До потери памяти

Я смотрю на него. В очередной раз он приковал к себе мой взгляд. Это тело... Такое желанное тело... Оно символизирует мощь, безграничную силу, истинное величие... В свете прожекторов матовым блеском переливается каждая мускула, а его движения непредсказуемы... Кажется, вся жизнь пролетела перед глазами... Чувство вечной невесомости... Мои пальцы, которые вроде бы держали медиатор, ослабли. Дышать стало тяжело, губы невольно разомкнулись. По моему телу каждую секунду пробегали миллиарды мурашек. Некое чувство вынесло меня из реальной, жестокой жизни. Как будто все желания и мечты мигом сбылись, а может, они просто испарились, потому что стали ненужными... Голову вскружило. Широкий кожаный ремень гитары противно тёр мое плечо. Я перестал чувствовать руку, возникло такое чувство, будто ее и не было вовсе, и она соскользнула по грифу вниз. Наверное, был ужасный скрежет, но я уже ничего не слышал вокруг себя... ...пока в затылок не прилетело нечто, заставившее меня вернуться в реальность. Свет прожекторов врезался в мои затуманенные глаза, а гулкий звук пустой пластиковой бутылки, упавшей на сцену, долбанул по ушам. Затем последовал надрывистый, дикий смех Ландерса. Я повернул голову и увидел, как он лежит на спине и ржет, а его гитара, лежащая у него на пузе, дергается вместе с ним. "Масла в огонь добавил" крик Шнайдера, иногда срывающийся на хрип. - Круспе, черт возьми! Ты для чего на гитаре учился играть? Я обернулся, случайно запнувшись об бутылку, и невинным взглядом посмотрел на покрасневшее от ярости лицо барабанщика. - Че вылупился? Может, за барабаны хочешь сесть? Он небрежно бросил палочки на рабочий и резко встал со стульчика, отчего я вздрогнул. - Иди, играй! На гитаре лажать и я смогу! Я повернулся и увидел Тилля, который мирно наблюдал за истерикой Шнайдера, иногда угнетающе посматривал на меня. О, это лицо... Эти большие грустные глаза голубо-зеленого цвета... Я так хочу смотреть в них каждый день, любоваться ими, как произведением искусства... Я не осознавал одного: как природа могла подарить человеку такие необычайно красивые, сказочные, наполненные самыми искренними чувствами глаза... Ему повезло, ведь такой подарок достался только ему. Больше ни у кого нет таких прекрасных глаз. Он - избранный. Он особенный. Он идеальный. Пухлые розовые губы манят меня, гипнотизируют, заставляют подойти к Тиллю максимально близко... Его улыбка... Она... Она заставляет мое сердце вырываться из груди, ведь только она выражает самую чистую искренность. Вдруг он резко перевел взгляд на меня. Я замешкался, но улыбнулся. Наверное, со стороны это выглядело довольно глупо. Но я сейчас не думал об этом. Желание вечно любоваться Тиллем окутало мою душу. Именно живым Тиллем, не на фото. Тилль сочетает в себе все самые прекрасные качества, и энергия может передаваться только вживую. Вдруг кто-то сзади грубо толкнул меня в плечо, и это был все тот же разъяренный Кристоф. - Эй! Мне не понравилось, что меня отвлекают от столь прекрасного занятия, и я разозлился. - Да что тебе надо от меня? - А ты разве забыл, что у тебя в руках гитара, и у нас сейчас, вот здесь, генеральная репетиция перед важным концертом! Шнай в порывах возмущения нервно размахивал руками, а я, нахмурив брови, смотрел на него и вспоминал, где я и... кто я... Опустив глаза на гитару, я дернул пальцем струну и мысленно хмыкнул. - Рихард! Аллоооо, ты слышишь меня? Шнайдер быстро помахал широкой ладонью перед моим лицом. Я непонимающе моргнул. Мою голову пронзала невыносимая боль. В глазах появился мутный туман. В легких ощущалась некая тяжесть, как будто я камнями надышался. Ноги стали ватными, колени сильно подкосились. Каждый звук невыносимо резал уши, а эхо отдавалось в мозгу звонким ударом. Тяжело вдохнув немного воздуха, я неуверенно промямлил: - Рр..Рихард?... Это произошло как будто подсознательно. Я не думал о последствиях, не думал об обстановке, не думал ни о чем... Разум не руководил моим обмякшим телом. Кристоф на мгновение замер, но тут же снова сказал мне: - Да, Рихард... Что с тобой? Я заметил, как подошел Тилль. Испуганно переведя на него глаза, я панически замотал головой и начал пятиться. Тилль, прищурившись, пробасил: - Круспе, перестань. К чему нам цирк? Выступать завтра. В Берлине. - В Берлине?.. - тихо прохрипел я. - По-моему, цирк здесь может устраивать только Ландерс, - прозвучал недовольный тон Флаке, который от скуки опёрся на синтезатор. Поймав на себе возмущенный взгляд Пауля, Кристиан незаметно ухмыльнулся. Из-за спины Кристофа неожиданно появилось взволнованное лицо Оливера. - Подождите, - промолвил Ридель, - с ним что-то не так. Я поймал на себе его внимательный взгляд. Олли спокойно подошел ко мне. Я встал, как вкопанный, уставившись стеклянными глазами на его нос. Сзади него маячил Пауль, вставая на носочки от любопытства. Его же пытался отпихнуть Флаке, поставивший себе цель пробраться через толпу ко мне. Тилль и Кристоф обменялись непонимающими взглядами. Шнай даже плечами пожал. Вдруг Оливер щелкнул пальцами прямо перед моим носом. От неожиданности я моргнул и пошатнулся назад. - Стой, не падай, - прошептал Оливер, придержав меня за плечи. В этот момент Флаке наконец пробрался ко мне, и, заглянув в мои глаза, уверенно спросил: - Кто ты? От этого вопроса мне стало не по себе. Тилль со Шнайдером нахмурили брови и опять посмотрели друг на друга. Пауль издал сдавленный смешок. Оливер испуганно посмотрел на меня. Я пребывал в полном замешательстве. Почему-то вопрос Лоренца завел меня в тупик. Меня никогда в жизни не спрашивали такое, а сейчас вдруг спросили. К чему бы это?.. Перебирая в голове каждую мысль, я все больше затруднялся ответить. Не отводя взгляда, я смотрел на Флаке и чувствовал, как на моих веках наворачиваются слезы. "Нет, нет, реветь нельзя! Соберись! Неужели тебя спросили что-то ужасно сложное?!". Я открыл рот, вдохнул, но ничего сказать не смог. Губы дрогнули. По щеке побежала предательская горячая слеза. Флаке схватил меня за плечи и начал трясти. - Кто ты? Ты помнишь, кто ты? - повторял он. И тут я понял, что совсем не знаю, как меня зовут.