До потери памяти

С горечью сожаления о том, что я так ничего и не вспомнил, я встал и направился к выходу из зала. Я медленно ширкал ногами по полу, запинаясь об свои же ботинки и собирая все углы и пороги. Я был сильно погружен в свои мысли. Выйдя в коридор, повернул в сторону своей гримерки, или просто комнаты отдыха. Все еще сосредоточенный на своих воспоминаниях, я не видел перед собой ничего, кроме лица Тилля, и не слышал ничего, кроме его низкого голоса. "Вспоминай... вспоминай..." - гулким эхом проносилось у меня в голове. От переизбытка тяжелых мыслей начала болеть голова. Вдруг я услышал какие-то странные звуки. Неведомая сила заставила остановиться. Мысли мгновенно выветрились из моей головы. - Ооо, даа, мой сладкий, не останавливайся, дааа... До боли знакомый голос. Я аккуратно подкрался к двери. Да, именно оттуда шли стоны... Стоп... На двери табличка "Schneider Make Up"?! Немного наклонившись и прислонив ухо к двери, я прислушался. Стоны и крики становились еще громче, и я понял, что Паулю там скучать не приходится. - Даа, малыш, быстрее, быстрее! Затем последовал рык. Грозный, громкий рык, срывающийся на крик. Крик Шнайдера. Все это сопровождалось ритмичными шлепками. Внезапно я почувствовал напряжение в нижней части живота. Дышать стало тяжелее, но я уже не мог просто так уйти от этой двери. Прикрыв глаза, я мысленно представлял себе эту картину. Сейчас меня настигло сожаление о том, что в межкомнатных дверях больше не делают замочных скважин. Черт. Я наслаждался каждым звуком, издаваемым в этой комнате. Сладкий омут окутал меня, пах горел. Вдруг чья-то ладонь прикоснулась к моей попе. Сначала я подумал, что это галлюцинации, и выпятил попу еще больше, умоляя воображаемого партнера не прекращать нежные поглаживания. Эмм... воображаемым? Открыв один глаз, я увидел Тилля, увлеченно мацающего мои ягодицы. Да, это был настоящий Тилль! Чуть не потеряв сознание, я мгновенно обмяк. Но разум я потерял точно. Я возбудился до такой степени, что уже сам не понимал, что я несу. Хотя... все правильно я несу. - Любимый мой, возьми, возьми меня, - стонал я, прижимаясь ягодицами к бедрам Тилля, чему тот, видимо, был несказанно рад. Он зажал мне рот ладонью, чтобы я "не палил контору", и без слов утащил меня в свою гримерку.