Мать ветров

В столице Пирана Ромалии, в квартале Ангелов весной года 1229-го Али закончил очередной набросок и положил его на стол рядом с четырьмя предыдущими. Уже лучше, живее, ближе к тому, что он задумал, но все-таки безжалостное время стирало из памяти дорогие черты. Оставалось ориентироваться на интуицию, на эфемерные ощущения, на неповторимое чувство тепла и покоя, которое даже за столько лет не позабылось. Он задул свечу, подошел к распахнутому окну и посмотрел на крохотный клочок неба, который каким-то чудом влез между тесно придвинутыми друг к другу крышами. Он долго привыкал к ночному небу Пирана. Когда он возвращался из порта мимо небедных домов или увеселительных мест, факела стражников, фонари, свечи в окнах изрядно мешали ему рассматривать звезды. Здесь же, в квартале Ангелов, после заката частенько было темно хоть глаз выколи, но в его прежнем жилье окна почти упирались в соседнюю глухую стену, а в новой каморке под самой крышей неба ему отрезали с лоскуток. Однако ж постепенно он приспобоился и если не падал к вечеру без задних ног на кровать, то в ясные ночи кое-что мог и наблюдать. Дома Али принадлежали все цветы, птицы и светила, и он в деталях изучал лишь то, что хотел нарисовать. Знал названия некоторых созвездий, но и только. Здесь же скупо отмерянные ему звезды — с пяток тусклых, пара ярких — приковывали к себе все внимание. Пара ярких? Али потер усталые глаза, перепроверил. Спросил с обидой у мира: — Кто стащил вторую звезду у нищего студента, у кого совести нет? Прищурился. Вторая звезда, еще вчера пылавшая, сегодня превратилась в тусклое жалкое нечто. Однако! Такое возможно? А вдруг совсем исчезнет? Али вздохнул и взял в руки свой набросок. Черты лица в его памяти тоже тускнели, расплывались, некоторые он совсем не мог отыскать, как ни пытался… — Я не позволю вам исчезнуть, — прошептал Али. Однако время близилось к полуночи, а ему вставать на рассвете, идти отмывать трактир. После — идти к своей ученице, девочке-калеке, а потом — на лекции Алессандро и на занятия по истории портрета. Пора бы и до подушки. … кто-то крикнул. Али, просыпаясь по привычке мгновенно, заметил, что до утра еще далеко. Навострил уши. Снизу шумели, и будто бы упало что. Он натянул штаны и рубашку и сбежал по лестнице к соседям. Замер перед дверью, прислушался. — Чтоб ты сдох, окаянный! Чтоб ты в реку свалился, пьянь подзаборная! Чтоб ты... — Да не ори ты, ду-у-урная баба! — Ах, не ори! Опять, сука, все пропил?! Ну-ка, отвечай, паршивец, сколько?! А ведь целых две недели не скандалили. Соседка, еще вполне молодая, но уже увядающая женщина, была то ли на шестом, то ли на седьмом месяце, и, по словам местных сплетников, ее муж по такому случаю взялся за ум и надирался всерьез не чаще двух-трех раз в месяц. Похоже, сегодня по расписанию. Только очень уж они шумели. Что-то снова громыхнуло, что-то разбилось. Али забеспокоился, не причинит ли сосед, обычно вполне добродушный, по пьяни вреда беременной жене и малышу Открылась дверь другой квартирки. — Не спится? — спросил его старичок Жерар. — Такая лиричная ночь! — закатил глаза Али и не церемонясь нарушил своеобразный покой скандалящих супругов. Жерар прошаркал вслед за ним. — Чего вы-вылупились? — законно вопросил будущий отец семейства Гаспар, пошатнулся и свалил бы очередной кувшин со стола, если бы Али не подхватил его и не усадил на лавку. — Да помочь пришли твоей Николь, — Али сочувственно улыбнулся ему. — Тяжеловато ей уж с ее-то животом тебя укладывать. — Тяжело-о-о! Вон, сука, сковоро-о-одку на меня... того... Убить хотела! А я что? Я заработал — я и выпил! — Ах ты еще словами какими, ах ты козлина, чтоб тебя!.. — Тише, милая, ребеночка не тревожь, — Жерар ласково приобнял трясущуюся от гнева женщину и громким шепотом, будто страшную тайну, поведал соседу: — Моя старая, ангельских ей песен, как с первым дитем в пузе ходила, так чуть меня со свету не сжила! Не серчай, Гаспар, вот родит — и присмиреет. — Тьфу! — плюнула в сердцах Николь, сверкнула карими глазами, которые казались совсем черными в обрамлении жутковатой синевы, швырнула сковородку на стол и ушла в спальню. — Во. Во, ты, Жерар... ик!.. меня понимаешь, — мотнул головой Гаспар и зашарил по комнате мутным взглядом. По тому, как его язык облизал губы, Али догадался, что мужика мучит жажда, и споро подал ему воды. Тот хлопнул его по плечу, выпил залпом целую кружку и назидательно произнес: — А ты, зелень, на ус наматывай. — Обязательно, дядя Гаспар! Тебя, поди, здесь уложить? До спальни-то идти неохота? — Угу, — пробормотал тот, засыпая на лету. Старик, не дожидаясь просьбы, поддержал своего непутевого соседа, пока Али придвигал вторую лавку. Вдвоем они устроили Гаспара на импровизированном ложе, укрыли найденным в соседней комнате одеялом, убедились в том, что муж и жена забылись беспокойным сном, и только тогда вышли за порог. — Загляни ко мне, — предложил старичок. — Наливку не предлагаю, ты вроде не пьешь... Так, за компанию посидеть. — У меня щепотка чая оставалась, друг угостил. Сейчас прихвачу, а ты пока воду вскипяти, хорошо? Али понимал, что назавтра спать будет в хомуте, но сейчас после возни с беспокойными супругами весь сон его будто рукой сняло. Кроме того, ему давно хотелось перемолвиться словечком с душевным стариком, но все как-то случая не было. А тут — сам позвал. В небольшой бедной комнатке Жерара пахло чем-то кислым. Под потолком вольготно устроились пауки, за шкафом кто-то шуршал, а скатерть на столе буквально-таки умоляла постирать ее или хотя бы вывесить под дождь. Но Али понравилось в жилище соседа, которое отличалось совсем особенным уютом. Подаренный Марчелло чай густого темного цвета, который будто бы пах сушеными сливами и залежалым старьем, идеально гармонировал с обстановкой. — У обоих, видишь ли, второй брак-то, — рассказывал Жерар. — Первый муж пару раз обласкивал Николь так, что ее насилу выходили. На третий раз она без памяти почти день провалялась, а супруга ейного по счастью в драке зарезали. Вот она и... пошумит-пошумит, а нынешнего благоверного ценит. Ну а Гаспар свою первую жену крепко любил. Ох, любил, до беспамятства! Про такую любовь на площадях да на набережной менестрели поют. Обрюхатил ее, милушку свою, а она раньше срока рожать начала до померла вместе с ребеночком. Он и запил. Как Николь понесла, так вроде остепенился малость, а все одно. Вспомнит первую — и пойдет куролесить. — Моя бабушка по маме сразу после родов умерла, — тихо заметил Али. — Знакомо, значит, — Жерар плеснул себе наливки и поднял стакан за упокой. — Только ты жалеть Гаспара не вздумай. Многие близких своих теряют да не все во хмелю свое горе топят. — Твоя правда, дедушка. Николь вот жалко... Просто понять хочу, почему у них так. Спасибо, что просветил меня. — Эк ты... Просветил, — фыркнул старик. — В университете тебя завтра просвещать будут. Иди уж, спи, и без того я тебя заговорил-то. — Спокойной ночи! Спасибо вам за компанию! — Али сполоснул в рукомойнике посуду, пожал протянутую соседом руку и вернулся в свою одинокую каморку под самой крышей. Утром отец его ученицы попросил перенести уроки на завтра, и Али решил потратить внезапно освободившееся время на библиотеку. Из-за подработок он редко выбирался туда, о чем очень жалел. Дома книг у них водилось меньше, чем фёны жаждали, здесь, в Пиране, они стоили чудовищно дорого, зато доступ к университетской библиотеке у всех студентов был бесплатный. И, кроме того, в столь ранний час Али надеялся застать на рабочем месте Хельгу. Если с Марчелло и Яри он виделся на лекциях да изредка захаживал вместе с Марчелло в чайхану, то с Хельгой он мог поговорить от силы пару раз в месяц. У карминовых стен суровой громады он замер, сраженный наповал. На кустах с продолговатыми листьями, которые совсем недавно были невзрачными — особенно на фоне прихотливо вырезанных листьев плюща — распустились теперь изумительные цветы. Белые, сочно-малиновые, закатно-красные и нежнейшие розовые лепестки, собранные в пушистые венчики, порождали в душе по-детски чистый восторг. Али даже не пробовал запоминать их как художник, просто любовался этой щедрой красотой. А потом шагнул к ближайшей белой кисти, склонили голову… и не почуял ровным счетом ничего. Проверил соседний куст, и другой, и следующий. Вздохнул: нет в мире совершенства! Эти прелестные цветы абсолютно ничем не пахли. Уже в библиотеке, пользуясь ее пустотой, он взлетел по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, и ворвался в книгохранилище. — Хельга! Хельга!!! Ой, простите, господин Джордано! — Али еле успел остановиться, чтобы не снести библиотекаря. Тот с пониманием улыбнулся: — Ничего страшного, Али. Вот, господин ректор откликнулся на мою просьбу, и мы сегодня переставляем фонд, — Джордано приподнял стопку скучных, судя по названиям, книг, которые весьма уютно смотрелись в его пухлых руках. — А Хельга за водой вышла, подожди ее немного. И правда, она вскоре пришла с двумя полными ведрами. Которые Али тут же у нее и забрал, попутно успев чмокнуть в щеку. Хельга с удовольствием принимала его дружеские знаки внимания, хотя сама делала так нечасто. Почти как Милош. Он был очень нежным братом — но чтобы получить все его тепло, надо было влезть под его ручищу. — Хельга, что там за чудо распустилось на клумбах у входа? — В Грюнланде такие цветы не растут? — Хельга показала, куда поставить воду, и взялась за тряпку. — По нашим-то морозам? — Али задумался на миг. — А знаешь, дедушка бывал в горах на юге и рассказывал мне про какие-то ярко-розовые кусты. Хотя мало ли их. — Не знаю, растут ли рододендроны в горах. — Как?! Как ты их обозвала? — Али, конечно, знал немало сложных слов, но это уж слишком. — Ро-до-ден-дро-ны, — издевательски по слогам повторила Хельга. — Вот, оказывается, служанка знает побольше иного студентика! — Ничего, придет Марчелло — и я отыграюсь, — фыркнул Али, отыскал вторую тряпку и принялся вместе с подругой протирать книги. — Он точно больше тебя знает. — Он знает больше нас обоих вместе взятых, так что не выйдет отыграться-то! — Апчхи! — ответил Али, взяв ужасно пыльный том. Кажется, монография ректора университета не входила в число самых популярных книг. Подтверждая эту мысль — а может, возмущенно с ней споря — каркнула дверь, и в библиотеку, споткнувшись о порог и едва сохранив равновесие, ввалился Марчелло. Али окинул придирчивым взглядом друга, который уткнулся носом в увесистый фолиант, и протянул: — Ууу, профессор для нас сегодня потерян. Марчелло, доброе утро! — Доброе утро, ученый ты наш! — добавила Хельга. — Доброе, — буркнул Марчелло и, не глядя на приятелей, направился прямо к отцу. Джордано, очевидно, прекрасно знавший повадки своего неуклюжего детища, выбежал ему навстречу и уберег тем самым от столкновения с очередным углом. — Пап, вот это помоги найти. — Попробую, — озадаченно глянув на название, ответил Джордано и ушел к стеллажам. Али положил протертую книгу к остальным, подошел к другу и попытался заглянуть через плечо в его томик. — Не мешай, — бросил Марчелло и раздраженно передернулся. Али покорно оставил его в покое. Оставшееся до занятий время он помогал Джордано и Хельге, а заодно наконец-то полностью узнал историю подруги: то, как добросердечные старики подобрали малютку, чьих родных убили на войне, и выходили ее; как ушли из жизни — он, когда девушке исполнилось пятнадцать, она — через месяц после ее девятнадцатилетия; как Хельга напросилась в помощницы к одному ромалийскому исследователю, который по возвращении на родину и порекомендовал ее служанкой в университет. — Постой, — вдруг осенило Али. — Говоришь, повезло, что твои приемные родители нашли тебя летом, и ты не замерзла? Война в Иггдрисе… Это пятый год, получается? — Ну да. — А день рождения у тебя когда, они даже примерно не знали? Если ты была крохой, то весной или в конце зимы… Мы твое двадцатичетырехлетие не пропустили? Хельга отвела глаза. Потеребила кончик своей светлой косы, как часто делала в трудных для нее ситуациях, но Али не спешил тактично отзывать свой вопрос. — У меня нет дня рождения с тех пор, как мне исполнилось одиннадцать, — тихо ответила Хельга. Улыбнулась, но не ему, а чему-то в прошлом. — Мама с папой старались, чтобы я росла как обычные дети, придумали для меня этот день. Богато мы не жили, но подарки меня каждый раз радовали. В одиннадцать я узнала, что я их приемная дочь… Ну и все остальное. Не могу объяснить, почему, но я попросила дарить мне что-нибудь просто так, в любой из весенних дней. — Получается, ты как вся весна? — Али взял подругу за руку, взглянул на нее вдохновенно. Ее рука, очень светлая, едва заметно дрогнула. — Поэтично. Их беседу с самым виноватым видом прервал Джордано, которому понадобилась помощь Хельги, и Али отправился на лекцию. По пути к аудитории он корыстно помог уткнувшемуся в новую книгу Марчелло избежать встречи с тремя дверными косяками и, наверное, дюжиной углов — до Марчелло Али не подозревал о существовании бесконечного количества углов в этом мире. Друг не обращал на него ни малейшего внимания, но безнадежно влюбленному хватило и нескольких случайных прикосновений. Али и не думал соблазнять Марчелло, а уж тем более конкурировать с Алессандро. Просто радовался мимолетному теплу. А в стенах огромной аудитории, похорошевшей в лучах весеннего солнца, творилось что-то не то. Определенно не то. Наверное, две трети студентов окружили плотным кольцом яростных спорщиков. Хотя спор десятерых юношей и одной девушки с тремя другими парнями больше напоминал ругань или даже травлю. Травлю четвертого, съежившегося, жалкого, прикрытого спинами своих немногочисленных заступников. Али с изумлением узнал в этом несчастном перепуганном мальчишке высокомерного эльфа, сына ювелира и давнего недруга Яри. Он приблизился к толпе, вслушался, всмотрелся... и его чуть не вывернуло наизнанку. Глубоко вдохнул, успокаиваясь, развернулся и подлетел к Марчелло, который, не обращая внимания на жуткий гвалт, продолжал читать книгу. — Марчелло! — требовательно позвал Али. Его друг лишь головой мотнул. — Марчелло, потом дочитаешь! — Да подожди ты! — Я кому сказал, потом дочитаешь, — Али захлопнул книгу, всунув между страницами первую попавшуюся бумажку, забрал ее из рук Марчелло и объяснил ему: — Вон там есть кое-что поважнее. Вдвоем они кое-как протиснулись между любопытными и оказались в эпицентре ругани аккурат в то мгновение, когда Яри — их немного робкий, добродушный, отзывчивый Яри, который отлично разбирался в математике и всегда готов был помочь с ней всем нуждающимся — тыкал пальцем в эльфа и, ухмыляясь, приговаривал: — Дружок насильника, а дружок насильника, что скажешь? Твоему белобрысому приятелю девки просто так не дают? — Яри, объясни нам, пожалуйста, что произошло? — мягко попросил друга Али, пряча куда поглубже гнев. — Мы только что вошли и ничего не знаем. — О-о-о, — довольно протянул Яри и сверкнул счастливыми антрацитовыми глазами: — Оказывается, безупречные светлые эльфы-то не без грязи! Нынче вечером на главной площади нашего белокурого красавчика за изнасилование пороть будут. Ай да эльфы, ай да молодцы! — Ты сдурел?! — рыкнул Марчелло и схватил друга за рукав прежде, чем Али успел встать между ними. Да и надо ли? В конце концов, они не первый год знакомы, сами разберутся. — Чего?! — Яри дернулся, но у невысокого гнома не было шансов устоять против неуклюжего, но все-таки сильного и высокого Марчелло. Али проводил взглядом друзей, скрывшихся за спинами студентов, и растерянно посмотрел на эльфа. А что эльф? Разве он посмел бы ответить на нападки Яри после того, как зимой Али проследил за ним, разузнал кое-что о его мелких грешках и с помощью шантажа — анонимного, разумеется, — заставил его прекратить эти издевательства. Тогда это показалось Али неплохим выходом, спокойным и бескровным. Теперь… Он по-прежнему полагал свои действия наименьшим злом, но все это вместе выглядело скверно. Али мягко попробовал заступиться: — Ребята, так он за преступление своего приятеля не отвечает, что ж вы на него-то вызверились. — И мы о том же! — воскликнул один из защитников эльфа. — Тебе почем знать? — оборвал его рыжеволосый студент из городских низов, зато со здорово соображавшей головой. Обернулся к Али и, презрительно скривив губы, бросил ему: — А ты куда лезешь вообще, деревенщина? — Слышу речь истинного аристократа, — фыркнул Али. — Как вам не стыдно!!! — божественный голос Алессандро прозвучал неожиданно громко, яростно, и студенты, что спорщики, что зеваки, аж присели. Преподаватель, сверкая голубыми глазами что молниями, продолжил уже тише, но с не меньшим возмущением: — Что вы творите! Вы ведь студенты, образованные люди с широким кругозором, а рассуждаете как самые дикие невежды. Может быть, если в ваших глазах после проступка одного из ваших товарищей-эльфов все городские эльфы стали подонками, вы и меня вымажете в дегте, изваляет в перьях и протащите по городу на веревке? Пожалуйста! — он протянул вперед руки. — Кто первый? Притихшие и малость пристыженные любимым лектором обвинители поспешно расползлись по аудитории, стараясь занять место на галерке, остальные в полной тишине вернулись на свои места. Али покрутил головой — двое его друзей еще пропадали где-то. — Простите, пожалуйста, — шепнул он Алессандро. — Разрешите мне опоздать немного на лекцию? Кажется, сейчас Марчелло где-то Яри убивает. — Если Марчелло разозлить, он может, — грустно улыбнулся Алессандро. — Иди, выручай нашего бедного гнома. И, Али... Я догадываюсь, что произошло. Не корите Яри слишком сильно. Ему непросто приходится. Его семью еще со времен последней войны травят... — Спасибо! — Али поклонился и побежал прочь из аудитории. В нише полутемного коридора он обнаружил обоих. Марчелло физически Яри не убивал, но нависал над как скала и с гневной горечью выговаривал ему за нападки на эльфа. — Тебе легко добреньким быть, твою семью они не трогают, — упирался Яри. — А как наши семьи после войны-то эльфы притесняют, забыл? Какие-то другие гномы с гор пожгли деревни, а мы за них отвечай? Эльфам, выходит, можно, а мне нельзя? — Во-первых, напомню тебе, что этот милый эльфеныш меня избил, когда я за тебя заступался. Это к слову о том, как легко мне добреньким быть. Во-вторых, чье-то сволочное поведение твоего собственного мудачества не оправдывает, ты это понимаешь? — Ого, какие ты слова знаешь, книжный мальчик, — встрял в разговор Али и весело подмигнул Марчелло. Этим прозвищем эльфы обычно унижали его, но кто он вообще такие, чтобы присваивать себе и делать дурными такие милые слова? Марчелло, дернувшийся было, вдруг усмехнулся и очаровательно отвел взгляд. Али продолжил, уже говоря с Яри: — Но вообще-то я с нашим профессором согласен. Не стоит искать оправданий своим поступкам, оглядываясь на других. Яри, я не бывал на твоем месте, меня никто никогда не травил, поэтому я не в праве тебя осуждать. И все-таки... Не лучше ли как-то иначе? Не превратишься ли ты так в подобие тех, кого совершенно справедливо ненавидишь? — Вот-вот, — подхватил Марчелло. — Честно, мне и за тебя тоже страшно стало. Не хочу я терять друга, не хочу, чтобы ты стал таким же, как они. — Добрый ты наивный книжный мальчик. Все рыцарствуешь, — со вздохом ответил Яри и виновато улыбнулся. — Эх... Подумаю я над тем, что вы сказали. Обещаю. На следующий день Марчелло ни свет ни заря явился в библиотеку отнюдь не затем, чтобы найти очередной статистический сборник. Ему нужна была Хельга. — Как думаешь, вдруг Али сумеет помочь нам с делом Пьера? Давай с ним поделимся? Я и раньше доверял ему, но вчера… Знаешь, с Яри так вышло… — Знаю, Яри на вас обоих успел пожаловаться. Накинулись вы на него вдвоем, а бедняге и ответить было нечего, — Хельга погрозила ему пальцем. — Еще бы чего! — Марчелло тряхнул головой. — Он у нас математик? Вот пусть посчитает, куда он с таким поведением скатится. Но я про Али. Хельга, я вчера окончательно убедился, что Али близкий нам по взглядам человек. Он поймет и не выдаст нас. — Он похож на нас… Мы ведь вчера тоже хорошо с ним поговорили. Я поделилась с ним своей официальной историей. Он так близко к сердцу принял не только мои беды, но и всю войну… — Хельгая задумчиво перебирала волосы на кончике косы. Потом словно встрепенулась: — И еще что-то промелькнуло, слов не подберу, но я ему верю. Только ты пока не открывай ему, кто я. — Да как же тогда... О! Сошлюсь на анонимный источник, когда передам ему о том, что восприняла от Раджи. Так... Али, конечно, из деревни, и вряд ли поможет нам влезть в дом Пьера. Или все-таки попросить совета? Он в быту точно умнее меня. В городе Пиране спустя несколько дней Набор отмычек, который обязательно имел при себе каждый призрак, помог Али проникнуть в квартиру Пьера в ту ночь, когда его родители отлучились в другой город. Со дня убийства миновало несколько месяцев, и заинтересованные лица наверняка вынесли все ценные бумаги, поэтому Али не очень рассчитывал на успех. Однако к середине ночи он понял, что, к счастью, ошибался.