Голодные Игры: Против правил

POV Финник Я наблюдаю за тем, как на экране Энни постепенно засыпает, и мысленно желаю ей спокойной ночи. Сегодняшний день был одним из самых тяжелых на арене, и оба моих трибута порядком устали. Аэрон бросает тревожный взгляд на свою союзницу и несколько секунд смотрит на неё, а потом отворачивается. Недавно они повздорили, но я не придаю этому большого значения: Энни не сказала ничего, что могло бы разозлить парня всерьёз. Не спорю, её честность и привычка искать во всём и во всех хорошее иногда раздражает и меня, но в глубине души я понимаю, что она не может по-другому. Так её воспитали, и если она хотя бы на секунду забудет об этом, то перестанет быть той Энни Крестой. - Она капельку не в себе, – хмыкает Джоанна и откидывается на спинку кресла. – Тебе не кажется, что иногда Энни очень много и не по делу болтает? - Есть немного. Но ведь ещё никто не умирал из-за таких пустяков. Пусть говорит то, что думает. Она закатывает глаза. - Действительно, почему бы не порассуждать на тему «что заставило Филипа стать кровожадным»? Последнее, что должно волновать трибутов на арене – что движет его соперниками. На этого просто нет времени. - Не заводись, Джоанна, – Магнус похлопывает её по плечу. – Давайте лучше делать ставки на то, кто доживет до финала. Я хмурюсь. - Не рановато ли ещё? - Самое время, по-моему, – Маркус в предвкушении потирает руки. – Шестнадцать мертвы, восемь в игре. Я замираю. Уже восемь? - Ты не ошибся? - Ну уж нет, – он начинает загибать пальцы. – Парочка из Первого, мальчишка из Третьего, двое твоих, Финник, девчушка из Пятого, двое пацанов из Восьмого и Десятого. Как раз восемь. Ну что, какие будут ставки? Я нервно сглатываю и бросаю взгляд на Джоанну. Она закусывает губу и опускает глаза. Игры приобретают новый поворот – чем меньше участников, тем ближе финал, и тем ужаснее. Скоро я или получу на руки или нового победителя или два новых трупа. - Ставлю на кралю из Первого, – Брут показывает пальцем на притихшую Кашмиру. – Она явно многому научилась у тебя, золотце. - Спасибо, Брут, – Кашмира кисло улыбается. – Но я и без вас, умников, знаю, что победа в этом году будет за нами. - Поддерживаю Брута, – подает голос Густаво, ментор Пятого Дистрикта. Магнус делает вид, что удивлён. - А как же твоя девчушка? - Да ты вспомни её – ни способностей, ни черта. Ума не приложу, как она попала в восьмерку, – Густаво разводит руками. - Кто-нибудь ещё? – Магнус оглядывает нас, но никто больше не изъявляет желания участвовать в пари. – Отлично, тогда я ставлю на Четвёртого, – они с Брутом и Густаво бьют по рукам. – Посмотрим, чья возьмёт. Затем он встаёт со своего кресла и берёт подушку, которую всегда таскает с собой. - Думаю, сегодня уже не будет ничего интересного. Спокойной ночи, если кому-то из вас вдруг удастся заснуть, – Магнус хохочет, разворачивается и выходит из кабинета. Вслед за ним уходят все остальные, кроме Джоанны и Шерон. - Ненавижу этого старого урода, – Джоанна подвигается ближе ко мне и берёт за локоть. – Пойдем отсюда, Финн. Нам обоим нужно поспать на нормальных кроватях, для разнообразия. Пока я раздумываю, поддаться ли на её уговоры, картинка на экране меняется, и вместо спящих трибутов я вижу ухмыляющуюся физиономию Клавдия Темплсмита. - Доброй ночи, Панем! – он невероятно бодр и весел, хотя на часах половина первого ночи. – Вы, наверно, уже догадались, какое событие ждёт нас завтра, но для тех, кто немного, хе-хе, отвлёкся, напоминаю: на арене осталось всего восемь трибутов, а это означает, что совсем скоро мы увидим интервью с теми, кто по праву считается друзьями наших героев. Запасайтесь терпением, ждать осталось совсем чуть-чуть! Ровно в двенадцать мы выйдем в эфир, чтобы поведать истории самых смелых и отважных трибутов этого года. Оставайтесь с нами, и вы никогда не пропустите ничего важного! До завтра! Затем экран на секунду гаснет, а потом снова включаются камеры, установленные по всей арене. - В этом году Игры проходят просто с убийственной скоростью, – замечает Шерон. – Всего четыре дня, а уже шестнадцать убитых. - Похоже, кому-то не терпится увидеть финальную битву, – бормочет Джоанна, но я прекрасно её слышу и, как мне не противно, вынужден с этим согласиться. В этом году Игры идеальны с точки зрения капитолийцев: есть настоящие охотники, готовые ради победы на всё, и есть жертвы, удел которых – быть замученными самым тошнотворным образом. Финальная драка между охотниками будет одной из самых захватывающих за несколько последних сезонов. На то, что к тому времени Энни Кресты не будет в живых, всем наплевать. Всем, кроме меня. - Идите спать, ребята, – Шерон устало откидывается на спинку дивана и закрывает глаза. – Сегодня здесь останусь я. - Пойдём, Финник, – Джоанна тянет меня за рукав к выходу. – Спокойной ночи, Шерон. Она не отвечает, и мы тихо выходим и закрываем за собой дверь. Тихо бредём к своим комнатам по слабо освещённым коридорам. - Как ты думаешь, сколько ей лет? – Джо останавливается у дверей своей спальни и прислоняется к стене. - Кому, Шерон? Пятьдесят с небольшим, а что? - Раньше она казалась мне моложе. А сейчас как будто постарела лет на десять. - Сегодня погиб её второй трибут, – я пожимаю плечами. – Она просто устала видеть, как погибают дети, которым она должна была помогать. Я только четвёртый год на Играх, но чувствую себя восьмидесятилетним стариком. Представь, какого ей, а ведь она не самая старшая среди нас. Джоанна кивает. - Почему-то мне кажется, эти трибуты были ей особенно дороги. Хочу спросить, почему она так решила, но Джоанна резко дергает за ручку, и дверь в её комнату открывается. - Спокойной ночи, – она захлопывает дверь перед моим носом, и я остаюсь в коридоре один. Не знаю, что на неё нашло, но лучше поговорю с ней об этом утром. Иду дальше по коридору к своей комнате, толкаю дверь и, не раздеваясь, падаю на кровать. Моя голова касается подушки, и я мгновенно засыпаю. На следующее утро меня будит яркий солнечный свет, льющийся через открытое окно, и я быстро вскакиваю с кровати. Уже восемь утра, и хотя на арене вряд ли произошло что-то ужасное, лучше поторопиться и занять своё место перед экраном. Через пять минут захожу в кабинет и застаю там только Джоанну и Шерон. Киваю им в знак приветствия. - Есть какие-нибудь новости? – сажусь слева от Джоанны и приобнимаю её за плечи. - Всё спокойно, – она вырывается и шутливо бьёт меня кулаком. – Мне не спится, а ты зачем так рано пришёл? - По той же причине, – я поворачиваюсь к экрану, на котором показывают Оникс и Гиацинта, бредущих по лесу. – Как мои трибуты? - Проснулись полчаса назад и уже успели позавтракать. Твой мальчик был прав, профи не догадались идти вдоль реки, сразу же кинулись в глубь леса, – отвечает Шерон. – Так что, я надеюсь, их пути не скоро пересекутся. Я смотрю на сосредоточенное лицо Оникс на экране и неожиданно для себя вздыхаю. - Я тоже надеюсь. До двенадцати не происходит ничего необычного. Камеры изредка показывают Энни и Аэрона, ещё реже – других трибутов, и главное внимание, конечно, уделяют паре из Первого. Мне надоедает смотреть на эти недовольные лица, но всё равно я рад, что операторы концентрируют внимание на них – это значит, что в ближайшее время мои трибуты в безопасности. Ко времени начала интервью в кабинете становится тесно – эту программу менторы никогда не пропускают. Не то, чтобы им интересно смотреть на незнакомых людей, рассказывающих истории про чужих им детей, но это один из способов отвлечься от реальности. Нередко репортёры докапываются до смешных или нелепых историй из жизни трибутов, так что иногда эта программа превращается в неплохое шоу. Наконец, камеры на арене отключаются, как всегда на время интервью, и перед нами снова появляется улыбающийся Клавдий Темплсмит. - Ну что, Панем, – верещит ведущий, – вы готовы немного отвлечься от Игр и послушать душераздирающие истории о трибутах этого года? Тогда приготовьтесь, потому что мы приготовили для вас нечто феноменальное! Насколько я знаю, Клавдий повторяет эту фразу из года в год, хотя часто ничего феноменального в интервью не бывает, поэтому я не обращаю внимание на его вопли. Однако сегодня в этой программе будет по крайней мере один человек, чьё интервью я хотел бы услышать. Нужно только немного подождать. - Ну что же, поехали! – Клавдий успокаивается и вольготно раскидывается на своём кресле. – Для начала мы перенесёмся в Дистрикт- 1, где целых две семьи готовы поведать нам свои истории. Приготовьтесь, мы начинаем! Изображение меняется, и на экране появляется молодой репортёр в броском сиреневом костюме. Это Даниэль Луцций, восходящая звезда капитолийского телевидения. В прошлом году он впервые появился на экране, покорив зрителей своей белозубой улыбкой и модным акцентом. Раз уж его послали в Первый Дистрикт, интервью с родителями Оникс и Гиацинта будет, по крайней мере, блестящим. Он сидит в роскошном кресле, закинув ногу на ногу, и по интерьеру позади него я догадываюсь, что разговор будет проходить в чьей-то гостиной. - Привет всем, кто меня слышит и видит, – улыбается парень. – С вами Даниэль Луцций. Я нахожусь в Первом Дистрикте, где живут семьи трибутов Оникс Берилл и Гиацинта Корунда. Миссис Корунд, расскажите нам о вашем сыне поподробнее. Камера отъезжает вправо, и на экране появляется немолодая дама, увешанная драгоценностями. У неё чопорный вид и знакомое мне равнодушие в глазах. Понятно, от кого Гиацинт унаследовал свой характер. - Мой сын вернется победителем, – уверенно заявляет миссис Корунд. – Я сделала для этого всё от меня зависящее. У него есть деньги, место в Академии подготовки профессионалов, красота и сила. Он – идеальный победитель. - Ваш сын, несомненно, является фаворитом, – поддакивает Даниэль. – Но мы жаждем подробностей. Расскажите нам, как вы смогли воспитать Гиацинта одна. Вдова начинает изливать душу перед журналистом, и в течение десяти минут я слушаю историю её жизни. Потом интервью прерывается на рекламу, а затем на экране появляется тренировочный зал Академии подготовки и Даниэль в окружении нескольких девочек в спортивной форме. - Мы решили, что о жизни Оникс лучше всего нам расскажут её подруги, – улыбается журналист. – Тиара, - он обращается к самой старшей, – вы с Оникс – лучшие друзья? - О да, мы все восхищаемся ей! – в голосе девушки нотки настоящего обожания. - Тиара? – фыркает Джоанна. – Кто даёт детям в этом Дистрикте такие паршивые имена? - Надо полагать, родители. – ухмыляется Шерон. Я не вникаю в суть болтовни девчонок на экране и радуюсь, когда Даниэль, наконец, заканчивает интервью. Следующий на очереди Дистрикт-3. Интервью с семьёй мальчика-трибута получается каким-то скомканным, потому что мать не может сдержать слёз, отец бормочет что-то непонятное, а из соседней комнаты доносятся крики младенца. Журналистка – растрёпанная девица в круглых очках, спешит поскорее завершить интервью и передать слово своей коллеге – бодрой даме, которой не терпится поведать истории трибутов из Дистрикта-4. Я сжимаю кулаки и приготавливаюсь слушать. - Здравствуйте, мои дорогие, – журналистка улыбается во все тридцать два зуба. – Хочу скорее познакомить вас с замечательной семьёй Аэрона Лукаса, трибута Четвёртого Дистрикта. Камера отъезжает назад, чтобы захватить в объектив всех сидящих на роскошном диванчике. Судья Лукас – немолодой мужчина с надменным выражением синих глаз, спокоен и почти равнодушен к происходящему. Его жена чуть бледновата – видно, что волнуется или боится. Две очаровательные девушки-близняшки, так похожи на Аэрона. Они держатся за руки и изо всех сил стараются не выдать своего волнения. Последний в этой компании – пожилой мужчина, рослый, крепкий и совершенно седой – дедушка, о котором Аэрон упоминал несколько раз. - Судья, прежде всего примите мои поздравления. Ваш сын показал замечательные результаты на индивидуальном показе и в течение всех Игр. Расскажите, чья была идея послать его в Академию? - Конечно моя, – судья благодушно улыбается. Я вспоминаю, каким ужасным человеком он может быть, если захочет, и мне становится противно его слушать. – Вся моя семья поддержала эту идею, и Аэрон в первую очередь. Он всегда был нашим послушным и умным мальчиком. Академия принесла ему огромную пользу, да вы и сами можете в этом убедиться. - Безусловно, – журналистка кивает. – В своем интервью Аэрон мельком упомянул, что обожает лошадей. Это вы привили ему эту любовь? - О нет, мой отец, – судья кивает на седого господина. – Это всё его заслуга. - Наш мальчик по настоящему любит лошадок, – говорит старший мистер Лукас, и я поневоле удивляюсь силе и бодрости его голоса. – И не просто любит, он их чувствует. Знаете, по отношению человека к животным можно многое о нём рассказать. И поэтому я не знаю никого добрее, мудрее и справедливее, чем мой внук. - Это действительно так, – одна из близняшек робко поднимает глаза на журналистку. – Мы с Изабелл не могли и мечтать, что у нас будет такой замечательный старший брат. Он заботился о нас с самого нашего рождения, и мы любим его всем сердцем. - И ждем, что он вернётся, – Изабелл сжимает руку сестры. – Мы с Белиндой уже планируем меню праздничного обеда, который организует папа к возвращению Аэрона. Мы обожаем готовить! - Я уверена, что Аэрон вернётся уже очень скоро, – радостно поддакивает журналистка, а у меня сжимается сердце. Как я посмотрю в глаза этим девочкам, если их брат погибнет? - А что вы думаёте насчет союза Аэрона с землячкой, Энни Крестой? – интересуется дамочка, и в комнате повисает тишина. Близняшки мгновенно опускают глаза в пол, дедушка отворачивается, а судья обменивается взглядом с женой. - Мы не одобряем его выбор, – наконец произносит он. – Эта девочка слаба и только мешает Аэрону. Она долго не протянет, и мы надеемся только, что она не потащит его за собой. - Аэрон поступает, как настоящий мужчина, – Лукас-старший смотрит на сына с нескрываемой неприязнью. – Я не могу сказать, что рад тому, что он взял Энни в союзницы, но я знаю, что это правильно. Девочке нужна защита, и мой внук ей это обеспечит. Но я, как и вся наша семья, очень хочу снова увидеть его живым и здоровым и поэтому предпочел бы, чтобы это всё поскорее закончилось, и их союз тоже. В гостиной повисает неловкая пауза. Я предполагал, что судье не нравится союз его сына с Энни, но не думал, что в его собственном доме кто-то не разделяет эту точку зрения. Оказывается, под одной крышей с ним живет не один бунтарь, а целых два. Внук и дед вместе сражаются против тиранства отца и сына, и, похоже, иногда побеждают. - У меня есть ещё один вопрос, – оживает журналистка. – Нам совсем ничего не удалось узнать о девушке Аэрона. Единственное, что нам известно, это то, что она была, а потом умерла. Что же с ней случилось? Судья каменеет, а лицо его жены покрывается красными пятнами. Интересно, это ещё одна история, о которой в этой семье предпочитают молчать? - Её звали Нэтали, – наконец подаёт голос миссис Лукас. – Она и Аэрон дружили около года, но их отношения не были серьёзными. Они уже собирались расстаться, когда девочка внезапно подхватила морскую лихорадку и умерла. Для нашего сына это было тяжело... Но он справился. Судья кивает в подтверждение слов жены, и я вижу, что он готов вздохнуть от облегчения. Очередная ложь? - К сожалению, наше время подходит к концу, – капитолийка грустно улыбается. – Что ж, спасибо вам огромное. И пусть удача всегда будет на вашей стороне! Экран темнеет и запускается очередная реклама. - Финник. Я поворачиваюсь к Джоанне и вопросительно смотрю на неё. - Да? - Ты же понимаешь, что у Аэрона есть, к кому возвращаться? Там целая семья, которая любит его и ждёт. Я напрягаюсь. - Что ты хочешь этим сказать? Она пожимает плечами. - Я не знаю, какой выбор ты сделал, но помни о том, что ты сейчас увидел, ладно? Я киваю и отворачиваюсь обратно к экрану. Джоанна тысячу раз права. Аэрон должен вернуться домой – к матери, сестрам, деду, даже к отцу, которого ненавидит. Его ждут с такой надеждой. Через минуту программа снова в эфире, и я замираю в предвкушении. Следующее интервью об Энни. На экране всё та же журналистка, рядом с ней – тоненькая девушка с льняными волосами, забранными в небрежную косу. Сразу же узнаю место, где они сидят – это набережная моего Дистрикта. - Мы возвращаемся в Дистрикт-4, чтобы узнать историю Энни Кресты, трибута Семидесятых Голодных Игр! – возвещает дамочка и поворачивается к девушке. – Делия, ты – самая близкая подруга Энни, расскажи нам о ней поподробней. - Одно маленькое уточнение, – Делия слегка улыбается, – я её единственная подруга. Журналистка на секунду замирает. - Хм, вот как… Ну что ж, наверно не легко завести друзей, если живёшь такой уединенной жизнью, как Энни. Расскажи, как вы с ней познакомились. - Мы первый раз встретились пять лет назад вот на этом берегу, – Делия поворачивает голову, чтобы камера могла проследить за её взглядом. – У нас было общее занятие – выбрасывать обратно в море морские звёзды и мелкую рыбу, которую выносило на берег. Это нас сблизило. Делия рассказывает, как помогала Энни в тяжелое для неё время, когда та потеряла родителей и оказалась в приюте. Говорит о том, как гордится своей подругой за её смелость, упорство и готовность к борьбе. Я чувствую, что она действительно любит её и ждет, как ждут самого лучшего друга. Мне хочется сейчас оказаться рядом с этой девушкой, пожать ей руку и пообещать, что всё будет хорошо и что Энни обязательно вернётся. Но я не могу обещать этого даже себе, потому что уже не уверен, что всё будет так, как я хочу. Время, отведённое Делии, подходит к концу, и дамочка тепло прощается с ней. - Я бы хотела сказать, что очень жду её, – девушка поднимает на камеру глаза, полные надежды и боли. – Энни, милая, не забывай, что ты сильная. Возвращайся домой поскорее. На этом интервью заканчивается, и я встаю, чтобы уйти. - Ты не будешь смотреть до конца? – Джоанна подвигается на моё место и устраивается поудобнее. – Тогда ты не против, если я останусь? Не хочу возвращаться в комнату. - Конечно, я вернусь, когда программа закончится. За время этих Игр я ещё никогда не был более опустошен и растерян, чем сейчас. Интервью вернуло меня к реальности и заставило перестать думать только о себе. Перед глазами мелькает образ сестер Аэрона, его крепкого, но уже старенького деда, запуганной мужем-тираном матери. Кто утешит их, если Аэрон не вернётся? Он нужен им, нужен живым. В глубине души я понимаю, что будет правильно стараться помочь парню изо всех сил. Чтобы он вернулся победителем, вернулся к тем, кто любит его, когда как Энни будет предана забвению. Вопрос только в том, кто в таком случае утешит меня и мою израненную душу.