Полет ворона

       Спать отправляемся на корабль. Парни разбредаются по всем каютам, выбирая, где удобнее. А на мой взгляд везде неудобно. Это средство передвижения, а не плавучая гостиница. В каждой каюте все то же самое - сиденья, поручни. Поручни, сиденья. Ну, в каютах для перевозки малышей до десяти лет еще и ремни безопасности.        Занимаю одну из преподавательских кают. Она размерами поменьше. Не люблю большие спальни. А тут я все равно одна спать буду. Не в одной же каюте с мужиками, верно?        Преобразовываю сиденья в приличную кровать с мягким матрасом. Трансфигурацию придется обновлять раз в несколько дней - я в ней не очень сильна, и мои чары держатся недолго.        Из сундука на свет появляется постельное белье. Заправляю кровать, тщательно разглаживая каждую складку, достаю пижаму, кладу на покрывало.        Раздается стук в дверь. Условный сигнал сообщает, что это преподаватель-мужчина.        Дядя Игорь. Кто ж еще, кроме него...        - Входите, - разрешаю.        - Врана, ты как, птич? - крестный входит в дверь, перешагивая высокий порог.        - Живая, - фыркаю. - Дядя Игорь, представляете, я с пареньком познакомилась, а он серба от русского не отличает.        - Они почти все не отличают, - хмурится Каркаров. - Тут образование ниже плинтуса.        - А почему тогда считается, что лучшая школа в Англии?        - Потому что единственная, - хмыкает дядя Игорь. - Врана, ты особо не распространяйся, что у тебя отец приемный, вдобавок маггл, ладно? Тут... тут довольно сильны расистские настроения.        - Знаю, - говорю с кислой миной. - Читала учебники.        - Учебники - это одно, - наставительно говорит крестный. - А жизнь - это другое. Говори всем, что ты полукровка. Так проще. Вроде как мама у тебя была волшебницей. Полукровок принимают. А вот магглорожденных...        - Ладно, - вздыхаю. - Спасибо, дядя Игорь.        - Да не за что, вороненок, - так же вздыхает Каркаров. - Держись, малая.

***

       Тридцать первого октября отменяют занятия, ибо Самайн. Точнее, Хеллоуин, как здесь его называют на маггловский манер.        Я полагаю, что будут проводиться какие-нибудь Ритуалы. У нас в школе обязательно проводили то Ритуал долголетия для пожилых преподавателей, то Ритуал многоплодия для теплиц и грядок, то Ритуал укрепления для самого здания школы...        Но тут, увы, все ограничивается маггловскими тыквами и свечами, летающими где-то над головами. Хорошо, хоть воск не капает на головы. А то я уже всего ожидаю.        И весь праздник - плотный ужин. Тьфу.        А днем мне не дают проходу местные девушки. Они почему-то взяли в голову, что я очень хорошо знаю Виктора Крама, и просто обязана каждую из них познакомить с ним. Причем ее одну. А остальных не знакомить. Они буквально докапываются до меня с вопросами, что любит, а что не любит Виктор.        - Девушки, милые! - говорю в отчаянии целой толпе разногалстучных девиц вокруг. - Мы на разных факультетах! В разных классах! Мы не общаемся почти, девушки! Я о нем знаю не больше, чем о любом другом!        А еще он вредный и противный, самовлюбленный и эгоистичный придурок.        - Но он же звезда! - ахает черноволосая девочка в красно-желтом галстуке. - Ты не интересуешься квиддичем?        - Нет, - качаю головой. - Я больше люблю Боевую магию.        Ученицы Хогвартса снова ахают.        - Но ведь ты девушка?!        - И что? - пожимаю плечами. - В этом году я получу диплом, а с этим дипломом - аттестат на звание Мастера. Если бы не любила ее, училась бы на другом факультете.        - А расскажи, какие у вас в России носят платья? - наконец-то находит другую тему для разговора еще одна девушка, с бело-синим галстуком.        Ой, мать моя женщина... Вот же прицепились...        Взмахом палочки вызываю иллюзию перед собой и начинаю разодевать ее в иллюзорные же платья...        Хорошо, я у Ланки видела журналы мод.

***

       Следующие дни проходят в полной чехарде. Я пишу письмо Лане, рассказываю, как прибыли. Смеяться она будет долго, да...        Учиться нас отправляют с седьмым, последним, курсом. Чтобы не было столпотворения, нас делят на четыре части и отправляют с четырьмя разными факультетами. Я (слава Перуну) попадаю в группу с "воронами". Сюда же попадает Вацлав Зелинский и Антеро Ильвес. И пять француженок. Хорошо, не Крам.        Француженки стреляют в мою сторону глазами чаще, чем в сторону парней. Ну, в принципе, это понятно. Про нашу школу какие только слухи не ходят. Особенно популярен слух, что в нашей школе не учатся девушки. Увы, это неправда. Девушки есть, хоть их и вполовину меньше, чем парней. Не все могут потянуть учебу в лучшей школе, не побоюсь сказать, мира.        - Меня зовут Флёр, - говорит вдруг одна из них по-английски, протягивая мне руку. - Флёр Делакур.        - Гаврана Перунович, - представляюсь в ответ, с трудом понимая ее произношение. Грассирующее "р" в английских словах делает их едва различимыми. - Можно просто Врана.        - Мое имя означает "цветок", - улыбается француженка. - А твое?        - "Ворон", - отвечаю.        - "Ворон"? - недоуменно хлопает глазами блондинка. - А...        - Это красивая и гордая птица, - смотрю на француженку. - Она сопровождает одного из славянских богов, Перуна.        - А... хорошее имя, - лепечет Флёр. - Тебе подходит.        - А меня и назвали так, потому что у меня волос черный и нос длинный, - фыркаю, разряжая обстановку. - Папа, как увидел, сразу сказал: "Это девочка-ворон!" И фамилия у меня соответствующая - переводится как Перунова.        Француженка фыркает, улыбается.        Первым уроком у нас Трансфигурация. Ведет ее та самая профессор МакГонагалл. Но если своим ученикам она дает что-то практическое, то нам раздает список вопросов, на которые нужно ответить.        Пробегаю его глазами.        "1. Перечислите пять Законов Элементарной Трансфигурации Гампа.        2. Назовите заклинание, превращающее..."        И так далее пятьдесят шесть пунктов, из которых почти все - список заклинаний для шестого-седьмого класса.        Вздыхаю, беру перо и начинаю писать.        - Мы все, - говорит Антеро Ильвес через полчаса, предварительно поглядев на меня и Зелинского.        Брови тощей учительницы взлетают вверх.        - Уже?        - Ну да, - непонимающе смотрит Ильвес. - Это ж шестой класс.        - Шестой?        Ильвес морщится, переводя наши классы в местные курсы и исправляется.        - Второй-третий курс по-вашему.        - Так, - приходит в себя профессор МакГонагалл. - А что вы проходили у себя?        - Трансфигурационные формулы Бейлиша-Вронского, - говорит Ильвес. - И составляли таблицы, где исследовали зависимость процесса трансфигурации от материала, из которого изготовлен какой-либо предмет, изменяя соответствующий коэффициент. У меня был гранитный булыжник.        - У меня деревянный брусок, - отзывается Зелинский.        - А у меня кусок льда, - хмурюсь.        - Погодите... - профессор снимает остроконечную шляпу, затем надевает ее обратно. - Бейлиш-Вронский?!        - Ага, - кивает Ильвес.        - Это же уровень Академии!        - Возможно, - пожимает плечами Зелинский. - Мы не в курсе.        МакГонагалл хмурится, затем кивает.        - Я поговорю с вашим директором насчет вашей программы.        Бедный, бедный дядя Игорь...        Шармбатонки смотрят на нас с затаенной завистью. Они едва добрались до десятого вопроса.        Зато на Травологии они тут же находят общий язык с профессором Стебль, которая, оказывается, знает французский. И тут же принимаются трещать с ней, не останавливаясь.        Мы же хмуро переглядываемся, глядя на выставленные перед нами горшки с чем-то синим и топорщащимся.        Не, такой дряни у нас не водится.        - А, мальчики! - опоминается профессор Стебль. - Подкормите-ка ползунчика драконьим навозом!        Стискиваю зубы, натягиваю лежащие рядом перчатки из драконьей кожи, зачерпываю горсть г..на из ближайшего ведра, щедро сыплю под стебель синей гадости.        - Ай, да кто же так делает! - подлетает ко мне учительница. - Вы что, синего ползуна не изучали?        - У нас такое не водится, - озвучивает мои мысли Зелинский. - А что это вообще?        Профессор споро вытрясает из моего горшка с ползуном излишки навоза и аккуратно берет из ведра щепотку.        - Это, мальчики, синий древовидный ползун, очень редкий. Водится на севере Шотландии. Был на грани вымирания, теперь вот у нас в теплицах.        Ее пальцы делают неглубокие ямки вокруг ползуна, засыпая туда понемногу удобрения.        - Вот, смотрите, как надо.        - Ну, и откуда нам было знать про вашего... синего древовидного ползуна? - мрачно говорит Ильвес. - Если он только у вас водится... Кстати, а чем он полезен?        - Эм... красивый он, дети, - говорит учительница. - Цветет красиво. Сам синий, а цветы красные...        - А его есть можно? - интересуюсь.        - Нет, деточка, ты что! - ахает профессор. - Он несъедобный! Не ядовитый, конечно, но... ну, как дерево он. Вы же деревяшки не жуете?        - Не жуем, - признается Ильвес. - Хотя некоторые... - многозначительно смотрит он на меня, напоминая, как во втором классе я, нервничая, отгрызла целый кусок от посоха.        Демонстрирую Антеро кулак.        - Так, мальчики! - поправляет грязными руками шапочку профессор, имея ввиду, похоже, и меня заодно. - Удобряйте ползунов, а мы пока с девочками обсудим...        Не дослушиваю. Вздыхаю, хватаю еще один горшок.        Ползун-ползун-ползунчик, я с тобой дружу... Цветочек синенький...

***

       А еще, оказывается, в Хогвартсе учатся и после обеда. А я обрадовалась, что у нас прошло только два занятия, а потом позвали в Большой Зал, который у них выполняет роль и актового, и столовой.        После обеда у нас Зелья.        Зелья ведет хмурый человек с сальными волосами, одетый в плотную черную одежду, которого зовут "профессор Снейп". Он смотрит на меня каким-то изучающим взглядом, от которого мне делается не по себе.        Видимо, профессор МакГонагалл уже успела рассказать ему о наших "выдающихся познаниях", потому что вместо учебников и листиков с вопросами учитель Зелий устраивает нам перекрестный опрос.        И причем, скотина такая, тараторит на своем английском, словно мы все англичане. Зелинский едва улавливает половину смысла, что видно по его напряженному лицу, Ильвес вообще просто делает вид, что понимает. Одна я более-менее разбираюсь в словах профессора.        Дядя Игорь, я вас обожаю! Если бы не ваши беседы с отцом на английском, я бы...        Ну, а на каком языке еще разговаривать русскому и сербу, чтобы не помереть со смеху? Не, отец и крестный иногда говорили каждый на своем языке, но через пару предложений хватались за животы - уж очень забавно звучит русский язык для уха серба и наоборот. Чтобы не давиться каждый раз, они беседовали на английском, который что мой отец, что дядя Игорь знали преотлично. Отец выучил, живя и работая в Лондоне, крестный по той же самой причине.        Перекрестный опрос постепенно превращается в беседу меня и профессора Снейпа. Мы обсуждаем способы приготовления зелья от прыщей, затем переходим на рябиновую настойку, затем Феликс Фелицис, затем Зелье-сна-без-сновидений, затем...        В себя прихожу, когда звенит звонок, оповещающий о конце занятий. Мы с профессором Снейпом замираем на половине фразы, разбирая, чем можно заменить кровь двурога в Зелье против драконьей оспы.        - И вы все это проходили в школе, мисс...? - учитель склоняет голову набок, ожидая, когда я представлюсь.        - Перунович. Врана Перунович, - медленно выговариваю свое имя. - Ну... да, в общем. Только на Лечебном факультете больше проходят, а мы с "боевого"...        - Разберусь, свободны, - обрывает меня профессор Снейп.        Ну, хозяин - барин. Замолкаю, киваю на прощание.

***

       После ужина Каркаров собирает нас в большой каюте.        - И чего вы устроили, хлопцы? - смотрит он на нас.        Переглядываемся.        Так. Я что-то пропустила?        Этот вопрос вижу на лицах остальных.        - А что случилось-то, Игорь Александрович? - осторожно спрашивает Меркушев, как старший по "должности".        - Вы случились, вундеркинды, - морщится Каркаров. - Меня все учителя сегодня затерзали во время ужина. Вы же программу местную опережаете. То, что вы в десятом-одиннадцатом проходите, эти тюхи проходят на первом курсе университетов их местных.        - А мы что можем поделать? - изумляется Руслан. - Как учили, так и знаем.        - Так, погодите, - в голову постепенно влезает какая-то мысль. - Если тут у выпускников уровень шестого класса, то... а как мы экзамены будем сдавать, Игорь Александрович? У нас выпускные в июне.        - Да, кстати, - гудят парни. - Как мы к экзаменам готовиться будем?        Директор жалобно на нас смотрит, затем закусывает губы.        - Придумаем что-нибудь. С Альбусом... в смысле, с директором Дамблдором подумаем.        - Будем надеяться, - бурчит Меркушев. - Не хочется в диплом трояков нахватать из-за этого гребаного Турнира. Я в Москве поступать хочу. Если с тройками домой приеду, стыда не оберусь. Родители ж на месте прикопают.        - Думаешь, тебя одного? - фыркает Андреев.

***

       Учеба, однако, идет через пень-колоду. Половину, что мы должны изучать по программе, местные учителя наотрез отказываются нам объяснять. Спросите, как это возможно? А очень просто. Почти все из "отказанного" по классификации местного Министерства Магии относится к "Запрещенным Искусствам". Даже не Темным, а просто - Запрещенным.        Никогда не думала, что такое бывает.        - Ребята, - объясняет нам директор, когда мы налетаем на него, требуя объяснений, - здесь не так давно, всего лишь тринадцать лет назад, отгремела война. Не такая разрушительная, конечно, как Вторая Мировая или даже, - тут он переводит взгляд на меня, - югославский конфликт, но все же потрепавшая магов по самое "нехочу", ибо была война эта среди именно магов, и так и называется - Магическая война. Поэтому местное Министерство и параноит. Она не хочет повторения и появления очередных любителей Темных Искусств.        - А как нам учиться, Игорь Александрович? - прищуривается Меркушев. - Не, мы люди понимающие - обжегшись на молоке, на воду дуют, но экзамены-то нам сдавать. У нас по Артефакторике - укрепление артефактов кровью, а профессор МакГонагалл едва за сердце не схватилась, когда мы ей главу из учебника перевели. С профессором Снейпом было полегче, он на нас просто рявкнул, когда мы разбирали "Человеческие компоненты в зельях" и дошли до получаемых Темным способом. Но нас-то спрашивать будут, и никого волновать не будет, что мы в Англии баландались. На второй год оставаться?        Каркаров ничего не говорит, лишь жалобно моргает.        - Мне на следующий год девятнадцать исполняется, - хмуро признается Ильвес. - Как и Перунович. Если на второй год останемся, это ж... А в университет когда?        - Ребята... Я поговорю с директором Дамблдором, - произносит он через полминуты. - Обещаю.

***

       Результаты нас не утешают. Игорь Александрович сообщает, что Дамблдор уперся рогами и не хочет, чтобы мы изучали то, что относится к Запрещенным Искусствам.        - И что нам делать? - мы растерянно переглядываемся.        - Сами учите, - хмурится директор. - Других вариантов нет. Как и практики тоже.        - Может, мы не в Хогвартсе будем заниматься тем, что здесь считают Запрещенным? - предлагает Меркушев.        - А какая разница? - фыркает Каркаров. - Англия везде одна.        - А домой уехать до первого Испытания? А потом приехать? - подает идею Зелинский.        - А магическую силу в аккумулятор ты мне написаешь? - язвительно отвечает вопросом на вопрос директор. - Или выложишь десять тысяч галеонов для оплаты услуг специального мага?        - Понял, не дурак... - чешет в голове Вацлав.        - ...дурак бы не понял, - саркастически фыркает Игорь Александрович.        - А если персональными порт-ключами? - высказываю я мысль.        - Перунович, это - Англия, - тоном, как для дебила, говорит крестный и обрисовывает жестами овал. - Англия, понимаешь? Это такой островок, посреди океана... А знаешь, где Восточная Европа? Правильно, на континенте. Причем не просто на континенте, а далеко на континенте. Межконтинентальный портключ будут заверять в здешнем Министерстве до морковкиного заговенья, а пятнадцать штук, да еще иностранцам... Это первое. Второе то, что портанешься ты в Мурманск, а до Дурмстранга вплавь отправишься? Корабль-то тут.        С каждым словом директора чувствую, как мое лицо заливает краска. К концу проникновенной речи я пунцовая, как свекла. Упоминание про корабль вообще заставляет едва ли не провалиться сквозь палубу.        - А если кто подумал про нелегальные, - обводит глазами Каркаров притихших парней, - то пусть сразу намагичивает их сразу до Азкабана. Ну, чтобы зря телодвижений не совершать, авроров здешних лишний раз не гонять.        Теперь краснеют уже парни.

***