Порождение Силы

Падаван Сюрреаль не шевельнулась, когда вошли джедаи. Казалось, она даже не заметила их присутствия. Тонкая фигурка, одетая в традиционную робу Ордена, излучала спокойствие. Но Сила кричала джедаям, что это - всего лишь показное. Гнев, боль, злость – Темная Сторона обжигающими волнами расходились от Анжели. Энакин поразился отрешенной красоте её лица: мраморно-белая кожа, будто светящаяся в темноте пещеры, правильной, словно списанной с древних картин формы, черты лица; тонкие черные брови и густые полукружия ресниц. Но удивило Скайуокера не это, а то, что в черных, заплетенных в ученическую косу волосах, у висков блестели седые пряди. «Какую же боль надо было пережить, чтобы так рано поседеть? – подумал Энакин. – И с какой силой её выпустить?!» -Анжакси! – закричал Алакси. – Я прийти за тобой! Я не бояться больше, как ты и говорить. Давай, ты идти с нами? – умоляюще продолжил мантуки. Падаван ничего не ответила. Она продолжала гладить по голове тело Мастера Сиара и что-то шептать. С некоторой опаской джедаи подошли ближе. Тогда они различили голос Анжель. Она не говорила бессвязные слова, как думали раньше форсьюзеры. Она пела. И Энакин узнал эту песню. Ему вспомнился Ансион и миссия, во время которой им было необходимо открыть аборигенам свою душу. Магистр Луминара Ундули продемонстрировала потрясающее владение Силой, её падаван Барисс Оффи (имя всколыхнуло в душе волну гнева) показала чудеса акробатики со световым мечом, Учитель Оби-Ван рассказал захватывающую душу историю, а он, Энакин, спел им песню, ту самую, которую пела ему когда-то мать, убаюкивая сына на ночь. И теперь он услышал эту колыбельную из уст той, кто знать её, по идее, не должна. Негромкий, но очень нежный голос тщательно выводил каждую ноту знакомой до боли мелодии. И, повинуясь непонятному импульсу, Энакин подхватил родной мотив. Оби-Ван вздрогнул. Ему также вспомнилась миссия на Ансионе. Его тоже изумило, что из всех колыбельных мира, Анжель пела мертвому Учителю именно ту, что так дорога Энакину. Совпадение? Или, может, мистическая связь?! Когда голос бывшего падавана присоединился к голосу Проводницы, Кеноби поразился, насколько вырос Энакин со времени той миссии. Тогда голос подростка ломался и срывался, а теперь был уверенным и глубоким. Мужским. Вместе с падаваном Сюрреаль Энакин проживал свое горе. Она пела своему Учителю, а он – любимой матери. Вот отзвучал последний звук щемящей мелодии, и певцы смолкли. В этот самый момент, случилось то, чего одновременно и хотели, и боялись форсьюзеры – Анжель наконец открыла глаза. Алые, как кровь, как заходящее, «умирающее», солнце, её глаза уперлись прямо в Скайуокера. Она долго смотрела на него, словно силилась заглянуть ему в душу. «Ситхи так себя не ведут»,- подумалось Оби-Вану. - Почему он умер? – негромко спросила она спокойным, даже каким-то равнодушным тоном. – Я говорила, чтобы он не ходил, но он пошел… Почему Я его не остановила? Я ведь знала… Но позволила ему умереть! Тут на свет вышел Магистр Кеноби: - Его смерть – это не твоя вина. Ты должна отпустить его. Смириться. И продолжить жить, как он завещал. Неся Свет. Помогая. Защищая! Ты должна успокоиться. Вспомни Кодекс, и тебе станет легче. Это были хорошие слова. Правильные. Но не те. Анжель перевела взгляд на Оби-Вана, и холодно спросила: - А ты вспоминал Кодекс, когда у тебя на глазах Дарт Мол убил Учителя?! Или, возможно, Кодекс помог тебе справиться со смертью герцогини Сатин? Или, может, ты все-таки ощущал гнев и ненависть в тот момент, а, Мастер Кеноби?! – взревела она. Из-за волны злости, расходящейся от падавана Сюрреаль в эту минуту, Оби-Вана отбросило прямо к стенке пещеры. От удара головой он потерял сознание. - Я не узнавать тебя, - грустно сказал Алакси. – Ты никогда не любить причинять страдание другим, а сейчас… Я тебя не узнавать, Анжакси. - Уходи, друг, - печально ответила ему Анжель. – Я могу навредить тебе, а этого я не хочу. Поэтому прошу, просто уйди. - Ты не уходить, когда ты видеть мой безумие. Весь мир, даже мой родитель отворачиваться от меня, но не ты. Я кричать на тебя, я даже ударить тебя, но ты не уходить. Ты сесть передо мной, и помогать мне. Я не забыть, как твой дружба убрать хаос из мой голова. Я видеть, как твой руки светиться, и мне становиться легче. Ты спасать меня тогда. Теперь я хотеть спасать тебя. - Ты не можешь мне помочь, милый Алакси. – печально сказала Сюрреаль. – Сейчас не можешь. Я стала чудовищем и потеряла все, что ценила… - Это не так!- запальчиво крикнул Энакин. – Я знаю, тебе невыносимо больно, но ты можешь справиться. Я понимаю, что ты чувствуешь. Но ты не чудовище… - Энакин Скайуокер? – спросила Анжель. - Я рада познакомиться с Вами. Жаль, что при таких обстоятельствах, - она грустно улыбнулась и продолжила. – Я знаю, что Вы думаете, но я не чувствую вины за свои действия: синатуки - они, как звери, и я убила их, подобно зверям. Не думаю, что это было моё осознанное решение, это вышло скорее случайно… Но… Когда ты – умелый лекарь, то убить, оказывается, так легко… Просто нужно Силой сжать трепещущее сердце в кулаке… И подлый синатуки мертв. Или мертва сотня этих зверей. Скажите мне, Мастер Скайуокер, почему так просто УБИВАТЬ? Последнее слово она просто выкрикнула. Энакин вдруг ощутил потребность обнять запутавшегося ребенка. Он медленно, словно боясь спугнуть, подошел к падавану и присел перед ней. - Послушай, - негромко сказал он, - не мне тебя судить. Знаешь, я почти никому об этом не рассказывал, но, однажды я пережил нечто подобное тому, что сейчас ощущаешь ты. Мою мать пытали тускенские разбойники, живущие на планете, где я рос – Татуин. Я чувствовал её боль в Силе, но, несмотря на предупреждения, я пришел слишком поздно. Она умерла на моих руках, а я ничего, НИЧЕГО не смог сделать, чтобы спасти её. Всё мое могущество в Силе оказалось неспособным помочь моему самому близкому человеку. И я выплеснул свою боль наружу. Я вырезал всё племя тускенов, причинивших мне горе. И женщин, и детей. Всех. Я почти ушел на Темную Сторону Силы, но… - Что, но? - жадно переспросила Анжель. - Один мой близкий друг помог мне. Она не стала ни осуждать, ни пытаться исправить, а только обняла и поддержала. Она приняла то, что я не идеален, а главное, убедила меня, что людей, даже джедаев, без недостатков не бывает. У тебя тоже есть такой друг. Алакси прошел через многое, чтобы увидеть тебя. Он справился со своими страхами и принял тебя такой, какая ты есть. Разве он не стоит того, чтобы ты вернулась к Свету? Разве его мужество не показывает тебе, насколько ты ему нужна? - Ты говоришь не как джедай, - проницательно сказала она. – Ведь нам запрещено привязываться. Но ты говоришь, как человек, и ты говоришь правильно. Ты прав. Мастер Сиар заменил мне отца, но никогда не понимал меня по-настоящему. А Алакси – понимал. Но я… Я так скучаю по моему Учителю… И тут она расплакалась… Энакин аккуратно обнял её за плечи, а вскоре к ним подошел и Алакси. Он забормотал что-то утешающее, и Анжель заплакала еще сильнее, отпуская свое горе, свою боль… Энакин не знал, сколько времени прошло, пока Анжель начала успокаиваться. Когда она отняла руки от лица и посмотрела на Скайуокера, то тот поразился полночной синеве её глаз. Сила, наконец, перестала бурлить от отчаяния, теперь в ней отражалась лишь светлая печаль Анжели. Некоторое время спустя, падаван Сюрреаль произнесла: - Надо похоронить Мастера Сиара. И… - она немного поколебалась, - синатуков. *** Оби-Ван смотрел на огромное пожарище, что осталось от деревни Синатуков. Очистительный огонь забрал всю гниль, что расползалась от племени каннибалов. Несмотря на все сомнения, Скайуокер справился, и падаван Сюрреаль вернулась на Светлую Сторону Силы. Как ему это удалось, Кеноби не знал, ведь он пролежал без сознания несколько часов. Но Анжель стояла рядом, печальные синие глаза были направлены на пепелище. Мастера Сиара забрали еще раньше на «Свободный», чтобы, по древней традиции, доставить его тело на Корусант, в Храм. Вокруг собралось все племя мантуки, они провожали своих врагов по собственным верованиям. Многие подходили к Анжели, обнимали её и что-то говорили. Спустя несколько часов Анжель попросилась забрать кое-что из дома перед отлетом на Корусант. Собравшись, она в последний раз посмотрела на дом, в котором провела три года и, не оборачиваясь, отправилась к челноку, который должен был доставить её на республиканский крейсер.