Твой никудышный Защитник

      «Может, сегодня будет лучше?» - каждый день Джим просыпался с этой мыслью, хранил в себе надежду, но она погибала так же быстро, как и появлялась. Он был несчастлив. Каждый новый день похож на предыдущий: новые лица, новые места, но реальность оставалась одной и той же. Она изнуряет его, вцепляясь в остатки души, разрывая юное и когда-то доброе любящее сердце. Всё в прошлом: улыбки, радость, веселье, любовь – всё это присутствовало когда-то в его жизни, но теперь этого нет. Ничего нет. Но разве вообще что-либо есть? Люди приходят в мир ни с чем и уходят из него в полном одиночестве. Так стоит ли ценить то, что даёт тебе судьба, ведь она этот дар в итоге и отнимет, навзничь пронзив при этом твоё жалкое и наивно-доверчивое сердце. «Может, сегодня будет лучше?» - мальчик двенадцати лет открыл темные глаза и уставился на потолок. Серый, с обвалившейся штукатуркой, по углам черный, будто мрак поселился здесь. Две ржавые тонкие трубы проходят через всю комнату; голые стены обрамляют каморку, а солнечный свет проникает лишь из маленького квадратного оконца, отчего комната становится похожей на тюрьму.       Джим скинул с себя одеяло и поднялся с постели, неуверенно встав на холодный деревянный пол. Окинул себя быстрым взглядом и заметил, что недавно полученные синяки за ночь почти пропали. «Тело уже привыкло». Он надел черные брюки и такого же цвета рубашку, вымыл лицо. Слабо улыбнувшись, прошел в гостиную, затем на кухню, заглянул в пустую комнату отца, а после вернулся к себе. Он любил ходить по квартире, когда никого не было. Мориарти ощущал свободу, отчуждённость от остального человечества. Утро – единственное время суток, когда он мог находиться наедине с собой. Нет людей, их раздражающих глупых слов, обещаний, клятв, молитв, нет ничего лживого. И это – восхитительно.       Джим взглянул на треснувший циферблат больших домашних часов и с грустью осознал, что ему пора идти учиться. Новая школа, вновь надоедливые слова приветствия, учёба… Скучно.       Большой и длинный коридор, по бокам которого размещены белые скамейки и железные шкафчики для учащихся, двери, вводящие в другие кабинеты; ученики, шныряющие повсюду, некоторые читают что-то, другие болтают друг с другом, третьи бегают или стоят. Противный звонок, раздающийся всегда во время и пронизывающий всё нутро секундным раздражением и нежеланием находиться сейчас здесь. В мгновение ока люди исчезают и заходят в маленькие групповые тюрьмы. Ты приходишь к надзирателю в серой юбке, она берет документы и с любопытством осматривает тебя. Говорит какие-то слова и ведет на каторгу, знакомит с одноклассниками, на которых тебе глубоко плевать. Всё как обычно, словно по расписанию. Ты садишься за последнюю парту, она, как ни странно, всегда оказывается свободной, будто в каждой школе ждёт тебя, своего законного заключённого.       Снова новенький. Снова один среди незнакомцев.       Преподавательница литературы возбуждённо что-то рассказывала о поэзии девятнадцатого века, о революциях, побудивших поэтов всего мира огромными кусками глотать вдохновение и творить. Она говорила об их яркой жизни, противоборстве против существующей власти. Читала некоторые строки из произведений авторов, подчёркивая их пылкую любовь.       Все с любопытством слушали её повествование, в то время как Мориарти – нет. Ему не было интереса до чужих светлых красок, ведь в его жизни всё окрашено в скучный, убивающий и разлагающий душу на гнилые кусочки, серый цвет.       Он ненавидел всё и всех. Даже сейчас Джим смотрел на спины одноклассников и ненавидел их. За то, что они существуют. За то, что им повезло чуть больше, чем ему. Ненависть его не была такой, как у многих – она не связана с агрессией. Люди злятся, когда хотят выплеснуть ненависть в окружающий мир, когда желают избавиться от неё. А Мориарти принял ненависть. Она давно стала частью его внутреннего «я». Он не стремился уничтожить её. Он хранил её, как самое единственное и дорогое, что у него есть. Ненависть давно завладела его душой и сердцем, теперь она пробиралась к рассудку…       - Джеймс Мориарти! – учительница грозным голосом вытеснила будущего консультирующего злодея из его воображаемого мира. – Повтори последние слова, сказанные мною.       - Я… - мальчик поднял взгляд темных очей на преподавателя, - не расслышал.       - Хм, обычно дети в твоем положении начинают неразборчиво мямлить, напрягая извилины в попытке вспомнить мою речь или ожидая помощи других учеников. – Женщина поправила очки, блеснув квадратными стёклами. – Кэйт, помоги новенькому.       - Вы задали домашнее задание на завтра, - девочка с кудрявыми каштановыми волосами вскочила со стула. – Нужно подготовить выразительное чтение своего любимого стихотворения.       - Я могу рассказать его и сейчас… - Мориарти безразлично перевел взгляд на девочку, та взволнованно села на прежнее место.       - Какой самоуверенный юноша. Без подготовки разве можно рассказать? – учительница усмехнулась. – Завтра будешь перед классом выступать первым, - она что-то чиркнула в записную книжку, а после продолжила оживлённое повествование о поэзии.       Придя домой, мальчик грустно вздохнул. Та чистота, присутствующая утром и радующая взгляд Джима, пропала. Теперь в квартире царил беспорядок: повсюду лежали пустые бутылки от алкоголя, одежда в хаотическом порядке разбросана где попало, немытая посуда, остатки еды, везде мусор...       - О, Джимми, мой любимый сынок, а ну иди сюда! – пьяный голос отца неприятно прорезал слух, мальчик поморщился, но всё же последовал на зов.       Комната главы семейства была такой же серой, как у Джима. Никаких излишеств. Отец расслабленно лежал в постели в рваной рубашке и брюках. Лицо от большого количества спиртного стало красным, но голубые глаза смотрели трезво и строго, как обычно. Он взъерошил свои светлые волосы и устало выдохнул. Сделал малопонятный жест рукой, приглашая сына присоединиться к нему. Джим неуверенно взобрался на кровать, сев на самый её край и повернул голову в сторону, глядя в окно.       - Как отучился? – тихо спросил отец.       - Зачем ты спрашиваешь? Главное, что не отчислен.       - Не дерзи, - мужчина приподнялся и взглянул на Джеймса. – Хватит смотреть в окно. Что ты там высматриваешь?! Гляди на меня, когда я с тобой разговариваю.       - Папа… - короткостриженый брюнет перевел взгляд на родителя.       Мужчина прищурил глаза и недовольно покачал головой, затем приблизился к сыну и грубо схватил того за подбородок, сосредоточенно рассматривая лицо юноши.       - Почему?.. Почему у тебя не голубые глаза?.. Почему ты не блондин, как я?.. А?.. Почему у тебя другие черты лица? Почему? Почему, Джимми?.. – отец жалостливо поглаживал мальчика свободной рукой по щеке, а затем сделал хлёсткую пощёчину. - Почему?!       Он берет сына за грудки, сильно трясет. Тот пытается вырваться и оттолкнуть отца, затем в бессилии закрывает глаза, готовый к побоям. Отец взбешенно кричит что-то невпопад, сильнее краснея от злобы.       Джим напоминал ему бывшую жену, каждая черта мальчика была пропитана этой женщиной, которую он так сильно любил и ненавидел. Которая однажды просто ушла, не сказав ни слова; растворилась и оставила свою маленькую копию.       Удар. Толчок. Джим не плачет, не кричит, не взывает о помощи. Он привык. Что есть для него счастье? Пожалуй, спокойствие, одиночество, чувство отчуждения от остального мира. А побои и крики – норма жизни. Боль ощущается чётко, но у юноши апатичная реакция. От боли кричат, лишь когда к ней не привыкли, а для темноглазого брюнета она стала частью тела, сознания, мысли, души, каждой клетки организма. Разве кричим мы от движений руки или собственных дум? Нет. Так и Джим не издавал ни звука от причиняемой отцом боли.       - Иди делать уроки, - твердо сказал отец, смывая кровь со своих кулаков.       «Может, сегодня будет лучше?» - начался новый день, и Джим с крошечной оптимистической ноткой проснулся, приветствуя серый потолок, стены и пол. Он проделал все свои утренние «традиции» и отправился в школу, то есть в тюрьму.       В расписании первым наказанием для заключенных стояла грозная и уже успевшая надоесть литература.       Учительница, пользующаяся в школе почетом самой пунктуальной из всех, пришла во время: 9:00. Зеки с открытыми книжками давно сидели на нарах* и повторяли стихотворения.       - Джеймс, прошу, как мы и договаривались, начните наш урок, - она показала рукой на доску, а сама села за надзирательский стол.       Мориарти, скованный и зажатый, вышел на публику. Дети с интересом переглянулись между собой и стали смотреть на новенького, давая ему разрешение на выступление. Мальчик чувствовал тревогу, он беглым взглядом оглядел всё вокруг и зажмурился. Ему хотелось спрятаться, остаться одному, он желал, чтобы все исчезли.       - Не волнуйся, - подбодрила парня Кэйт, та самая кудрявая девочка, сообщившая ему домашнее задание.       - Да… - шепотом промолвил Джим, открывая глаза. Выпрямив спину, он набрал в легкие воздуха и выдохнул его, снимая напряжение. Затем он начал: «Не обвиняй меня, Всесильный, И не карай меня, молю, За то, что мрак земли могильный С её страстями я люблю; За то, что редко в душу входит Живых речей Твоих струя, За то, что в заблужденье бродит Мой ум далеко от Тебя; За то, что лава вдохновенья Клокочет на груди моей; За то, что дикие волненья Мрачат стекло моих очей; За то, что мир земной мне тесен, К Тебе ж проникнуть я боюсь, И часто звуком грешных песен Я, Боже, не тебе молюсь. Но угаси сей чудный пламень, Всесожигающий костёр, Преобрати мне сердце в камень, Останови голодный взор; От страшной жажды песнопенья Пускай, Творец, освобожусь, Тогда на тесный путь спасенья К Тебе я снова обращусь..."       Когда Джим закончил, все зрители были поражены. Сперва стояла гробовая тишина, затем кто-то тихо промолвил «браво…», и все мигом встали и захлопали в ладоши. Они громко аплодировали, учительница литературы не была исключением.       Странное и до этого момента незнакомое чувство заполнило Джима изнутри. Самая искренняя, самая чудесная улыбка возникла и озарила лицо брюнета. Ненависть, которая присутствовала всегда, на этот раз отступила, спряталась куда-то, боясь алого света, исходящего от сердца юноши. Дыхание участилось, а радость переполняла его.       - Садись, Джеймс, 5 за урок. Очень выразительно рассказал.       Перемена. Маленький отдых для заключенных. Несколько учеников встали со своих мест и подошли к двум ребятам. Образовав круг, они достали маленькие игровые приставки. Кто-то из парней повернулся и окликнул Мориарти:       - Эй, новенький! Тебя же Джим зовут? Ты в Денди** играешь?       Будущий злодей-консультант отрицательно покачал головой.       - А во что ты тогда играешь? – спросила у него Кэйт, подходя к мальчику.       - Ни во что.       - Но… у людей ведь всегда есть игра… так должно быть у всех, - Кэйт взглянула в глаза Джиму, но тот лишь неразборчиво что-то буркнул и отвел взгляд.       Наконец, все уроки кончились. Джим радостно шёл домой. Солнце светило ярко, на небе не плавало ни одного темного облака. Казалось, что чудесный день ничего не могло испортить. Ничего, кроме…       Резкий запах алкоголя неприятно настиг Джеймса, открывшего дверь дома. Снова беспорядочный мусор, разбросанный повсюду и наводящий тоску и меланхолию. Мрачно. Гадостно. Ненавистно.       Злость взяла вверх над юношей, сгоняя прочь радость и счастье… Алое сердце Мориарти вновь почернело. Ему вдруг сразу стало страшно, неуютно, тесно в этой маленькой квартирке, заполненной лишь грязью. Он испугался, что то чувство, испытанное в школе, он не ощутит больше никогда.       И тогда он решился. Осмелился переступить грань.       Пошел на кухню и достал большой нож, осторожно осмотрел лезвие – оно достаточно острое. Для этого сойдет. Он быстро и бесшумно направился в комнату отца. Странно, Джим совсем не чувствовал страха.       Отец лежал на большой кровати и мирно спал, ничего не подозревая. Его сын залез к нему и взглянул на родителя в последний раз. Сейчас он дышит, но через несколько мгновений жизнь покинет его. Он этого заслужил. Правосудие Джима должно восторжествовать.       - Прости, Всесильный, я никогда не смогу встать на Твой путь. Я не такой.       Резкий удар ножом. Сильный. Без колебаний. Без сомнений. Удар, точно знающий своё дело. Удар убийцы. Снова удар. И снова. Ещё. Удар.       Спящее тело превратилось в бездыханный мешок плоти… Багряная кровь стекала с лица мальчика, ею пропиталось одеяло и были запачканы стены и одежда Джима. Его довольная маниакальная улыбка не сходила с лица, он продолжал крепко сжимать в руках нож и изредка наносил порезы в огромную тушу, которую раньше он называл отцом.       Красный цвет вновь озарил Мориарти и проник даже к нему в дом. Когда-то серая и унылая квартира теперь светилась обжигающим красным. Разве… разве это не настоящее чудо? Только сейчас Джим понял смысл жизни, заключенный в этом ослепляющем красном цвете. Только в это мгновение, отнимая жизнь, он осознал, что это лишь начало его большой и грандиозной игры.