрослеет, - уверенно заявил Маюри. Для него эта тема была почти что табу, потому что он ни за что на свете не согласился бы поверить, что его любимая доченька стала взрослой. Да никогда! Вон, одна уже решила быстро вырасти. И что из этого вышло? Слишком много похорон. Слишком часто они кого-то отдают земле. - Мне так жаль, - продолжила Шутара. - Бедные наши дети. Как же мы все виноваты перед ними, - она поджала умело накрашенные бронзового цвета помадой губы. - Как мы могли создать такой ужасный мир для них? Как мы согласились на то, чтобы они жили, росли, взрослели в таком жутком мире? Куросутчи надменно окинул взглядом молодое поколение. Ему не хотелось говорить, что его жена как всегда права. Мужчина чувствовал, что она словно мысли его читает. Даже крыски в его лаборатории проживали куда более счастливую и беззаботную жизнь без обязанностей и ответственности. Сколько страшных решений пришлось принять их детям за такой короткий срок? Как ощущают теперь себя эти двое, что понимают, что где-то в этой стране, может, уже просто в этом мире, живут ещё двое существ похожих на них, умирающих быстрее, чем они, потому что они всего лишь плохой продукт чьего-то жадного эксперимента? Что думала Нэму в ту минуту, когда узнала правду о матери Заеля? О его роли в этом проекте? Как удалось его маленькой доченьке принять такое тяжелое решение, остаться с этим фанатиком науки и пройти с ним всё вместе? А Соуске? Как они пытались оградить себя от остального мира, чтобы не навредить никому в этот сложный период, когда каждый мог стать жертвой гениальной идеи Айзена Соуске? Сколько жизней исковеркал этот монстр? Взрослые... они это переживут. Но дети больше уже не смогут быть такими как прежде. Никто не сможет. Никто уже не сможет прийти в себя. Это день перемен. - Может для них нам удастся как-то это всё исправить, - медленно и тихо сказала Унохана, обращая внимание подруги на Тоширо, Руричиё и Ячиру. - И нам остаётся верить, что всем этим не рождённым малышам повезёт куда больше, чем нашим несчастным детям. - Только если этот день перемен пройдёт удачно, - хмыкнул Киске.