Мир, соединяющий сердца

не бечено       К обеду Кристина, все же, решила спуститься в столовую. Рауль уже сидел за столом и ожидал, пока накроют первое. Холодно взглянув в его сторону, Кристина заметила, что правая щека молодого человека была повязана платком. Не проронив ни слова, она прошла мимо него и опустилась на стул в другом конце стола.       Она напрасно надеялась, что сейчас Рауль попросит у нее прощения — он даже не смотрел в ее сторону. Уязвленная гордость не позволяла ей заговорить первой, и Кристина решила, пусть все идет своим чередом. Вся трапеза проходила в полном молчании, тишину нарушал лишь звон приборов. Наконец, когда все убрали после десерта — малиновый мильфей*, к которому она даже не притронулась, — Рауль произнес:       — Кристина, мне нужно уехать. Ненадолго, всего на два-три дня. Ты ведь знаешь, я занимаюсь инвестициями, и это не только искусство. Сейчас, прежде всего, огромную роль играет развитие промышленности, технический прогресс идет вперед и поэтому я должен…       — Конечно же, поезжай, — перебила его Кристина, уверенная в том, что сейчас Рауль опять начнет заунывную проповедь о том, какими важными делами он занимается. Она и так это знала и гордилась им, зачем же каждый раз напоминать об этом? Словно, он хотел еще раз указать ей на то, как он осчастливил ее, сделав своей женой, и как она должна быть ему благодарна.       — Ты вовсе не должен отчитываться передо мной, правда, Рауль. Я очень рада, что твои дела идут хорошо, — она отвела взгляд. — Куда ты едешь?       — В Прагу.       — О, красивый город! — она улыбнулась, надеясь, что это выглядит искренне.       — Спасибо, что поддерживаешь меня, милая! — Рауль подошел к ней и поцеловал в щеку. Значит, он действительно поверил ей, или же просто сделал вид, что ничего не заметил. Кажется, его тоже тяготила эта ссора.       — И прости меня за мои слова о нем, — услышала она через секунду и в удивлении взглянула на него. — Я был не прав, мне не стоило так говорить. Мне очень жаль, правда.       — Все хорошо, давай просто забудем об этом, — ответила она так, как того требовала вежливость, но ей действительно было приятно услышать это от него. Это многое для нее значило. Возможно, у них еще есть шанс все вернуть?       — Нет, послушай меня. Я должен это сказать. Там… в его доме. Я слышал ваш разговор, когда мы уходили. Я знаю, что ты обещала ему. Это вышло совершенно случайно, клянусь. — Рауль прятал глаза, изо всех сил стараясь не смотреть на нее. Неужели ему неловко?       — И когда ты собирался рассказать мне об этом? — холодно поинтересовалась Кристина, рассматривая узоры на кружевной салфетке. О да, в эту секунду Рауль заслуживал немного жестокости.       — Прости… Я не знал, как сказать тебе это, не знал, нужно ли вообще об этом говорить… А потом это забылось, как-то само собой. У нас ведь началась новая жизнь. Мы наконец-то были свободны, мы могли быть счастливы и не бояться каждую секунду, что нам помешают, что нас лишат этого! Я наконец-то был уверен, что он не заберет тебя у меня! Снова! — он говорил с таким чувством, такой огонь полыхал в его глазах, что Кристина не могла этого не заметить. Она не могла остаться равнодушной к его словам, к его порыву, который весь был пропитан такой безудержной и пылкой любовью, что… Что — что? Кристина чувствовала, что Рауль все равно любил ее, любил до сих пор, несмотря на все ее причуды и капризы… Но любила ли она в ответ? Там, у алтаря, когда они давали друг другу вечную клятву перед лицом Господа, Кристина точно знала ответ. А сейчас?.. Сейчас она уже ничего не знала. Ясным для нее было лишь то, что она скучает. Скучает по нему. Ей не хватало Эрика, безжалостного злодея из глубин парижской Оперы. Ей так не хватало бедного гения, который, не раздумывая, бросил весь мир к ее ногам, а она… Что сделала она? Она оставила его. Вот так, просто… Тот последний миг их встречи, когда она уходила, о, как отчетливо она помнила его до сих пор, хотя прошло уже два месяца. Она помнила красивое ложе, выполненное в форме большой лодки с орлиным носом, отделанное красным бархатом внутри, перед которым сидел он и смотрел, а вернее, слушал своего единственного друга, который никогда не предаст — музыкальную шкатулку в форме обезьянки, играющей на цимбалах.       «Masquerade… Paper faces on parade… Masquerade… Hide your face, so the world will never find you…       …он сидел неподвижно, устремив взгляд лишь на свою любимую обезьянку, и не сразу заметил, как вернулась Кристина. Сейчас она стояла напротив него, чуть поодаль, и отчаянно искала в себе силы на этот последний шаг. Шаг, который окончательно все разрушит, и после которого уже точно не будет пути назад. Вот он, наконец, заметил ее, и взглянул так… ТАК… О, нет, в мире еще не придумано тех слов, которые смогли бы в полной мере передать все его чувства в этот момент. Она пришла, она вернулась! Значит ли это, что все, что было прежде, это неправда? Неужели она, все-таки, выбрала его, Эрика? Несчастного урода, монстра?       — Christine, I love you… Срывающимся голосом, из последних сил, но он должен был сказать ей это, в последний раз, он должен, словно сейчас от этого зависела вся его жизнь. Но ведь так и есть, не правда ли? И если ему скоро суждено умереть, то пусть последним, что он скажет, будут слова о любви к ней. И вот, она идет к нему, сама, по доброй воле, и он смотрит на нее, еще не смея поверить, но уже надеясь на чудо, на самое невозможное чудо в мире… Шаг, затем еще один, потом еще, глаза в глаза… Кристина идет медленно, и он, затаив дыхание, боится спугнуть ее, боится сделать неверный жест, чтобы не испортить, чтобы не потерять… Вот она подошла совсем близко, их взгляды встретились вновь, и он уже позволил себе поверить, и где-то в сознании уже успела мелькнуть мысль… «Она моя…» «Кристина, любовь моя… Я готов ради тебя на все… Хочешь, я сейчас вырву сердце из своей груди и вложу его, горячее, отчаянно бьющееся лишь для тебя, в твою ладонь? Только скажи… Я сделаю, что угодно…» Его восторженный взгляд говорит сейчас красноречивее тысячи слов… Но нет, он уже прекрасно знал ответ, еще до того, как увидел, что она снимает кольцо. Перстень, который он надел на ее палец с такой нежностью… Мир слишком жесток, слишком несправедлив, чтобы позволить Эрику хоть на мгновение быть счастливым. О, он так хорошо это знал. Кристина стояла сейчас совсем рядом с ним, его взгляд упал на ее руки — и, казалось, в ту же секунду сердце Эрика перестало биться. Зачем? Ведь он воочию увидел правду. Она посчитала его достойным этого, она решила добить его, в последний раз. Или же, она просто не подумала об этом? Сняв кольцо, она молча кладет его в раскрытую ладонь Призрака и касается его пальцев, заставляя его медленно сжать их в кулак. Она не произносит ни слова, но ее взволнованный вид, ее лицо говорило за нее. Во взгляде читалась вина, понимание, боль… И жалость. Да, именно жалость — это то, что просто убивало его каждую секунду. Она не смогла полюбить его, хотя он верил, что она старалась, но ей стало жаль его, так сильно, что она решила прийти к нему в последний раз, чтобы вернуть кольцо и попрощаться. Наверное, так она понимала благодарность… «О, Кристина… Моя маленькая, наивная, непосредственная девочка… Ты ведь даже не подумала об этом… О том, какую боль ты причиняешь мне своей жалостью… О том, что я испытаю, когда ты вернешь мне кольцо… Насколько безжалостно это будет… Ведь этим ты разбила все мои мечты, убила во мне последнюю надежду, и она разлетелась на тысячи осколков, совсем как те зеркала, что я разбивал в гневе, когда видел в них свое ужасающее отражение… Ты поселила в моем сердце безысходность и гнетущую тоску, показав, что я ничто… Но я не виню тебя, нет-нет… Я все понимаю, девочка моя, и отпускаю тебя… Будь же счастлива… » Он накрыл ладонь с кольцом второй рукой, закрыл глаза и заплакал… Да, он плакал и не считал это постыдным… Что еще он мог сделать… Он заставлял себя принять ее выбор, смириться с неизбежным, и раз уж она не захотела забрать его сердце, то он должен навсегда закрыть его на замок, чтобы больше никогда не чувствовать и не испытать такой чудовищной боли… «О Господи, О Боже мой, Эрик, прости, пожалуйста, я умоляю тебя, если ты можешь, если любишь, прости меня! И умоляю, только живи, слышишь?! Пожалуйста, Господи, сделай так, чтобы он был живым, я умоляю! И тогда я все верну, я все исправлю, обещаю! Позволь мне все исправить!»       — Кристина, ты слушаешь меня? — его голос донесся до нее откуда-то издалека, словно из другого мира.       — Да?.. Да-да, конечно же, слушаю, Рауль. Прости, я немного отвлеклась, что ты говорил?       — Значит, я прав. Все мои тревоги не напрасны!       — Что? Рауль, что ты…       — Ты прекрасно понимаешь меня. Ты опять думаешь о нем, это повторяется снова и снова.       — Рауль, пожалуйста…       — Когда же это, наконец, закончится? Черт возьми, неужели он и после смерти будет портить нашу жизнь?!       — Рауль!       — Я не могу так больше, Кристина! Я постоянно чувствую его незримое присутствие, как будто он сейчас зайдет в эту комнату! Так больше не может продолжаться. Я ревную тебя к нему и сейчас! — выкрикнул Рауль и в гневе швырнул фарфоровую чашку на пол. С жалобным звоном чашка разбилась на множество осколков.       «Словно наш брак…» — тут же подумалось Кристине.       На шум прибежала служанка и, увидев беспорядок, уже подошла к углу комнаты, чтобы убрать, как вдруг:       — ПОШЛА ВОН!       — Но, месье граф, я лишь хотела…       — ВОН!       На смерть перепуганная девушка тут же выбежала прочь, оставив двери распахнутыми.       Кристина вся сжалась в комок. Зажав ладонями уши, она зажмурилась и теперь сидела так, боясь пошевелиться. Ей стало страшно. Она не узнавала мужа и впервые в жизни боялась его, Рауля, мальчика, который когда-то выловил ее шарф в море. Наконец, она открыла глаза и увидела, как Рауль уже собрался уходить. У самых дверей он обернулся и, холодно взглянув на нее, произнес:       — Завтра я уезжаю. Надеюсь, к моему приезду ты обдумаешь мои слова и, наконец, все решишь. Потому что я более на намерен мириться с тем, что у графини де Шаньи в сердце живет любовь к другому мужчине. С твоего позволения, — и коротко кивнув, соблюдая формальности сухого этикета, Рауль ушел, оставив Кристину одну. Да, сейчас она осталась совсем одна, в расстроенных чувствах и наедине с растерзанным сердцем. Затем она услышала, как лакей тихо прикрывает за собой двери, и, не в силах сдерживаться, разрыдалась, спрятав лицо в ладонях. * мильфей — в переводе с французского «тысяча листочков», известный французский десерт, в данном случае представляющий собой слоеный торт с прослойкой из ванильного крема и ягод малины. https://eda.ru/media/master-klass/kak-delat-milfey