Полет ворона

       В Лондон выбраться мне удается только в первых числах марта. Я за пару дней предупреждаю Дамблдора и Игоря Александровича о своем походе.        На улице уже вовсю оттепель, снега нигде нет.        По первому из адресов, которые я выписала из справочника - адвокатский центр. Я хочу уже наложить Конфундус на проходящего мимо мужчину с какими-то бумагами, но передумываю. Если кто-то очень не хочет, чтобы я нашла родителей, несомненно, поставит тут какие-нибудь чары. Пару секунд размышляю, затем накладываю на себя Дезиллюминационные чары. Если что, то маскировка магам, пребывающим среди магглов, не то, чтобы запрещена, а, наоборот, настоятельно рекомендована.        Архив в этой конторе оказывается в подвале. И в этом архиве - бумаги, сохранившиеся со времени, когда тут еще была клиника.        Закапываюсь в пыльные тетради, подсвечивая себе Люмосом. Сюда вряд ли кто-то войдет - дверь была заперта на ржавый замок, едва поддавшийся Алохоморе.        Клиника закрылась в марте семьдесят девятого, проработав шесть лет. И за весь этот период здесь не работало никакого Милко Перуновича. Есть Михаэль Петрович, но датой его рождения указан вообще двадцать пятый год. На тот момент ему было пятьдесят один, в то время как отцу - двадцать четыре.        Журнал, куда записывали всех "пациенток", избавившихся от нежелательной беременности в октябре семьдесят шестого, меня тоже не радует. Седьмого и восьмого октября нет ни одной пациентки младше восемнадцати. Девятого указана одна, но срок беременности указан пять недель.        По второму адресу расположены торговые помещения. По третьему адресу здание вообще снесено в пользу транспортной развязки, здание по четвертому - перестроено. И с архивами мне больше нигде не везет - везде они отсутствуют.        А вот пятый адрес...        Пятый адрес встречает меня запахом гари.        Закусив губу, оглядываю обугленное помещение. Пожар, видимо, случился совсем недавно, вчера или позавчера, а до этого тут был магазин русских сувениров.        Что ж за день такой...        Подхожу к ленте, огораживающей головешки, подныриваю под нее. Мне не страшно, я под Дезиллюминационными чарами... Прохожу вглубь, аккуратно ступая по захрустевшим стеклам. Завтра-послезавтра это все уберут, затем отремонтируют... И не будет здесь никакого даже воспоминания о пожаре...        Поднимаю с пола почерневшую матрешку. У нее пятно прямо на затылке, и теперь она не годится никуда. Как и я в свое время оказалась не годной...        Перехожу улицу и захожу в кафе с вывеской на двух языках. Похоже, тут рядом живет небольшая этническая группа русских. Заказываю салат, пару пирожков и чай. Я весь день на ногах, голодная, как волк. Ставлю матрешку на стол и принимаюсь за еду, поглядывая на ее румяную мордочку, ничуть не обидевшуюся на едва не погубивший ее пожар.        - Да, кому мешал Ванька-то... Спалили... - бурчит под нос пожилая женщина лет шестидесяти, вытирающая со столов и вдруг интересуется у меня по-русски: - Девочка, а ты зачем матрешку-то взяла?        Говорит, не рассчитывая, что я ее пойму.        - Извините, - говорю смущенно на том же языке. - Если нельзя... Просто она там лежала... Одинокая такая. Никому не нужная. Но я могу за нее заплатить...        - Ой, да что ты! - вдруг машет она рукой, в которой зажата тряпка. - Да чего уж там. Ты правильно сказала, не нужна она никому. Забирай так. Ваня не обидится.        - Спасибо, - зажимаю в руке матрешку.        - Скажу Ваньке, что не пропала она зазря... А ты в Англии какими судьбами? Я тебя раньше тут не видела. Ты русская ведь, да? - говорит женщина и присаживается рядом.        - Сербка, - отвечаю. - Просто в Москве учусь. А тут... пытаюсь узнать об отце.        - А, - моя собеседница кивает. - У меня знакомый серб был. Давно, правда, лет двадцать назад. Хороший человек, душевный... А ты не переживай. Найдешь ты отца. Господь это так не оставит. Чудеса бывают.        - Я надеюсь, - вздыхаю.        - Знаешь, а ведь серб этот работал напротив, как раз там, где у Ваньки магазин сгорел. Только тогда там не магазин был, а абортарий. Девки гулящие деток своих в мусор отправляли. Господь-то их покарал, несомненно... И вот о чудесах. Чудо там было. Дитенок один там выжил, девочка. И, кстати, тот серб девчушку себе забрал... Божий человек. Всегда молюсь и свечки ставлю. За здравие ему и девочке. Надеюсь, что...        Воздуха перестает хватать. Смотрю на женщину, понимая, что чудо опять произошло.        - Милый человек. И имя у него милое... - тараторит пожилая работница кафе.        - Милко, - перебиваю. - Его звали Милко Перунович.        - Да, - удивленно говорит женщина. - А ты откуда знаешь?        - Меня зовут Врана Перунович, - говорю шепотом, ощущая, что голос пропал напрочь. - Это меня он забрал... тогда...        - Господи... - ахает моя собеседница. - Да... Боже милостивый! Точно ты...        Не успеваю опомниться, как она зажимает меня в объятьях, затем отпускает, всматриваясь в лицо.        - А вымахала-то, вымахала... Я тебя помню вот такусенькой, - она разводит в стороны руки сантиметров на тридцать. - Пищала котенком. Я тебя молоком-то пою, а сама плачу. А ты чмокать даже не умела толком. Я в тебя соску-то пихаю, а ты смотришь глазенками...        - Вы... Любовь, да? - вспоминаю, как отец рассказывал о женщине, которая выхаживала меня в первые дни моей жизни. "Докиња", "кормилица", как он ее называл.        - Для тебя, маленькая, просто тетя Люба, - говорит моя новая (или старая?) знакомая и, не давая мне опомниться, тащит меня куда-то вглубь кафе. - Я Катьке скажу, пусть помоет за меня. Катька - внучка моя, пятнадцать ей... Господи... Как, говоришь, тебя зовут?        - Врана, - отвечаю. - Полное имя Гаврана, от слова "гавран" - "ворон".        - Выбрал же тебе отец имя, - фыркает женщина и усаживает меня за какой-то столик. - Да только как в воду глядел. Подходит тебе очень. Рассказывай. Как он? Как ты? Где учишься? Не болеете?        Лезу в карман, но вспоминаю, что платка у меня нет. Еще с того времени, как мы ко Второму Испытанию готовились - я его в мел трансфигурировала. И там и оставила.        - Папа умер четыре года назад, - говорю тихо.        - Господи... - женщина крестится. - Да как это?..        - Убили, - закусываю губы, ощущая соленую влагу. - В девяносто первом. У нас... У нас в Югославии тогда много стреляли.        - Господи... да за что же... Человек прекрасный... был... - тетя Люба не выдерживает и тоже начинает плакать. - Милый такой... улыбался всегда... Он тебя называл птичкой. "Птич"...        - Это по-сербски "птенец", - киваю, вытирая слезы ладонью. - Меня крестный так же зовет.        - Не одна ты, все же, значит... - женщина грустно улыбается и спохватывается. - Кушать хочешь?        - Да я ела, - отвечаю. - Пирожков поела и салат...        - Да чего ж ты поела, - тетя Люба всплескивает руками. - Тощая такая, а ешь как птичка...        - А я птица и есть, - улыбаюсь приветливой женщине. - Я правда больше не съем, спасибо...        - Ну ладно. Давай хоть с собой дам.        И, пока я не успеваю возразить, на столе оказывается пакет, плотно забитый пирожками.        - И не смей отказываться!        - Хорошо, - киваю. - Спасибо, тетя Люба...        - Учишься где?        - Да, - отвечаю. - В Московской школе-интернате для одаренных детей. В одиннадцатом классе.        Это стандартный ответ для магглов. И маггловский аттестат, который я получу, будет выдан именно той школой.        - Ух ты! Умница какая! - восторгается моя собеседница. - Вороны - они умные. Да и отец у тебя умный был. И добрый...        - Да... - соглашаюсь. - Папа был... самый лучший.        - А ты в Англии зачем? - вдруг опять интересуется тетя Люба, хотя уже спрашивала еще в зале. Но на этот раз я ей отвечу честно.        - Я пытаюсь найти сведения о своей биологической матери.        - О матери, говоришь... - женщина внезапно хмурится. - Как можно такую... матерью называть... но твое дело, конечно. Но, думаю, зря. Не обрадуется она тебе.        - Знаю, - говорю тихо. По щекам опять начинают катиться слезы. - Но... просто хочу. Хочу посмотреть на нее. Просто посмотреть, понимаете? Пусть издалека. Пусть...        Женщина достает откуда-то чистую тряпку и утирает мне лицо.        - Тс, девонька. Не плакай. Не стоят такие люди твоих слез... А если действительно хочешь... Погоди.        Тетя Люба куда-то уходит. Сижу, смотрю в стенку, пытаясь успокоиться и собраться с мыслями. Чудеса и вправду случаются...        - Вот, - отвлекает меня голос моей бывшей кормилицы. - Когда ту богомерзкую гадость закрыли, бумаги выносили. Я там помогать вызвалась... и бумаги твои забрала. Чувствовала сердце, что понадобятся... Читай. Буквы-то английские понимаешь?        - Да, - киваю. - Понимаю. Я... Я по обмену тут последний год доучиваюсь, так что...        Разворачиваю пожелтевшие листочки и понимаю, что ничего не могу разобрать - все расплывается.        "...Дата обращения. Имя, фамилия. Дата рождения. Адрес. Срок беременности..."        "10/09/1976. Лили Эванс. 01/30/1960. Англия, Коукворт, Фокс ст., 5. 24 недели..."        - Спасибо, тетя Люба, - шепотом говорю. - Это... Я вам обязана...        - Не говори так, - одергивает меня женщина. - Все мы люди, все мы человеки.        - Да, - соглашаюсь. - Да...        У тети Любы засиживаюсь до позднего вечера. Обеспокоенный крестный звонит мне по зеркалу, приходится выходить в туалет и шепотом рассказывать ему произошедшее. Дядя Игорь кивает.        - В Лондоне останешься?        - Да, наверное, - прикидываю, что в Хогвартс возвращаться уже поздно. - В "Дырявом котле" переночую. И... дядя Игорь, не говорите Дамблдору о моих успехах, хорошо?        Крестный кидает на меня оценивающий взгляд сквозь зеркало, затем кивает.        - Хорошо, Врана.        - Спасибо, - тепло говорю.

***

       От тети Любы ухожу, нагруженная гостинцами. Приходится уменьшать их и накладывать Консервирующие чары - я столько не съем даже за два дня. Ночую, как и предполагала, в "Дырявом котле", выложив за дрянной номер аж восемь сиклей. У магглов гостиницы на порядок чище и аккуратнее, но там документы спрашивают.        - Рассказывай, - говорит мне дядя Игорь, когда я возвращаюсь на корабль утром.        Неторопливо накладываю Запирающие и Заглушающие в своей каюте, выкладываю на сиденье пакет с пирожками, увеличиваю и начинаю рассказывать.        - Да, действительно, чудо, - соглашается крестный, когда я завершаю историю о вчерашних приключениях кивком на пирожки. - А чего ты Дамблдору не хочешь рассказать?        - Понимаете, дядя Игорь, - говорю осторожно. - Мне это все не нравится. Смотрите - пошла я в Министерство Магии - мне нахамили. Чего быть не должно. Я уверена, если бы я попробовала бы жаловаться, то меня бы опять послали. В обычном министерстве меня едва в Азкабан не упекли...        - Так, стоп-стоп! - крестный аж подскакивает. - Что за Азкабан? Ты что, Непростительные применила?! Я ж тебя предупреждал!!!        - Не применяла я! - повышаю голос. - Дослушайте до конца!        Крестный плюхается обратно. Я тут же всовываю ему в руки пирожок.        - Лучше вот, пирожок съешьте. С вареньем... Я вообще там ничего не применяла. А меня обвинили в использовании Конфундуса...        Чем дальше я рассказываю, тем больше хмурится дядя Игорь, жуя пирожок.        - Дело пахнет керосином, - делает он вывод.        - Именно. И мне кажется, керосин льет Дамблдор. Вы же сами говорили, что Министр Магии его приятель. Потому и хамство, и ложные обвинения. А пожар этот - просто вовремя! И причем именно там, где сведения обо мне должны храниться. Вот уверена, поеду в этот Коукворт, так и там чего-нибудь будет. Умерли Эвансы, например. Или переехали так, что с концами...        - Вполне возможно... - задумчиво говорит дядя Игорь и берет второй пирожок. - Врана. Я сейчас очень хочу попросить тебя прекратить поиски, потому что это все как-то подозрительно... но не буду. Не буду потому, что ты упрямая и не прекратишь, но при этом обидишься. Ты правильно сказала, чтобы я не вел себя, как в том анекдоте про шестнадцать и восемнадцать лет. Тебе восемнадцать. Ты взрослая. Только помни, что Альбусу Дамблдору на сотню лет больше. Если ты действительно влезла куда-то, куда он считает недопустимым, то он тебя растопчет. Будет улыбаться, кормить дольками... но растопчет. Он беспощаден к тем, кого считает угрозой, птич. Но я сделаю все, чтобы тебя защитить.        - Спасибо, дядя Игорь, - вздыхаю. - Но до этого не дойдет.

***

       А после обеда меня приглашает к себе Дамблдор. Прохожу в директорский кабинет, присаживаюсь на кресло.        - Лимонную дольку? - интересуется директор Хогвартса.        - Да, благодарю, - принимаю предложенное лакомство.        - Вы вчера отлучались из Хогвартса, - утвердительно говорит старик. - Это связано с поисками ваших родителей?        - Да, - киваю.        - Я, кстати, интересовался в Министерстве. Увы, не могу вас ничем порадовать. Нет никаких сведений о том, что вы являетесь внебрачной дочерью какого-либо мага. Как, впрочем, и ведьмы. Так что все указывает на то, что вы магглорожденная.        - Да, похоже на то, - соглашаюсь. - Придется искать среди магглов.        - Вы уже что-то нашли?        Разумеется, нашла! Открываю рот, чтобы поделиться с Дамблдором радостью от встречи с тетей Любой, но меня словно окатывает холодной водой.        - Я... я искала, - старательно опустив глаза, говорю. - Но... сами понимаете, прошло почти двадцать лет... Нигде не сохранилось никаких архивов... Увы.        - Да, печально, - кивает директор Хогвартса, поправляя очки. - Я искренне вам сочувствую. Но вы не отчаивайтесь. В любом случае, вы маг. И неважно, кто ваши родители...        Когда я выхожу из кабинета, в голове бьется одна мысль - с чего бы мне так вдруг захотелось все выложить этому старикашке?!        Больше я лимонных долек у него есть не буду.

***