Stars.

Гарри любил мальчика с голубыми глазами. Он любил его вечно растрепанные волосы. Он любил его маленькие мягкие ручки, и то, как он без стыда засовывал пальцы себе в рот перед взрослыми. Он любил, когда его брови сдвигались к переносице, как он закусывал губу во время прочтении книги, и Гарри нравилось наблюдать за его эмоциями, потому что мальчик все еще не представлял, как прочесть хотя бы одну главу. Он любил, когда он носил эти гладкие туфли, которые выглядели словно тапочки его сестры. Обувь, которую он называл в честь своего любимого дяди Тома. Он любил, как контрастно темная кожа мальчика выглядела рядом с его. Ему нравилось, как его кожа была похожа на карамель, которую мама приносила ему из сувенирного магазина, и как кожа Гарри была похожа на молоко, что малышу не разрешали больше пить, потому что врачи говорили, что это повредит его кишечник. Ему нравились розовые крепкие ногти мальчика, и это было хорошо, потому что Гарри был нужен кто-то рядом, чтобы помогать ему развязывать узелки на его больничной одежде, в то время как его собственные ногти были белоснежными и слишком хрупкими. Он любил мальчика с голубыми глазами, потому что, когда он спросил, почему у Гарри не было волос, и малыш ответил ему, что они исчезли, все, что он сказал было: - Круто! И после этого Гарри почувствовал себя красным Пауэр Рейнджером, и когда он сказал об этом мальчику, щеки малыша окрасились в цвет помады его мамы, а затем он принес всех своих Рейнджеров и бросил их на колени Гарри. Гарри любил мальчика, потому что он единственный в больнице, кто будет играть с ним. Ему действительно нравилось, как имя малыша звучало на языке - Луи. Это было так, словно ленты спадали с губ Гарри. Словно тихо шуршали далекие звезды. Гарри не мог вспомнить, как выглядели звезды, и он даже не знал, издавали ли они звуки, но если они и делали это, то он был уверен, что их мерный шорох звучал точно так же, как и Луи. Еще одна вещь, которую любил Гарри - звезды. Судя по всему, они яркие, мягкие и всегда есть, но иногда невидимы - так же, как серебряный Фантом Рейнджер. Может быть, он любил их так сильно, потому что слышал множество волшебных вещей о них. Мама говорила Гарри, что звезды - это огненные шары и что они настолько большие, что могли бы в своих руках убаюкать Землю и уложить ее в мягкую постель. Его сестра говорила ему, что звезды - мерцающие огни, которые способны создавать разные картинки в небе - точно также как книжки-раскраски Гарри. Человек в черно-белом платье, который носил смешной крест на шее говорил малышу, что они являются частью небес - созданиями Бога, но мальчик так и не понял, что он имел в виду. Может быть, поэтому Гарри любил звезды - потому что каждый по-разному думал о них, потому что они имели такую ​​большую глубину. Иногда Гарри жалел, что не был звездой. Может быть, тогда он был бы как капля огня. Он был бы живой небесной картиной. Он был бы частью небес. Он был бы совсем не Гарри Стайлсом - пятилетним малышом с острой миелоидной лейкемией.

❡❡❡

Гарри забыл много вещей. Он забыл, как выглядят звезды. Он забыл, какие мягкие на ощупь его кудри. Он забыл, каково молоко на вкус. Он забыл, что такое снег, дождь, как и в большинство дней из-за побочных эффектов химиотерапии забывал, что ел на завтрак. Но Гарри не думал, что когда-нибудь забудет тот день, когда встретил Луи. Он был немного выше мальчика, и хотя Луи было шесть лет, а Гарри четыре года, малыш был гораздо миниатюрнее, чем он, и Хаззу это сразу понравилось. В первый раз Гарри увидел Томмо, когда мальчик бродил по сувенирной лавке, а жадные ручонки трогали и хватали все, до чего могли достать. И когда малыш стоял на носочках, то его рубашка задралась вверх, мимолетно давая Гарри возможность разглядеть шрам на животике Луи, похожий на океаническую впадину, которую Хазз видел в своих книгах с картинками. Гарри хотел спросить Луи о маленьком волнистом шраме, но он всегда чувствовал себя неловко, когда другие люди спрашивали его о следах на спине и руках, так что он не стал этого делать. Малыш просто смотрел и улыбался, когда Томмо прыгнул за воздушным шаром и поймал его, глядя так, будто он только что покорил Эверест. - Дорогой, как на счет этого? - проговорила взрослая женщина, вручая Луи красный шар, на что в ответ он лишь покачал головой. - Нет, мне нравится зеленый. Он мой любимый, - и голос у Томмо был такой же тоненький, как и он сам. Его речь была четкая и обходилась без заиканий, в отличии от речи Гарри, и малыш просто думал, что, может быть, мог слушать этот голос целыми днями. Луи крепко сжал зеленую веревочку в своем кулачке, его пальцы были меньше и мягче, чем у Гарри. И когда Томмо повернулся и увидел Хазза в кресле-каталке, что сзади толкала его мама, Луи отпустил шар, который сразу же ударился о потолок. Рука мальчика была обернута в ярко-синюю марлю цвета игрушечного паровозика Гарри, но малыш замечал лишь оттенок глаз Томмо, потому что он был намного приятнее, чем броские краски. Когда голубые глаза Луи бегали вверх и вниз по тощим ногам и длинным рукам, резко переходя к лысой голове и голубым колесикам кресла-каталки, Хазз покраснел. Томмо отошел от своей мамы, и его губы приоткрылись. - Где твои волосы? - спросил он прямо. Джоанна громко вздохнула, отправив Энн взгляд полный извинений, но Хазз не возражал - он хотел произвести впечатление на мальчика. - Они исчезли, - ответил Гарри. Луи долго просто хлопал ресницами, прежде чем его щечки порозовели, а на губах заиграла широкая улыбка, показывающая полное отсутствие зубов: лишь розовые десна, и он сказал: - Круто! - Почему на твоем животике шрам? - спросил Хазз, уже не так смущаясь. Теперь настала очередь его мамы краснеть и извиняться, но мальчику, казалось, было все равно. - У меня нет яблока-микс, - с гордостью сказал Томмо. Его грудь вздымалась, как у высокомерного петуха, пока мама мальчика, смеясь, поправляла его. - Это аппендикс, дорогой, - сказала Джоанна, и Гарри нахмурился, услышав новое выражение. Он знал много сложных слов, о коих большинство детей его возраста даже не слышали: тромбоциты, химиотерапия и бактерии, но Хазз никогда не слышал такого названия, и, казалось, Луи понял это, самодовольно улыбнувшись. - Это бесполезная штучка в животике человека, - бойко пояснил он, вздернув нос. - Вот здесь, - добавил Томмо и протянул ручку, чтобы дотронуться до живота Гарри. Когда Луи сделал это, Энн и Джоанна ахнули, а глаза Хазза с опаской расширились, потому что было неприятно, когда дети тыкали его, и он уже приготовился к боли, как вдруг ладонь Луи мягко легла на животик Гарри, просто похлопав его сквозь больничную одежду. И вдруг Хазз был просто счастлив, потому что на этот раз ему не сделали больно. - Прямо здесь? - с удивлением спросил Гарри, округлив глаза, склонившись над своим туловищем, указывая на свой живот, и Луи кивнул. - У меня больше нет. Мне сделали операцию, я очень храбрый. Мама так говорит, - добавил мальчик, и Гарри широко раскрыл глаза, потому что ничего себе, Томмо был действительно храбрым. - Что это за штука у тебя на груди? - спросил Луи, с любопытством склонив голову и пробежав пальцами от живота до ключиц Гарри, пока Энн наблюдала, как мальчик осторожно дотрагивался до белых шрамов рядом с сердцем Хазза. - Здесь идет мой центральный венозный катетер, - пробормотал Гарри, опустив взгляд, ведь глупо гордиться необходимостью катетера. Луи развернулся на месте и с пылу начал кричать: - Мам, а что такое центральный венозный катетер? - Это трубка, которая находится в груди людей, чтобы они могли получать лекарства для своих сердечек, - пояснила Джоанна, кидая настороженные взгляды на Энн, будто спрашивая её разрешения на информирование мальчика. - Твое сердце болеет? - спросил Томмо, вдруг затихнув, повернувшись к Гарри, и его голубые глаза снова выглядели нежнее облака. - В каком-то смысле, - Гарри пожал плечами - мышцы болезненно потянуло. - Оу, - Луи тяжело дышал, его глаза метались от Гарри к зеленому шару. Наконец, он вздохнул и с огромными усилиями вложил ленту в хрупкую ладонь Хазза. - Можешь взять его, - тихо сказал он. - О, нет, - Гарри отчаянно покачал головой, потому что устал постоянно получать подарки от людей, которые переживают за него, но тогда мальчик сказал: - Пожалуйста, ты должен взять его. Он похож на твои глаза. А потом Гарри улыбнулся, его лицо просияло, потому что никто никогда не замечал в нём ничего, кроме болезни. Он думал, что ещё никогда не чувствовал себя так замечательно. Так что он улыбнулся, когда Луи одарил его улыбкой, мягко погладил по плечу, моргнул своими голубыми глазами и после того, как малыш выскочил из магазина вместе с мамой, он обнаружил, что очень сильно хотел узнать имя мальчика. Хазз узнает его спустя два дня в педиатрическом отделении интенсивной терапии, когда Луи спросил Гарри, мог бы он подписать бинт, и мальчик провёл остаток дня, повторяя имя Луи в своей голове снова и снова. И удивительно, что оно звучало, как звёзды.

❡❡❡

Гарри нервничал. Он очень нервничал. Впервые кто-то, кроме семьи и Луи посещал его в больнице. Его соседка Кайла, которая жила в красном доме, решила прийти со своим папой. Хазз не знал почему. Он не играл с ней с тех пор, как ему исполнилось четыре, с тех пор, как он встретил Луи в сувенирном магазине. Гарри в самом деле ни с кем не играл, потому что ему не нужен был никто, кроме Томмо. Луи - отличный друг. У него были Пауэр Рейнджеры, пушистые волосы, голубые глаза, и он держал за руку, когда медсёстры вставляли в Хазза иглы. Гарри никто не нужен, и он уверен, что никто не нуждается в нём. Он бы взял руку Луи в свою, но мальчик играл в футбол в парке и не должен был быть здесь ещё в течении часа. Поэтому он переплел свои пальцы с аккуратными пальчиками Джеммы, ожидая приезда девочки и её папы. Кайлы, вероятно, вообще бы здесь не было, если бы не терапевт Гарри. Он любил Луи, но говорил Энн, что Гарри должен иметь больше друзей. Хазз не мог согласиться с этим. Ему больше не нужны друзья. Ему нужен только Томмо. Энн тоже очень нравился Луи, но она по-прежнему приглашала Кайлу и её папу, потому что знала, что в детстве девочка с Хаззом играли в лего и смотрели "Рози и Джим" по телевизору каждый день. Но Гарри не хотел, чтобы она приходила, потому что он любил Кайлу и не хотел напугать её, и, как он сказал, Луи был единственным другом, который ему нужен. Энн открыла дверь, услышав стук. Она всё ещё улыбалась, когда девочка возраста Гарри нервно зашла в комнату перед своим отцом. Кайла выросла очень красивой. Гарри отметил, что она похожа на принцесс, каких он видел в книгах Джеммы и куколок, сидящих на полке сестры. У неё были светлые волосы цвета солнца и тёплые карие глаза, которые были действительно большими и похожими на шоколад. Никаких голубых глаз, пушистых волос, веснушек и других вещей, которые Гарри считал наимилейшими. Таким образом, он прятался за Джеммой, а Кайла за своим отцом. Энн улыбнулась и кивнула, провожая Кайлу до большого, удобного кресла для посетителей, на котором некоторое время назад сидел Луи. И Гарри казалось немного странным, что Кайла сидела на том же месте, но он игнорировал это, потому что мама научила его быть вежливым. - Это тебе, - шепотом сказала Кайла. Взгляд её больших карих глаз бегал от Гарри к левому сердечному монитору, а после она вручила мальчику подарок в красивой упаковке с красными и белыми лентами, спускающимся Хаззу на колени. Гарри честно хотелось заплакать, потому что он ненавидел получать подарки из-за своей болезни. И почему другие дети не получают столько сюрпризов? Но он не хотел обижать девочку, потому что любил ее. Кайла была хорошая, поэтому он поблагодарил её и вытянул подарочную бумагу из мешка своими длинными пальцами. Когда он нашёл в пакете большой игрушечный поезд с мигалкой, то был очень взволнован, ведь поезда были абсолютным фаворитами Хазза. Он обрадовался, когда поезд начал ехать по больничной койке и пыхтеть. Кайла усмехнулась, потому что они играли в это ещё до того, как Гарри заболел. К его восхищению, девочка достала из кармана куколку, и они начали играть в поезд приключений вместе, точно так же, как делали это, когда были младше. Гарри веселился, ему нравилось играть с Кайлой, но она не воспроизводила железнодорожные шумы также хорошо, как это делал Луи, она не изображала растущие из груди щупальца, лазерное виденье и не позволяла Гарри спасти положение, когда кукла почти выпадала из поезда. И это уже было не так хорошо. Через час, когда Гарри услышал стук Луи в больничную дверь, его лицо засветилось, и он пополз по полу к двери так быстро, как только мог и надеялся, что Томмо не расстроится из-за того, что Хазз слишком долго открывал, но он знал, что тот поймёт. Луи улыбнулся, когда Гарри открыл ему дверь. У него было пятнышко грязи на кончике носа и синяк от футбольного мяча на щеке. Он зашёл в комнату, стараясь не врезаться в Гарри, но замер, увидев на полу Кайлу с куклой и новым поездом. На мгновение Луи действительно запутался, потому что не знал девочку и этот поезд, а ведь он видел все игрушки Гарри. Томмо сдвинул брови на переносице и надул губки. Гарри заметил, что Луи собирается. - Ты кто? - спросил Луи. Энн вздохнула, а Джей сурово наблюдала, но Луи не мог перестать возмущаться, потому что кто может играть с Гарри, кроме него? - Я - Кайла, - ответила девочка, надувшись и выпятив нижнюю губу, но её губки были не такими красными, как у Луи и не были похожи на бантик. - Почему ты играешь с Гарри? - потребовал ответа Томмо, а Гарри просто волновался, ведь ему не нравилось, когда люди ссорились, и он не любил видеть Луи расстроенным. - Он мой друг, - защищала себя Кайла, поднимаясь на ноги, прижимая к себе куколку. Она смотрела на Луи, в то время как его глаза, казалось, были готовы выскочить из орбит. - Я друг Гарри! - настаивал он, загораживая Гарри, как бы защищая его. - Луи, мы уже обсуждали это. У Гарри может быть больше одного друга, - ругалась Джей, взяв Томмо за руку и потянув сына к себе. - Да, но он мой! Он мой Гарри, - кричал и топал ногами Луи. Джей нужно было отвести его в другую комнату, чтобы дать мальчику успокоиться. Папа Кайлы сказал, что им нужно уходить, так что Гарри оказался наедине с Энн, Джеммой и своим новым поездом. Ему оставалось только надеется, что Томмо вернётся и они снова смогут быть вместе. Когда Луи наконец возвратился, его глаза были красными, он неумолимо шмыгал носом и отказывался смотреть в сторону своей мамы, пока не увидел Гарри и широко не улыбнулся ему, перед тем как забраться к Хаззу в постель, изображая шум поезда и щупальца, растущие из его груди. Томмо взял с собой Пауэр Рэйнджера и даже позволил Гарри спасти его, когда тот чуть не выпал из поезда. И Хазз думал, что ему нужен только Луи.

❡❡❡

Через год Луи все еще был таким же маленьким и мягким, но его голубые глаза стали ярче, руки сильнее и в этом году у него появился совершенно новый белый Пауэр Рейнджер, потому что Гарри и Энн посчитали это отличным подарком на День Рождения. Хазз по-прежнему оставался таким же худым и бледным, но он вырос и был почти также высок, как Томмо. И в этом году шестым подарком на его день рождения являлась операция по пересадке костного мозга. Гарри сидел в своей больничной палате и наблюдал, как Луи рисует глупые рожицы на зеленых и синих воздушных шарах, прикусив кончик языка. Хазз мог лишь улыбаться. Джемма спросила, почему у них нет никаких розовых или красных шаров, и Томмо объяснил, что любит только зеленые, а Гарри сказал, что ему нравятся исключительно синие, и, возможно, в любое другое время Джемма бы закатила истерику, но это был День Рождения Хазза, и он уже был озабочен своей операцией. - Смотри, Хазз, это человек-паук-воздушный-шар, - гордо заявил Луи, указывая в направлении одного из воздушных шаров, который уже красовался на потолке. Гарри вытянул шею, чтобы увидеть нацарапанные густыми чернилами кривые полосочки, которые, как понял мальчик, и являлись пауком. Томмо все еще не очень хорошо рисовал, но Гарри нравилось. Он всегда был рядом, чтобы помочь малышу и сказать, что это в любом случае здорово. На этот раз Хазз не мог заставить себя сделать это, потому что уголки его рта ощущались слишком тяжелыми и бабочки в животе заставляли чувствовать боль. - Хазз, ты в порядке? - спросил Луи, залезая на кровать к Гарри. - Все хорошо, - тихо ответил Хазз, но Томмо заметил, что что-то не так, потому что он всегда видел друга насквозь. Но мальчик просто сжал губы и пробежал пальцами по всему телу Хазза, как делал это всегда, когда Гарри вкалывали антибиотики, давали таблетки или везли на рентген. - Подумать только, - взволнованно начал Луи, и Хазз знал, что малыш пытается подбодрить его, - всего пару часов и твои кости будут как новенькие. Тебе обязательно станет лучше! Правда, мисс Энн? - спросил Томмо, в ожидании ответа обращаясь к маме Гарри. Энн грустно улыбнулась, пожав плечами. - Мы не знаем, Луи. Надеюсь, - мальчик нахмурился. - Что будет, если ему не станет лучше? - снова спросил Луи, как будто это был обычный вопрос. Энн молчала видимо потому, что не знала, что ответить. Она просто обменялась печальным взглядом с Джеммой, и мальчик отвлекся, когда Гарри начал плакать. - Эй, все в порядке. Все будет хорошо, Хазз, - говорил Томмо, его голос был непривычно тихим, пока он брал Гарри за руку, обвернув крошечные ручки вокруг тела малыша, словно одеяло, и Хазз на мгновение вздрогнул, потому что испугался, что рука Луи причинит ему боль, но его другу было известно, как трепетно нужно обращаться с Гарри, и, конечно, он бы ни за что не сделал ему больно. Гарри спрятал лицо в ладонях и прижался к Луи, утыкаясь головой в грудь мальчика, потому что не хотел, чтобы еще кто-то видел, как он плачет. Плачут только младенцы, а Хазз уже не ребенок. Рука Томмо двинулась вниз по спине Гарри, и он почувствовал себя очень хорошо. Малыш просто плакал, и, вероятно, любимая рубашка Луи уже совсем промокла, но он ничего не сказал. Мальчик просто водил своими маленькими ручками по спине Хазза, свободной рукой поглаживая бледные впалые щечки друга, и когда медсестра пришла ставить еще одну иглу в руку Гарри, чтобы до операции он крепко спал, Луи все еще не отпускал руку Хазза. Томмо поцеловал Гарри в лоб, потому что его мама делала так, когда Луи был расстроен, и он еще сильнее сжал руку Хазза, когда медсестра повезла его на коляске в сторону операционной. Как только мальчик исчез за дверью, Луи пожелал, чтобы на свой День Рождения Гарри стал Пауэр Рейнджером.

❡❡❡

Когда Гарри было шесть с половиной лет, они с Луи играли в зале ожидания. Хазз не очень хорошо чувствовал себя, но сегодня был единственный день, когда Томмо мог прийти к нему, потому что утром он обычно собирался к своей няне, поэтому сегодня Гарри не собирался упускать такую возможность. - В-ж-ж, - жужжал Луи, изображая шум самолета, размахивая игрушечным самолетиком в воздухе, - смотри, Гарри, Питер-самолет падает! - О, нет! - тихо и слабо усмехнулся Хазз, убирая свое лего с пути. - Гарри, спаси его! - пищал Луи, а Гарри улыбался, используя супер-способности своего лего-человечка и взлетел к самолету, благополучно направляя его на ковер. Тогда Луи кричал "ура" и называл Гарри героем. Вот почему он любил играть с Луи. В действительности Гарри не мог бегать, прыгать или летать. Не мог поднимать ничего тяжелого, не повредив свои запястья, а если Хазз двигался слишком быстро, когда шел от больничной койки к двери, он мог упасть и получить травмы. Но когда малыш был с Луи, он мог летать, становиться невидимым и даже допрыгивать до самого неба. Он мог двигаться со скоростью света, мог изменить мир одним лишь щелчком пальцев. Когда он с Луи, ничто не в силах остановить его. Гарри поморщился, когда его грудь снова сжалась от боли, положил свой лего на пол и сказал Луи, что должен пойти в ванную. Томмо пытался пойти с ним. Он знал, что иногда Хазз нуждается в помощи, и он не стесняется, потому что у них с Гарри нет никаких секретов или границ. Они лучшие друзья, а лучшие друзья должны помогать друг другу. Но Гарри совсем не чувствовал себя хорошо и просто хотел пойти в ванную один, поэтому отверг Луи и направился в туалет, находящийся в его палате. Он действительно гордился своей самостоятельностью, но, когда Хазз подошел к раковине, чтобы вымыть руки, то понял, что забыл о том, что он недостаточно высок, чтобы достать до крана. Гарри с разочарованием сдвинул брови, простонал и поднялся на носочки, потому что знал, что мог достать до ручки крана, ему просто нужно было потянуться чуточку выше... Внезапно он падает. Это не такое падение, когда чувствуешь, что, например, летишь вниз на качелях, или спускаешься на детскую площадку. Это страшное падение, такое, которое резко будит его, когда он спит или когда он пропускает ступеньку на лестнице, и его желудок будто резко падает. На этот раз, однако, он падал намного дольше. Он падал весь путь к холодной плитке, и он точно не понимал, когда это закончится, потому что следующее, что он увидел - это мир черной нечеткости, наполненный болью. И после он потерял сознание. Хазз проснулся под звуки плача, и это сразу же заставило его почувствовать грусть, потому что он знал, кому принадлежал этот голос, знал, кому принадлежали эти слезы и все, чего он хотел - это взять ладони Луи в свои, как всегда делал Томмо для Гарри, когда тот был расстроен. Но он не мог двигаться, и, когда Хазз сгибал пальцы, то чувствовал, будто каждый весит тысячу фунтов, а когда попробовал поднять голову, понял, что его пытались посадить в инвалидное кресло. Гарри хотел сказать что-нибудь, чтобы Луи знал, что все в порядке, но когда он открыл рот, его горло будто резала наждачная бумага, и он чувствовал себя таким бессильным, потому что просто не мог ничего сделать. Наконец после того, как он день за днем слышал, как Луи плакал, мальчик ощутил, как что-то холодное щекотное укололо его в сгиб руки, он понял, что ему что-то вводят в вены. Когда Гарри почувствовал это после стольких дней, он наконец мог двигать пальцами рук и ног, приподнимать шею, и когда он открыл глаза, то увидел перед собой растрепанные волосы, опухшие голубые глаза, окруженные покрасневшей кожей и его сердце, словно камень, стремительно рухнуло. - Лу? - прохрипел Хазз и вздрогнул из-за того, что его голос звучал так, будто принадлежал не ему, а лягушке, но потом Луи посмотрел на него, чуть приподняв уголки губ в улыбке, и вдруг ему снова стало лучше. - Ты в порядке, Гарри? - выдохнул Томмо, и Гарри мог лишь кивнуть, потому что был вовсе не в порядке, но он не хотел, чтобы Луи грустил еще больше. Хазз просто хотел обнять малыша и чтобы он обнял его в ответ. - Пожалуйста, Луи, не плачь, - скулил Гарри, а Луи шмыгал носом. - Я не хочу, чтобы ты плакал. - Это все моя вина. Все моя вина. Я должен был пойти с тобой в ванную, - рыдал мальчик, и сердце Хазза разбивалось, потому что это точно не вина Луи. Как он вообще может думать, что это так? - Нет, Луи, - возразил он, - нет, это была только моя ошибка, все в порядке. Только не плачь, Луи, пожалуйста, - из глаз Луи все еще струились слезы, губы дрожали, но он шмыгнул носом, вытер щеки тыльной стороной ладони и подполз к Гарри на его койке, не смея прикоснуться к нему от страха причинить боль. - Что произошло в ванной? - спросил Хазз, и рука Луи, трясясь, скользнула к его плечам. - Я не знаю, - пожал плечами малыш, всхлипывая и вытирая рукавами глаза. - Медсестра вошла и увидела тебя на полу с закрытыми глазами, повсюду была кровь, она шла из головы, и... и... - Все в порядке, Луи, я в порядке, - тихо сказал Гарри. - Мне так жаль, Гарри, - захныкал Луи, зарываясь лицом в больничный халат Гарри и вздыхая, - я должен был пойти с тобой. - Нет, Луи, прошу, не вини себя в этом, все в порядке, - уверял его Хазз. Он просто хотел, чтобы Луи снова был счастлив. Ведь когда Томмо грустно, Гарри грустно тоже. Луи только шатко и прерывисто вздохнул и переплел свои маленькие пальчики с длинными пальцами Хазза. Он вздрогнул, когда мальчик крепко обхватил его руку, но возражать не стал. Гарри точно не знал, как долго они вдвоем лежали там. Луи дышал ему в шею, но, когда медсестра открыла дверь и подошла к постели Гарри, вся сонливость сразу пропала. Она сказала Томмо, что мальчик должен уйти, потому что Гарри необходимо сделать рентгеновские снимки, но Луи только схватил руку малыша крепче и покачал головой. - Если я уйду, - он громко заплакал, - он не сможет вернуться ко мне. И Гарри никогда не забудет легкую облегченную улыбку на лице Луи, когда спустя час он бежал в объятия Гарри, рыдая и говоря, как он рад оставаться здесь с ним.

❡❡❡

Вот и наступил День Рождения Гарри. Лучший праздник не обошёлся и без лучшего подарка. Лечащий врач мальчика сообщил, что большинство лейкозных клеток в костном мозге Хазза были уничтожены, и сейчас их количество не превышает двух тысяч. Хоть цифра и преувеличивала норму, она была хорошей как для пациента, так и для доктора. Задув свечу в тарелке с пудингом, Гарри устало глянул на вошедшую медсестру. Проводив её взглядом до капельницы, он тяжело вздохнул, когда она отсоединила химиотерапевтическую капельницу от катетера и пообещала, что это в последний раз. В подарок Гарри получил новый игрушечный поезд, книгу и совершенно новую крутую пару обуви. Думая, что это лучший подарок в его жизни, он не подозревал о другом, который Луи спрятал в ящик и, оставив нежный поцелуй на щеке Хазза, вручил чуть позже.