Творческие задания: фандом

Задание: Предупреждения: смерть персонажа. Свяжи вместе в драббле: "Тетрадь смерти"; площадку на вершине горы; нож; и стихи: " Ларчик дорогой закрыть, открыть - легко! На рассвете ты уйдешь к себе спокойно, Славен, как и был, А имя бедное мое Станет после жалости достойно!" Пять строк. Стихи известные, сборник "Манъёсю" ("Собрание мириад листьев"). Старейшая антология японской поэзии. Можешь к этому привязать танец жанра Кагура. Примечание: однако, я упустил из вида, что это должен быть драббл, а не мини.       — Неужели тебе нечего попросить у богов? — спросил Бейонд, кидая монеты в коробку. Деревянная дощечка, которую он выбрал, теперь удобно покоилась в его руке.       — Только то, за чем мы идем. Неужели тебе есть, что попросить? — Л был раздражен и Бейонд не стал отвечать. Вся эта суматоха вокруг... Фестиваль, посвященный японскому Дню культуры в национальном парке Никко проходил бурно и неожиданно шумно.       — Бунка но хи*, — прошептал себе под нос Бездей, пробуя незнакомые звуки на вкус и провожая взглядом торопливо проходящего мимо витрины с табличками для пожеланий, каннуси. Снова не тот. Впрочем, храмов было вокруг столько, что ничего удивительного в этом факте не было — местных священников и их помощниц, мико, они видели уже очень много. Л вздохнул, когда мимо него прошел, не остановившись, еще один.       — Почему ты ее не подписываешь? — спросил он у спутника и показал за магазинчик. — Там их оставляют.       — Я не хочу, чтобы мое послание тем, кто живет на небесах, отправилось с кучей других просьб. Они же сжигают все таблички вместе.       — Не обязательно. Их можно оставить просто висеть.       — Ну уж нет. Я подпишу ее и сожгу сам, когда будет возможность, — Бейонд ласково погладил гладкое дерево. Ему нравилось все происходящее вокруг. Кроме раздраженного Л, недовольно покачавшего в ответ головой.       — Прошу прощения, — смущенно заговорил с ними невысокий каннуси в пестрой накидке поверх кимоно и эбоси* на коротковолосой голове. — Меня зовут Харуто Игараси. Он поклонился, Бейонд наклонил голову. Л только поздоровался и сказал:       — Мы ждали вас несколько раньше.       — Синсёку* в моей ситуации запрещено находиться в храме, но я не знал, что все равно буду должен помогать с фестивалем. Вы можете пока наслаждаться праздником, мы отправимся вечером.       — Когда же мы доберемся? Что за ситуация? — Л и Бейонд заговорили одновременно.       — К завтрашнему вечеру мы будем на месте. Не волнуйтесь, нам будет, где провести ночь. В деревне Юмото по дороге есть отели, кроме того, оснэны*...       — Харуто, не ведите себя, как экскурсовод... И так голова кругом. — вздохнул Л. — Вы знаете, зачем мы здесь.       — Разумеется. Я приношу свои извинения, однако, подождать вам придется, — каннуси поклонился. — Встретимся здесь в шесть, и до деревни доберемся на автобусе.       Снова оставшись вдвоем, Л и Бейонд переглянулись. Предстояло провести несколько часов в ожидании.       Для Бездея, совершенно впавшего в детство при виде ярко-красных осенних листьев, бумажных фонариков и глиняных фигурок богов удачи в виде сов, эти часы промелькнули, как хвост тануки* — быстро и незаметно. Л же не терпелось продолжить путь — толпы туристов, непривычная музыка фестиваля и обилие храмов раздражали его, а Бейонд, то срывающийся с места, то наоборот, замирающий там, где Л не видел ровным счетом ничего интересного, откровенно удивлял. Совершенно не этого ждал детектив от маньяка, наглым и незаконным образом вытащенного им на свободу для помощи по делу Киры.       — Научись уже радоваться, что ли, — с ухмылкой сказал маньяк, заметив, что Л задумался, и протянул ему деревянную палочку с тремя разноцветными шариками на ней. — Митараши данго*. Они вкусные. И я попросил полить их сиропом посильней.       Л воспрял духом. Но едва он раскрыл рот, как небольшая обезьяна, давно прогуливавшаяся неподалеку, вырвала у него из рук лакомство и сбежала, торжествующе оглядываясь на ограбленного. Л онемел от подобной наглости.       — Вару-зару, — засмеялся Бейонд и пояснил на мрачный взгляд Л, — плохая обезьяна. Никко родина четырех обезьян, помнишь таких: "Не вижу зла", и так далее? Поэтому здесь так много их воплощений в дереве и прочем. И настоящих поэтому же не гоняют, а терпят. Я куплю тебе еще, не расстраивайся.       — Не нужно. Скоро встреча, пойдем, — Л направился к уже знакомому храму. Не удержавшись, он добавил: — И обезьян три: не вижу зла, не слышу зла, не говорю о зле.       — А четвертая — не совершаю зла. Я видел здесь статуэтки и трех, и четырех.       Л промолчал. Он терпеть не мог, когда Бейонд поправлял его, но сам удержаться от этого не мог никогда.       У храма было шумно, и стало еще меньше места — небольшая сцена и зрители не давали путешественникам подойти ближе. Исполняли Кагуру*. Бейонд, едва не раскрыв в восхищении рот, откровенно глазел — на маски танцующих, на их необычные движения, на одеяния. Чувствовалось, что у него разбегаются глаза. Л морщился от каждого взмаха судзу. Священная погремушка, определенно, была не тем инструментом, который бы он сейчас хотел услышать. Да и вообще, единственное, чего он хотел сейчас — это найти Харуто и сесть в автобус, который привезет их ближе к вершине горы, которая и была конечной целью их уже затянувшегося путешествия.       — Вам нравится фестиваль? — спросил Харуто, подойдя так же неслышно, как и в прошлый раз. Бейонд глянул на его ноги — синсёку был обут не в традиционную обувь, а в мягкие туфли.       — Очень нравится, — искренне ответил Бездей.       — Я не понимаю. Почему они славят Аматэрасу? Ведь это вторично, известны истории о богах, давших ей жизнь, почему там мало внимания уделяется им?       — Это сложный вопрос, — улыбнулся Харуто. — Я не могу ответить просто, чтобы не ввести вас в заблуждение. Кроме того, мы с вами скоро воздадим должное Идзанами. Я с нетерпением жду этого.       Ждать автобуса не пришлось. Едва троица остановилась в положенном для ожидании месте, как тихий и современный, раскрашенный яркой рекламой, он мягко остановился рядом.       И хотя Л всю дорогу дремал, а монах чинно беседовал с попутчицей в то время, как Бейонд не отлипал от окна, в Никко-Юмото они прибыли в одинаково умиротворенном состоянии духа.       Здесь было тихо. Умотавшиеся на фестивале туристы спали в отелях, или блаженствовали в ресторанах и онсэнах. Несло серой, но к этому оказалось удивительно просто привыкнуть. В отеле, где были забронированы номера, был небольшой ресторан — поужинав, троица разошлась по комнатам. Назавтра предстояло восхождение. ***       Л не мог заснуть. В картине дня было слишком много лишнего и не хватало чего-то важного. Когда дверь его номера тихо растворилась, он сначала замер в кресле, а затем выдохнул с облегчением.       — Привет, — тихо сказал Бейонд, садясь прямо на пол рядом с Л.       — Хочешь обсудить завтрашний поход? — Л откашлялся — голос звучал напряженно.       — Нет. Хочу знать всю подоплеку того факта, что я здесь, а не в тюрьме. И не надо говорить мне про мои глаза, ты и без них знал, что Лайт — Кира. И хочу знать, что ударило в голову гениальному детективу, когда он решил найти настоящих богов, чтобы отдать лже-бога им на растерзание, куда делся его скепсис?       — О каком скепсисе может идти речь, если я видел шинигами и держал в руках тетрадь, которая может убивать?       — Но все же проверить истинность правил тетради — это было бы куда логичней для тебя, чем лазать по вулканам в странной компании. Л, это последнее восхождение. Я ждал, пока ты объяснишь мне, что происходит, уже довольно долго. Пора.       — Не знаю, что тебе объяснить. Я говорил уже обо всем. Кира провозгласил себя богом, а за такую наглость должны карать не люди.       — И ради этого ты готов выпустить из мира мертвых еще более сурового бога? Только послушай, как это звучит! — Бейонд покачал головой.       — Я верю в то, что столкнулся с тем, что вне моей компетенции. Я не смогу поступить с Кирой так, как того требует справедливость, это выше моих сил. Все, что я могу — убить его. Но этого мало.       — А ведь он просто хочет очистить мир...       — Только не говори, что ты принял его сторону.       — А если и так? Что тогда, отошлешь меня в Сан-Квентин? Впишешь имя в тетрадь? Скормишь Идзанами?       — Нет. Я буду верить тебе и ты мне поможешь, — твердо сказал Л. Бейонд встал.       — Ты поздновато решил мне верить.       В голосе Бездея прорезались стальные нотки. Л напрягся. Он боялся того, что эта тема поднимется снова. Боялся, что Бейонд превратится в себя — не такого, каким почти всегда был в Винчестере, и не таким, каким стал в Японии, — а в себя, как в Лос-Анджелесе. «Я ошибся всего один раз, — подумал Л. — Когда внушил ему, что он убийца».       А был другом Бейонда. И само по себе это было непросто для него, но когда их обоих объявили наследниками Л... Они словно сошли с ума, соревнуясь. И когда А был найден мертвым, подозрение пало на Бейонда автоматически. Не сразу выяснилось, что это было самоубийство, инсценированное под убийство — несомненно, А был талантлив, и не хотел быть на третьих ролях. Не хотел настолько сильно, что был готов на все, даже умереть. И даже своей смертью он хотел отдалить соперника от пьедестала. Но Л не учел такой вариант в свое время и с ходу обвинил Бейонда, а когда понял ошибку и признал ее, это почему-то взбесило Бездея еще сильней. Именно после этого он сбежал из приюта, и стал появляться в жизни Л исключительно в криминальных сводках. А когда Л вытащил его из тюрьмы пару недель назад, Бейонд показался ему точно таким, как раньше — ироничным, разумным, своим. Своим до последнего жеста или фразы. И он оставался таким до того момента, как последний из всех возможных пунктов их назначения — вулкан Никко-Сиранэ не оказался практически на расстоянии вытянутой руки.       — К черту! — Бейонд стукнул кулаком по хрупкому столику и тот закачался, но Бездей даже не обратил на это внимания, он резко подскочил к Л и, взяв того за подбородок, прошептал, прищурившись:       — К черту прошлое, к черту будущее. Обвинения в убийстве А, поганого Киру, твой идиотский поход... Все к черту. Ты и так знаешь, зачем я пришел. Эти прения — лишь прелюдия. Все, что было — тупая, ненужная, затянувшаяся прелюдия. Так?       Л помотал головой, освобождая из холодных пальцев подбородок.       — Значит, не так?.. Долго ты еще будешь... А, к черту и тебя, и настоящее.       Бейонд вышел, стукнув дверью, и Л мрачно вздохнул. Это все тоже было типично для Бездея после убийства А — мгновенно воспламеняться, а после, будто перегорев, мазать вскользь черной сажей угрюмого, ненавидящего взгляда, в котором читалось: «все равно будет по-моему».       Так обычно и бывало. Если Бейонд вбивал себе что-то в голову, выбить это оттуда было невозможно. К тому же, после происшествия с А у него почти не стало принципов, и это сделало Бездея еще опасней. Иногда Л казалось, что тот мог бы перевернуть мир, если бы ему приспичило, но что-то черное, парализующее изнутри, мешало ему задаться столь великой целью; цели же откровенно бредовые, вызывающие и шокирующие ему удавалось поражать метко.       Передернувшись от воспоминаний, Л встал у окна и попытался отвлечься. Выходило плохо. Небольшая парковка, залитая болезненным светом луны, создавала полное ощущение погружения в фильм — в лучшем случае, но никак не реальной жизни. Одну за другой, словно наяву, Л видел картинки из их детства. Теплые, дружеские отношения, которые Бейонд поджег, как и самого себя годом позже, как и эту чертову дощечку несколько часов назад. И он никогда не сомневался, что все будет так, как хочет он, только злился, когда раз за разом что-то мешало Л разгореться тоже.       Л не заметил, как оказался у номера Бейонда. Вынырнув из воспоминаний, он минуту простоял, почти не шевелясь, то решая уйти, то передумывая. Занес было руку, чтобы постучать, но в последний момент подумал — какой от этого толк? Ведь он знает, что дверь не заперта.       Ему показалось, что он вошел бесшумно, и свет из коридора не успел проникнуть в комнату, но, казалось спящий на кровати Бейонд проговорил вполголоса:       — Ларчик дорогой закрыть, открыть — легко! На рассвете ты уйдешь к себе спокойно, Славен, как и был, А имя бедное мое Станет после жалости достойно!       Л показалось, что в темноте он видит усмешку на губах Бейонда, который, разумеется, не спал, а ждал его. Впрочем, они оба знали, что так будет.       — Твое имя переживет уже, что угодно.       Напряженная тишина, повисшая было в номере, рассыпалась смешками на два удивительно похожих голоса. Л сел на край кровати Бейонда.       — А твое? — спросил тот, проводя пальцем по губам Л. Тот замер и выдохнул только после того, как Бездей убрал руку.       — Не все ли равно? ***       Харуто прекрасно выспался. Он смутно помнил при пробуждении, как кто-то тихо вскрикнул и засмеялся, а потом произнес: «Я больше не буду закрывать тебе рот, но будь тише», но стоило ему подняться с кровати, как эти воспоминания улетучились. Он посмотрел на часы: еще рано. Есть время вспомнить все, что привело его сюда, в отель, и уведет еще выше и дальше.       Три недели назад родители Харуто умерли, и ему по правилам запретили показываться в храме некоторое время. От непривычного безделья разум его будто помутился — молиться у себя он не мог, спать практически перестал, зато стал видеть в полупрозрачных, до тошноты реальных предутренних видениях и мать, умершую от рака, и отца, отправившегося вслед за ней в царство мертвых добровольно.       Родные рассказывали странное. О мире, где оказались, о мире оставленном, и о том, как устроены они оба. Они говорили, что многое, чему научился сын в их доме и в храме — неправда, и есть иные толкования множества древних записей, на которых основывались все святые знания, так привычные ему. Они говорили о том, что придет человек, и попросит помощи, и отказать будет нельзя, ибо человек тот хочет изгнать из мира большое зло.       Не сразу Харуто понял, о чем идет речь и к каким божествам хочет обратиться странный незнакомец с механическим голосом, связавшийся с ним по телефону. Но все вместе — и родители, и этот человек — убедили его, что он должен верить. И он поверил. Он нашел старинные пергаменты с древними мифами в университете, где готовился стать каннуси; разумеется, это были не оригиналы — да и кто знает, существовали ли те оригиналы вообще в природе? Многократно переписанные тексты пестрели неточностями, несоответствиями, но он нашел подтверждение словам родителей и смог подсказать странному человеку, что ему следует искать, и где. Кто бы мог подумать, что никто раньше не понял того, что открылось Харуто? Или понял, но не нашел смелости пойти до конца, сделать то, что хотят сейчас совершить они втроем?       Харуто не задумывался над последствиями, он верил словам мертвых родителей. Как можно было не верить? Отец рассказывал, что его род происходит от великого Накатоми, а значит, от богов, выманивавших Амэтерасу, богиню-солнце, из пещеры, в которой та могла бы остаться навсегда, погрузив мир в бесконечную ночь. Если кто и мог сказать Харуто о том, что он должен помочь странным чужакам вызволить грозную древнюю богиню Идзанами, чтобы та покарала лже-бога, то только отец и мать. О самом Кире Харуто тоже не думал, что ему за дело было до надменного человечка, считающего, что он может стать новым богом?       Такое же зеленоватое, как и луна, солнце Никко-Юмото залило комнату отеля. Пора было выдвигаться. ***       Когда в дверь деликатно постучали, Бейонд не сразу понял, где находится и что происходит. Сон никак не отступал, глаза закрывались обратно. Только ощущение горячего тела рядом заставило его, наконец, проснуться. Л спал, закинув на Бейонда руку и совершенно не реагируя на стук.       — Просыпайся, богоборец, — шепнул Бейонд ему в самое ухо и с усмешкой заметил, как тот поежился и покрылся мурашками. — Пора идти.       Оставив Л в кровати продирать глаза, Бейонд оделся и наконец, вышел к Харуто.       Еще через час они уже стояли на дороге, ведущей к вершине.       — Здесь несложная тропа, но обычно все поднимаются на самый верх с другой стороны, нам нужно будет только в самом конце проложить свой собственный путь, — сказал Харуто.       — В этом есть что-то символическое... — проговорил Л тихо и Бейонд внимательно посмотрел на него — что-то изменилось. Что-то было не так. Даже в том, что во фразе сквозило невнятной философией. Бейонд поскорее скрыл довольную усмешку, появившуюся на губах.       Дальше шли молча, лишь оглядываясь по сторонам. Чем выше они поднимались, тем красочней становилась раскинувшаяся перед ними картина: Юмото и ее отели, бурлящие болотца с деревянными мостиками и маленькими домиками, в которых скрывались качающие горячую воду со дна насосы — все утопало в растительности, покрывающей склоны погасшего вулкана. Стало видно невесомый туман, вуалью накрывающий деревья с ярко-красными и ярко-зелеными листьями — разные породы росли рядом, и картина получалась сюрреалистической. Через пару часов пути стало видно пятицветное болото Госикинума*. Л улыбнулся было, подумав, что оно похоже на лист бумаги, неумело раскрашенный детской рукой, но тут же нахмурился и Бейонду показалось, что над болотом туман сгущается. Молчание стало напряженным.       — Это место слишком хорошо выглядит, чтобы иметь на своей территории вход в страну мертвых, — сказал Бейонд. — Нет, я не возлагал особых надежд на Кумотори, когда мы поднимались туда, это было бы слишком просто, но согласись, Л, Кусацу-Сиранэ подошло бы гораздо лучше. Это кислотное озеро там, сера... Может, мы просто плохо искали?       — Здесь тоже полно серы, — буркнул Л. — И вообще, было глупо тратить время на два прошлых восхождения, нужно было сразу найти человека вроде Харуто. Ведь вы уверены, что мы найдем то, что ищем?       — Я твердо уверен, — ответил тот. — Потерпите немного, скоро мы все узнаем. Даже сама погода говорит о том, что все верно, редко в Никко можно увидеть столь ясное небо.       Л нахмурился еще сильнее. Разве не сгущаются облака и не становится плотнее туман? Бейонд опустил голову, снова пряча торжествующую усмешку, однако она сама сошла с его лица, когда он увидел лежащий на дороге танто. Когда-то его ножны, наверное, были украшены резьбой, как и рукоятка, но кто-то потерял этот нож отдельно от них, и сейчас он лежал, похожий скорее на часть пейзажа, чем на оружие. Бейонд осторожно поднял его и поморщился, потревожив ладонь, на которой красовался ночной укус.       — Посмотрите, — окликнул он ушедших вперед спутников. — Харуто, вы знаете, что это за нож?       — Это обычный танто, но довольно старый, — слегка удивленно сказал тот. — Сейчас их редко выпускают, невероятно, что кто-то мог просто потерять его... Должно быть, это тоже хороший знак для нас. «Пусть будет так», — подумал Бейонд, вытирая нож от травы и земли о свой рукав. Убирать его далеко он не стал — все еще светлая деревянная рукоять приятно грела больную руку. ***       Подъем был недолгим. Едва наступила середина дня, когда обычные туристы на их месте уже решили бы, что забрались достаточно высоко, и начали бы думать о возвращении. Однако троим, ищущим вход в Ёми, предстояло обогнуть гору и подняться на самую вершину по трудному участку склона. Чертыхаясь и сбивая руки и ноги, Л и Бейонд следовали за неутомимым Харуто несколько часов, пока не оказались, наконец, на вершине. Небольшая каменная площадка перед заваленной камнями пещерой выглядела ненадежно, но вымотанные, они даже не подумали об этом. Закинув под спины рюкзаки, Л и Бейонд сели рядом и провалились в тяжелое дремотное состояние. Каннуси с гордостью посмотрел на них — он привел их сюда! — и, удовлетворенный, присел рядом, чтобы тоже закрыть глаза и уснуть. Закатные алые лучи, почти осязаемые, светили из-за самой верхушки Никко-Сиранэ, словно озаряя вокруг все, кроме троих спящих, спрятавшихся в глубокой, густой тени.       Рассветные же лучи рано утром не были столь деликатны. Прожигая веки и ослепляя, они разбудили троих нахалов, влезших так высоко.       Не хотелось даже говорить. Л и Харуто переглянулись и принялись разбирать завал перед входом в пещеру. Бейонд улыбался, уже не скрываясь, Л хмурился. Ему казалось, что реальность разваливается на части — странное путешествие, странная цель... Даже сама гора казалась странной. «Эта пещера должна быть похожа на дырку под фитиль в восковой свече, так не бывает», — думал он. А все это способное довезти эстета до экстаза буйство красок внизу... Временами показываясь из плотного тумана, оно резало глаза, когда Л отрывался от бесконечных камней, для которых скоро на площадке кончилось место. Массивная плита, потрескалась еще сильнее под их весом, иногда казалось, что она готова развалиться прямо под ногами — жесткий треск уже несколько раз заставлял троицу замирать настороженно и прислушиваться к ощущениям в подошвах. Несколько массивных камней они были вынуждены сбросить вниз, к тому моменту как завал был разобран. Внутри было пусто и темно. Ничего не было видно — солнце уже не смотрело прямо в раззявленную пасть горы и слабые его лучи, падающие сверху, не проникали внутрь. Ничего не было видно. Тьма, глубокая, первородная, сжирала лучи фонарей, которые путешественники взяли с собой, и единственное, что они могли сказать о своей цели, наконец, добравшись до нее — она рождала ощущение пустоты. Внезапно Л поймал себя на мысли о том, что он — лишь оболочка, защищающая внутреннюю пустоту от пустоты внешней, и почувствовал к потухшему вулкану родственную симпатию — точно такую же пустоту внутри себя хранила она: огромную, давящую изнутри, ненасытную.       Харуто достал из сумки небольшой факел и спички.       — Разве мы не должны будем остаться здесь навсегда, если увидим мир мертвых? — спросил Бейонд.       — А как иначе нам найти то, что мы ищем? — с недоумением спросил Л, уже готовый сделать шаг в темноту.       — Никто из вас не уйдет отсюда, — послышался глухой голос горы. «Странное впечатление, — подумал Л. — Словно кроме голоса, и нет ничего».       — Почему же не уйдет? — Л сделал знак Харуто, чтобы тот поджег факел. — Мы планируем уйти отсюда, и даже прихватить кое-кого...       Живой огонь сопротивлялся в руках каннуси, не желая разгораться и освещать Ёми.       — Почему же вы думаете, что вам это удастся? Потому что вы взяли с собой специалиста по мифам, притом не самого лучшего? А знаете ли вы, кто писал эти мифы?       Факел наконец разгорелся. Первое, что увидели путешественники в неровном, дрожащем, словно испуганном, пламени, это растущее прямо на каменном полу пещеры небольшое персиковое дерево. Плоды на нем были наполовину гнилые, наполовину высушенные, было заметно, что черви жили в каждом из них. Под деревом стоял в соломенной конической шляпе тануки ростом с человека. Бейонд невольно опустил глаза к традиционно изображаемым у этого зверька двум символам удачи — они и правда, были огромными.       — Каждый раз одно и то же, — недовольно произнес скрипучим тонким голосом тануки и обернулся обезьяной. — Так ничего не отвлекает?       Бейонд помотал головой, сдерживая нервный смех.       — Я ваш проводник, — продолжила обезьяна все тем же голосом.       — Кто говорил с нами раньше? — взял дело в свои руки Л.       — Один из местных ками, это его хобби — пугать пришедших. А мое — провожать их. Идем? — обезьяна указала лапой вглубь пещеры, где по-прежнему ничего не было видно.       Л подумал, что там уже должен быть тупик, и что на такой дороге они вполне могут просто рухнуть в какую-нибудь бездонную яму, но отступать было поздно. Вопреки всем законам физики и здравого смысла, они шли прямо в кромешной тьме довольно долго. Факел Харуто не мог разогнать ее и вскоре потух совсем.       Л потерял счет времени, ориентацию в пространстве, чувство, что рядом с ним его спутники. Уши заложило тяжелой, давящей тишиной, в сознании еще жили здравые мысли: что он человек, у него есть цель, и есть ноги, которыми он двигает, чтобы идти, но ощущать все это он перестал. «Сознание не терпит пустоты, — вспомнил он. — Не поддаться бы галлюцинациям».       Довольно скоро после этой мысли ему показалось, что становится светлее. Не доверяя чувствам, он несколько минут настороженно напрягал глаза, пытаясь рассмотреть то, что было впереди, но безуспешно. Лишь оказавшись внезапно на мосту, по которому прогуливались бесплотные светящиеся тени, он решил, что не бредит.       — Мы пришли? — спросил он у проводника.       Тот, обернувшийся уже миниатюрным драконом рю, ответил:       — Еще нет. Я веду вас к Идзанами.       Л огляделся по сторонам — по левую руку шел Харуто, по правую — Бейонд. Внезапно показалось, что они удивительно похожи между собой. «Но этого же не может быть», — мимоходом подумал Л.       Он не заметил, как мост кончился. Мгла накрывала большое, гулкое пространство, не давая осмотреться. Звуки слышались угрожающие, горькие и откровенно несчастные — плач, стоны и крики, однако их разбавлял и смех, и радостная болтовня. Впрочем, различить слов Л не мог. Едва сойдя со слабо, но освещенного, моста, Л почувствовал, что его начинает раздражать это темное однообразие — но тут ему в ладонь скользнул горячий чешуйчатый хвост проводника и он почувствовал себя увереннее.       Этот участок пути закончился быстрее. Внезапно Л понял, что находится под низким, тяжелым куполом, в котором горит огонь. От потолка несло кровью и шерстью, смрад от костра едва давал дышать и резал глаза. Вокруг костра сидели уродливые твари с головами или частями тела животных, на почетном месте возлежала, в крови и слизи, женщина с прекрасным лицом, но телом, изъеденным трупными червями. Весь подол ее юбки был черным от запекшейся крови. Поглаживая живот, она с мукой посмотрела на вошедших, но почти сразу закричала неистовым голосом, выгибаясь всем телом и царапая пол руками с непомерно длинными ногтями. Из-под юбки показался уродливейший младенец. Хлопнув в ладоши, он наполнил все помещение раскатами грома и заставил землю содрогнуться под ногами. Л машинально схватил Бейонда за плечо, но тот даже не повернулся, чтобы посмотреть на него, его взгляд был прикован к ней — к богине, Идзанами.       — Л, мы нашли ее.       — Нашли, — подтвердил Харуто.       Твари, ахая и стуча копытами, унесли ребенка из-под вонючего купола. Идзанами грозно посмотрела на проводника путешественников.       — Гнусный оми*, ты снова привел ко мне путников, — сказала она.       — Не гневайся, дорогая, — по-свойски обратился к богине дракон. — Тебе понравится их просьба.       — Мы можем помочь вам покинуть Ёми, — сказал Л, — и просим вас о помощи. В нашем мире завелся тщеславный человек, который захотел стать новым богом. Получив от шинигами тетрадь, он стал решать, кому жить, а кому умирать...       — Это наглость и вызов богам настоящим, и я с радостью перекушу им, — прервала Л Идзанами. — О, эти смешные шинигами, ничего не могут без своих бумажек... Но мне не нужно покидать мою страну для этого. Да я и не хочу. Все, что мне нужно — жертва. Готов ты умереть ради своей цели?       Л замешкался. Он ждал не такой реакции.       — Страшно? А ведь не страшно было, пока ты лазал по горам. И когда сюда шел, было не страшно, а ведь ты думал о том, что можешь не вернуться... — даже на драконьей морде отлично читалось ехидство.       — Я готов принести себя в жертву, — торжественно сказал Харуто.       — Ты? Да тебя и нет-то здесь, не смеши, — Л повернулся было к Харуто, но на его месте никого не было.       — Что это значит?.. — потрясенно спросил Л. Идзанами не ответила, продолжая смотреть на него в упор. Он повернулся к Бейонду и спросил:       — Что происходит?       — Не знаю, — протянул тот. — Может, мне просто стоит убить тебя? Ей нужна твоя жертва.       — Почему не твоя, например? — Л вновь ощутил то самое чувство пустоты снаружи и внутри. Идзанами с любопытством смотрела на них обоих.       — Потому что идея была твоей, — Бездей достал танто. — Ты готов идти до конца?       — Подожди! — закричал Л, но поздно. Бейонд размахнулся, не колеблясь, и вогнал острое лезвие в грудь друга по самую рукоятку. У Л подкосились ноги, и Бездей одной рукой поддержал его, не давая упасть и все еще держа другую руку на рукоятке ножа. Первые капли крови просочились через серую от пыли и грязи ткань походной кофты.       — Дышать тяжело, — прошептал Л банальность. Каждому было бы тяжело дышать с танто в груди. Идзанами кивнула и щелкнула пальцами. Они втроем оказались на уже знакомой площадке.       — Дыши, пока можешь... Я воздам должное наглости Киры. Тщеславный человечек, он должен заплатить, — сказала она и исчезла. Впрочем, Л было уже все равно.       — Почему? — спросил он, пока Бейонд осторожно усаживался на площадку и укладывал Л на свои колени.       — Почему что? Почему Никко так прекрасен в это время года? Почему так причудливо смешиваются воды в Госикинуме? Почему тебе удалось твое сумасшедшее предприятие?       — Почему ты...       — Почему я стал таким, как раньше? Почему я знаю старинные японские стихи? Почему я убил тебя?       — Да... — Л боялся, что не успеет услышать ответ на последний вопрос, но у него не было сил поправлять Бейонда. Он прижал края раны к ножу, надеясь хоть немного отсрочить смерть, закрыл глаза и внезапно увидел перед собой торжествующее лицо Киры. С испугом он снова поднял веки, пусть это и потребовало от него уже значительных усилий.       — Не знаю, это все кажется странным. Например, эта ночь в отеле. И мифы. Ты поверил в мифы? Переложил на кого-то ответственность восстанавливать справедливость? Лазаешь по горам, и подумать только — никому раньше не удавалось найти вход в Ёми, а странной компании из священника, убийцы и детектива удалось? Так подумай — может быть, я давно ждал шанса поквитаться с тобой? — спросил Бездей, поправив лезущие в глаза волосы и попутно вымазав лоб кровью Л. — Или Никко, Харуто, я и все остальное — предсмертная галлюцинация в те сорок секунд, что остались у тебя, когда Кира каким-то образом записал твое имя в тетрадь? Я не знаю. Выбирай сам.       Закатные лучи мягко осветили вершину Никко-Сиранэ, даря ей розовую корону. Л хотел ответить Бейонду, но не смог издать и звука. С трудом подняв руку, он легко коснулся сухих губ, оставляя на них ярко-красный след и перестал дышать. ________________________________________________________________________ Бунка но хи - государственный японский праздник, отмечается ежегодно 3 ноября. Эбоси - головной убор синтоистского каннуси. Синсёку - на данный момент то же, что и каннуси - личность, отвечающая за содержание синтоистского святилища и поклонение ками. Оснэн - в данном случае горячие источники, вокруг которых обустроено все для удобства туристов. Тануки - традиционные японские звери-оборотни, приносящие, по преданиям, счастье и благополучие. Обладает большими тестикулами, которые считаются символами удачи. Митараши данго - лакомство, рисовые шарики, как правило, на палочке, политые сиропом из соевого соуса. Кагура - танцевальная пантомима, сопровождающаяся игрой на барабане и флейте, главное содержание которой — миф о богине солнца Аматэрасу. Госикинума - болото, вода в котором окрашивается минералами. Оми - демон.