Stars.

Гарри лежал в знакомой больничной койке и чувствовал, как застрял в середине сюрреалистического сна. Это было, словно он переживал моменты своего детства: его суставы болели, сердце в груди билось слишком быстро, а капельница, стоящая рядом, позволяла жидкости просачиваться в его жилы с помощью катетера, расположившегося на тыльной стороне ладони. Хазз не думал, что когда-либо застанет себя в таком положении снова. Он думал, что рак ушел навсегда, но все же он предполагал, что иногда жизнь просто не работает так, как мы этого ожидаем. Гарри шмыгал носом, свободной от капельницы рукой смахивая непрошенные слезы с влажных щек. Хазз плакал не в одиночестве. Он знал, что где-то в больнице Луи сидел на холодной жесткой скамейке с красными глазами. Это было гораздо больнее для Гарри, чем любые иглы или боль, которую ему предстоит пережить. Гарри хотел, чтобы Томмо был здесь. Он был не совсем уверен, почему Лу находился в больнице, ведь Томмо не разговаривал с ним на протяжении нескольких недель, но, видимо, каждая плохая ситуация приходит с небольшим благом. Может быть, это какая-то жестокая уловка судьбы: своего рода обмен. Возможно, возвращение Луи было оценено рецидивом. Когда Томмо впустили в комнату Гарри, он наконец смог крепко обнять его. Лу прижал Хазза к себе, тихо рыдая в теплую шею, и единственная мысль, посетившая голову Гарри на тот момент, заключалась в том, что это был справедливый обмен.

❡❡❡

Два месяца спустя Гарри стало страшно. Наивный маленький мальчик с бледной кожей и тонкими запястьями, которым он когда-то был. Все точно так же, как и двенадцать лет назад. Те же медсестры, кровати, заправленные белоснежным постельным бельем, и болезнь разъедает Гарри так же, как это было, когда он был ребенком. На этот раз, однако, она поглощает сильные и здоровые руки и ноги шестнадцатилетнего парня, а не тощие конечности малыша. Но сейчас, Хазз знал, что он всегда будет помнить то, что теряет. Он будет помнить то, как выглядит снег. Всегда будет помнить и дождь, и ветер, и он обязательно вспомнит, как выглядят его волосы. На этот раз, Гарри никогда не забудет звезды. Хазз все еще мог слушать музыку звезд. Она будет здесь всегда. И Гарри всегда будет знать, на что похожи звезды, потому что каждый раз, когда он плакал, и каждый раз, когда он спал, Луи был рядом и пел ему, обнимая его так крепко, как никогда прежде. Как будто Томмо боялся, что Гарри ускользнет сквозь пальцы и станет еще одной звездой - серебряной каплей, мерцающей на фоне неба. Луи пел, когда Хаззу было страшно. Он пел, когда Гарри было больно. Он пел, когда он уставал. И он пел, когда Хазз грустил. Он пел через океан слез, когда в один прекрасный день зашел в палату и увидел Гарри, с широко раскрытыми глазами, держащего в руке горсть мягких каштановых кудрей, как будто он до сих до конца пор не мог поверить в происходящее. Он пел с Хаззом, когда Гарри наконец посмотрел в зеркало и понял, что больше нет никаких локонов, оставленных, чтобы помнить. Лу пел с Гарри, когда он рыдал ему в грудь, плечи вздымались, губы дрожали, и Хазз говорил ему, что просто хочет, чтобы все это закончилось. Вскоре, Гарри заснул, с засохшими на щеках слезами, свернувшись клубочком в объятиях плачущего Луи.

❡❡❡

Луи провел свой восемнадцатый день рождения в больничном зале ожидания. Он знал, что это должен был быть большой день для него: становление взрослым и, наконец, выход в мир. Но это было не так. Единственной вещью, что имела для Томмо хоть какое-то значение, являлось то, что он чуть не потерял Гарри. Слезы на его щеках уже давно высохли, в результате чего кожа стала влажной и липкой, и Лу вытирал уголки глаз, корпусом наклоняясь вперед, прижимаясь подбородок к коленям. Томмо был здесь один. Энн где-то с Гарри, Джемма со своим бойфрендом, потому что они проводили Рождество вместе. Поэтому Луи просто ждал, сидя в одиночестве на холодной и жесткой скамейке. По крайней мере, неизвестность исчезла. Томмо знал, что с Хаззом все будет в порядке, что он в любом случае в безопасности. Еще час назад, Луи не мог быть в этом уверен из-за ужасающего звонка Энн, которая нашла сына на полу в ванной в луже крови и без сознания - также, как и Томмо нашел Гарри девять лет назад. Ох, ирония. Так же, как и в прошлый раз, Луи не смог помочь ему. И все, что он мог делать - это сидеть и ждать. Энн наконец встретила Томмо в холодном зале ожидания и выглядела не лучше, чем Лу. Ее глаза были красными и фиолетовыми одновременно: мокрыми от слез и багряными от нехватки сна. Томмо похлопал ее по спине, прошептал обещания на ухо и сказал пойти домой и отдохнуть, потому что она срочно нуждалась в этом. Сначала, Энн отказывалась, но Луи пообещал, что позаботится о Гарри, и она доверила сына Томмо. Когда Луи наконец пробрался в палату Хазза, свет был выключен и все было чисто. Томмо не заметил многое другое, потому что спешил к постели Гарри настолько быстро, насколько ему позволяли ноги. И сейчас, эмоционально выжатый Луи, крепко обнимал вялого и больного Гарри. Мягкий пух синей любимой шапочки Хазза прижимался к коже лица Томмо. Он чувствовал теплое дыхание Гарри рядом с ухом и то, как он удовлетворенно вздыхал, пока Лу подушечкой большого пальцы нежно выводил узоры на щечке Гарри, в то время как сам Хазз бормотал что-то о звездах, прежде чем уснуть на груди Луи.

❡❡❡

Когда Гарри проснулся часом позже, он чувствовал себя больным и одурманенным, и он был уверен, что никогда его самочувствие не было настолько ужасным. Но когда он ощутил рядом с собой что-то теплое, мягкое, и такое знакомое, что обнимало его, он открыл глаза, чтобы встретиться с небесно голубым взглядом, понимая, что Луи здесь, и, возможно, все будет в порядке. Хазз долго ничего не произносил. Он только наблюдал за голубыми глазами и растрепанными волосами цвета карамели, потому что он не был уверен, что сможет запомнить все это, если не будет наблюдать сейчас. И тогда, наконец, Гарри открыл рот и прошептал: - С днем рождения, - и, кажется, Луи был на грани того, чтобы расплакаться. - Я ненавижу тебя, - все, что мог прошептать Томмо, пока рыдания терзали его горло, - Я чертовски сильно ненавижу тебя, Гарри. Как ты мог позволить этому случится с тобой? Как ты мог это сделать? Как ты мог так напугать меня? Как ты мог... Как... - Ш-ш-ш, - перебил его Гарри, чуть улыбаясь, потому что такое случалось с Луи редко, и парню нравилось заботиться о других, а не наоборот, - я здесь. Все в порядке, все хорошо. - Не в порядке, - пробормотал Томмо, утыкаясь в ткань больничной одежды Гарри, и тот мог только вздохнуть, бегло проводя большим пальцем по плечу Луи. - Мне жаль, что я напугал тебя, Лу, - на самом деле так думая, шептал он. Хазз ненавидел расстраивать Луи. Он ненавидел это, но взамен мог сделать ему лучше, - позволишь мне исправить это? - Томмо молчал, потому что понятия не имел, о чем говорил Гарри, но потом уперся подбородком в его грудь, кивнул, и парень вздохнул. Хазз улыбнулся, кусая губы, пусть он и был болен, но он никогда не будет чувствовать себя настолько плохо, чтобы не подарить Луи подарок на его день рождения. - В шкафу, слева от раковины, - прохрипел Гарри. Томмо сморщил лоб в замешательстве и поплелся к шкафу. Он возвратился с небольшим подарочным пакетом, что приготовили Гарри и Энн накануне этого дня. - Давай, - прошептал Хазз, улыбаясь. Луи прикусил губу, прежде чем опуститься на матрас рядом с другом и потянуть ткань из пакета. Когда он достал мягкую зеленую шапочку, то лишь восхищенно смотрел на нее, потому что она была точно такой же, какую носил Хазз. - Хотел одинаковые, - вдохнув, сказал Гарри, пожимая плечами и слегка морщась от боли, посылаемой верх от его движений, - я знаю, ты любишь зеленый, - Томмо ничего не говорил. Он только перевёл взгляд на шапочку, что была надета на голову Хазза и моргнул, потому что слезы снова подступили к глазам. И затем, Гарри залез в сумку, доставая небольшую упаковку с кексами, свечку и спички. - Ты даешь мне чертов кекс? - наконец спросил он, смотря на Хазза, и тот кивнул, интересуясь, обижен ли Луи на него за этот подарок или сломлен сейчас. - Ты собираешься зажечь ее? - любопытно спросил он. Томмо только кивнул в ответ, плотно поджав губы, потому что он не знал, что будет говорить, если не сможет держать себя под контролем. - Поможешь мне? - тихо спросил Лу, чуть пошевелив губами, потому что его отношения со спичками никогда не были такими уж хорошими, и Гарри, посмеиваясь, забрал коробок из его рук. Когда их пальцы соприкоснулись, Хазз снова почувствовал бабочек, но на этот раз он думал, что знает, почему. - Загадай желание, - выдохнул Гарри, слабым и более низким голосом, чем обычно. Губы Луи дрожали, когда он закрывал глаза и одним тяжелым выдохом задувал свечу, будто волновался, получится ли у него это с первого раза. Томмо не ел кекс. Он просто поднял его и поставил на тумбочку Хазза прежде чем свернуться на матрасе, прижимаясь к Гарри, и на этот раз уже его очередь помочь кому-то и сказать, что все будет в порядке. Оба молчали, но здесь и не нужны были слова. Все, что мог видеть Гарри - это его темная комната и то, как поднимаются и опускаются плечи Луи. Все, что он мог чувствовать и слышать - это то, как теплое дыхание Томмо встречалось с его шеей. То, как ладони Луи сильно прижимаются к сердцу Хазза, чувствуя каждый удар, каждый импульс. - Что ты загадал? - Не могу сказать, - сонно пробормотал Луи в ответ, а Гарри только рассмеялся, - тогда оно не сбудется. - Ну, давай же, - Хазз улыбнулся, потому что он правда хотел знать, что загадал Луи, но он точно даже не догадывался, что творилось за этими голубыми глазами. - Мне нельзя говорить, - утверждал Лу, - ты можешь плохо обо мне подумать. - Это невозможно, - пробормотал Гарри, чуть улыбаясь. Томмо только покраснел, прикрыв глаза, прижимаясь головой ближе к плечу Хазза. - Ты же загадал, чтобы я не был болен, да? - мягко спросил Гарри, потому что он знал, что парень стыдился своего желания. Он лишь вздохнул. Луи долго молчал, и Хазз уж было подумал, что он и не собирался отвечать, но потом... - Нет, - признался Томмо, и глаза Гарри расширились от смущения: что тогда мог загадать Луи, помимо его выздоровления? - Это слишком много. Ты подумал бы, что я эгоистичен, - парень водил губами по шее Хазза, пока тот подавлял свою дрожь, потому что слова Энн звучали в его голове, и он точно знал, что никогда не чувствовал столько бабочек в животе, и думал, что его щеки никогда не были такими горячими. - Это не так уж много, - возразил Гарри после долгой паузы, и теперь его голос был нервным и сломленным, потому что губы Луи не покидали его шею, и они были такие теплые и нежные, что он с большим трудом старался не воображать то, как губы Томмо встречаются с его собственными. - Конечно, это так, - бормотал Луи. Его голос звучал стыдливо и смущенно, и он плотнее натянул свою новую шапочку на уши. - Если ты не был бы болен, мы бы столько всего могли сделать вместе. Гарри ждал. Часть его была опечалена, а другая часть радовалась. Он радовался тому, что Томмо хотел проводить время с ним. Он грустил, потому что знал, что, как бы он ни старался, он никогда не будет достаточно хорош для него, точно не тогда, когда он был болен каждый день, один за другим. - Скажи мне, - вдохнул Гарри, едва способный говорить сейчас, потому что есть что-то такое в этом разговоре, что-то интимное, личное, и он знал, что Луи тоже чувствовал это, - Скажи мне, что мы могли бы сделать. Луи будто бы ждал этого вопроса всю свою жизнь, будто он сохранил в своей памяти каждый ответ, потому что когда он открыл рот, Хазз подумал, что он никогда ни от кого не слышал столько всего. - Мы бы играли в футбол, - спокойно начал он, улыбаясь, - я бы тренировал тебя. Только ты и я. Ты бы был самым неуклюжим, но самым очаровательным игроком в команде, - у Гарри перехватило дыхание, когда он смеялся, потому что Томмо только что назвал его очаровательным, заставив почувствовать этих бабочек снова. - Когда мы бы закончили, - Луи вдохнул, - мы с тобой побывали бы везде. Мы пошли бы в каждое из мест, о которых ты когда-либо читал в этих книгах, - прошептал Томмо, и Гарри понял, что он говорил об энциклопедиях, которые парень читал, дабы скоротать время, - мы поехали бы в Лондон и Париж. Посетили бы Испанию и Японию, и, быть может, даже Америку. Мы могли бы съездить в Австралию, и ты бы смеялся, видя, как я плаваю, а я смеялся бы, видя твой солнечный загар. Черт, Гарри, мы могли бы лежать под звездами каждую ночь, если бы ты хотел. Каждую ночь. И Гарри заплакал, потому что никто никогда не говорил ничего настолько прекрасного, и он был уверен, что никто никогда не сделает его таким счастливым, как делал Луи. Он шмыгнул носом и вытер слезы, но хотел, чтобы Томмо продолжал, потому что в этот момент чувствовал себя, будто он во сне и не хотел, чтобы это кончалось. - Мы нашли бы квартиру на двоих или даже дом, - говорил Луи шепотом, потому что просто боялся, что если будет говорить громче, то запросто расплачется сам, - у нас были бы такие глупые бесполезные безделушки типа бутылок вина, которое мы никогда не будем пить, скучные стеклянные пресс-папье, которые будут стоять на кухне и пылиться. Мы могли бы завести кошку или собаку и драться за то, как назовем их. Ты хотел бы что-нибудь простое и сладкое, как Оливер или Молли, а я бы назвал их в честь Рейнджеров или как-то не менее глупо. Мы могли бы пойти в университет, и я бы видел, как ты стал выпускником. Я был бы так горд. Я бы хвастался всем о том, что для меня ты самый важный во всем мире человек. Гарри едва слышал Томмо, потому что его грудь так сильно вздымалась, а слезы таким потоком лились из глаз, но боже, он прилагал столько усилий, чтобы услышать каждое слово, потому что если бы он пропустил хоть одно, то никогда бы не простил себя. - Почему ты тогда не загадывал такое желание? - спросил, наконец, Хазз слабым и хриплым голосом, - Если бы мы могли сделать все эти вещи, почему ты не пожелал, чтобы я был здоров? - и Луи, не колеблясь, ответил: - Потому что, - тихо говорил он, будто это было также просто, как мир, - если бы ты не был болен, я бы никогда не встретил тебя. Гарри не думал, что был в состоянии ответить на это, он уверен, что не смог бы взять себя в руки снова, потому что Луи высказал свое мнение - да, это было трудно. Да, это стоило ему детства, своей уверенности и его сил, но он бы ни за что не променял бы свой лейкоз на все те вещи, потому что если бы он сделал бы это, он не был бы с Томмо. - Что же ты загадал в таком случае? - прошептал Хазз, и в его горле ставилось все теснее и теснее. В течении длительного времени Луи оставался тихим и прежде чем ответить, он положил свой подбородок на грудь Гарри. - Я загадал быть храбрым. Это такой странный, неожиданный ответ, что Гарри совсем не знал, как реагировать. Он ждал чего-то глубокого и значимого, и он не мог собрать все это воедино. Томмо, кажется, все понял, потому что рассмеялся, и когда он это сделал, Гарри почувствовал слезы в уголках глаз, наполняя комнату своим плачем. - Ты загадал быть храбрым? - спросил Хазз, сделав несколько глубоких вдохов и поморщившись от боли в груди. - Да, - говорил Луи дрожащим голосом, без эмоций, но нервничая, и вдруг Гарри понял, что не знал, что будет дальше, - я хотел быть достаточно храбрым, чтобы поцеловать тебя. И это все, что Хазз успел услышать, прежде чем его глаза расширились, конечности онемели, дыхание сбилось, потому что бабочки в животе стали более дикими и неукротимыми, чем когда-либо, а щеки, должно быть, сейчас были цвета томата, и все потому, что лицо Луи вдруг оказалось гораздо ближе к его, чем это было раньше. - Я думаю, что ты можешь просто осуществить свое желание, - голос Гарри был едва слышен, потому что, на самом деле, это было не громче, чем тихий шорох воздуха, но Луи услышал его и это все, что в конце концов имело значение. - Я тоже, - сказал Томмо, немного неуверенно хихикнув, но его смех по-прежнему оставался одним из самых красивых звуков, что когда-либо слышал Хазз. И потом, все, что мог увидеть Гарри - это скулы Луи, его челюсть, шелковистые ресницы и приоткрытый рот. Когда Томмо закрыл глаза, все, что Хазз чувствовал - это теплые влажные губы и заботливые руки и привкус сладкого чая, который Лу пил некоторое время назад, и Гарри не думал, что когда-то раньше ему было так страшно, но в то же время, это было совершенно невозможно и идеально, потому что Лу исполнил свое желание и теперь всегда будет оберегать его. В то время как губы Томмо смыкались на губах Гарри, его мозг твердил лишь ЛуиЛуиЛуи, словно бесконечную мантру, потому что мальчик с голубыми глазами был всем, в чем когда-либо нуждался Хазз. Он был не совсем уверен, что делать, когда Лу опустился на грудь Гарри и его бледные руки стали дрожать до того момента, как Томмо захватил их своими ладонями. И когда парень переплел с Хаззом пальцы, Гарри почувствовал, как четырехлетний мальчик плакал над иглой, и он смутно осознал, что ничего не изменилось. Но с ним рядом был Луи, и поэтому все же, кое-что сменило свое русло, потому что Гарри больше не боялся. И сейчас Хазз был слабее, чем когда-либо в его жизни. Монитор, поддерживающий его сердце, издавал странные звуки, которые парни не могли услышать, но в то же время, Гарри чувствовал на своих руках и устах словно энергию земли, и наконец достиг своего рода самореализации в жизни: своего рода нирваны. Хазз чувствовал неравномерное дыхание Луи и его дрожащие губы. Он ощущал, как неумолимо быстро билось сердце Томмо, в ритме безумных бабочек в его животе, и он знал, что Лу мог услышать, как сильно и резко билось сердце Гарри, как оно билось, когда он был здоров. Наконец, Томмо повернул голову и устроил подбородок прямо на сердце Хазза, в то время как он сам был ослеплен насыщенно-синим испепеляющим взглядом. - Знаешь, что еще мы бы могли сделать, ты и я? - шептал Луи, и Гарри думал, что глаза Томмо стали влажными, но он не мог быть уверен, потому что все еще смотрел на него сквозь целлофановую пелену слез. - Что? - дрожащим голосом спросил Хазз. - Так или иначе, я бы убедил тебя спеть мне, - сказал Луи, и сердце Гарри пропустило удар, - Потому что я знаю, что ты точно где-то прячешь свой потрясающе красивый голос. И вдруг Хазз в ужасе осознал, что еще никогда не пел не перед кем раньше, но ведь это был день рождения Луи, и если он хотел, чтобы Гарри спел, то он сделает это. Он не был уверен, что пел или хотя бы издавал какие-то звуки, когда открывал рот. Все, что Хазз знал было то, что Луи закрыл глаза и улыбнулся, положив голову обратно на грудь Гарри. Он мог чувствовать слезы Томмо на своей коже. Губы Хазза двигались, грудь гудела, и он слышал приятный звук, поэтому он должен был продолжать петь. На этот раз Гарри пел для Луи и думал, что все было именно так, как должно было быть. На этот раз он снова чувствовал себя здоровым и хотел, чтобы этот момент длился бесконечно. На этот раз Хазз показал Томмо, как звучат звезды, и когда глаза Гарри стали слипаться, а Луи прекратил всхлипывать, они заснули. И проснулся только один из них.

❡❡❡

Луи был холодный и жесткий, когда более плотно натягивал зеленую шапочку на уши, все еще ощущая себя слабым и уязвимым, совершая свой путь к холму по мертвой траве. Он пытался сосредоточить взгляд на одном месте, проходя мимо умирающих листьев, умирающих цветов, умирающего солнца в небе. "Мертвые вещи в умирающем месте", - думал Томмо. Хотя цветы за его пазухой были очень даже живые. И когда Лу оглядывался вокруг, то видел, что лишь он и его цветы единственные были здесь в живых. Бернанд Эллиот. Ханна Тетчер. Шарлотта Грин. Он не знал имен, которые то и дело мелькали под его ногами: имена, которые ничего не значили для него, но были важными для других. Наконец Томмо достигнул имени, которое стоило больше, чем сердце, бьющееся у него в груди. - Привет, - почти задыхаясь тихо поздоровался Лу, и облако теплого пара моментально вышло из его уст, навстречу осеннему воздуху. Здесь холодно не по сезону, и Томмо это не нравится. Потому что Гарри всегда ненавидел холод. - Я принес тебе цветы, - продолжал бормотать Лу, глядя в одну точку и не смея двигаться. Он наклонился, чтобы положить свежий букет у подножия камня и улыбнулся, когда цветы придали траурному мрамору такой нужной жизненной яркости, - Так лучше, - тяжело дышал Томмо, аккуратно скрещивая ноги и усаживаясь поудобнее на безжизненную землю. - Мне жаль, что я так давно не приходил сюда, - извиняющимся тоном говорил Луи, широко раскрытыми глазами смотря на камень, словно моля мраморную плиту о прощении, - я был занят. Твоя сестра, Джемма, она тоже занята, ты знаешь. Мы планируем свадьбу. Лично я абсолютно ненавижу ее парня, но это ее решение, не так ли? - Томмо часто моргал, молча смотря на камень, словно ожидая ответа. Он мысленно дал себе пощечину, потому что должен был знать, что ответа не последует. - В любом случае, мама сказала, чтобы я сходил к тебе. Я сказал то же самое Энн, но думаю, что она будет здесь завтра. Она... ей не хорошо. Она хотела умереть... Когда ты ушел... Мы все хотели, - Луи выдержал паузу, - Некоторые из нас до сих пор хотят. Это был не первый раз, когда Томмо был не в состоянии заставить слова вырываться из его уст, в то время как он приходил к Гарри. Он так много хотел рассказать, и все же, Лу был не уверен, что Хазз хотел бы услышать некоторые вещи. - Ну, - начал Томмо, шаркая ногами по бледно-зеленой траве, - я... э-э... я вернулся из Австралии вчера, - он сделал глубокий вдох, словно собирался озвучить самую ужасную исповедь, - Был в походе, знаешь, прямо под звездами. Лиам предложил идти дальше, но... - пальцами Луи сжал переносицу, потому что, черт, он уже ощущал ком в горле. - Я просто... Мне нужно было это, чтобы просто побыть с тобой, как я и обещал. Боже, Хазз, под всеми этими огнями было настолько красиво. Я искал тебя там, и ты был со мной. Это были просто я и ты. А потом Луи уткнулся лицом в ладони, потому что он не мог потерять себя снова. Не здесь и не над могилой Гарри. - Черт, - прошептал Томмо. Его голос дрогнул, - я обещал себе, что не буду делать этого. Я знаю, ты никогда не любил видеть меня плачущим. И боже, в этот момент он отдал бы все, чтобы поговорить с Гарри еще раз, чтобы увидеть эти проклятые ямочки и те глубокие зеленые глаза. - Я не могу... Я просто... - Лу потерял контроль и начал рыдать. "К черту меня", - думал Томмо, ведь он обещал, что не позволит себе быть слабым и упасть. Гарри хотел бы, чтобы он был сильным. - Я знаю, что разочаровал тебя, - его грудь вздымалась от резких вдохов, - На самом деле, мне очень жаль, Гарри. Это просто еще одна глупая ошибка, которую я сделал, правда? - Прошло пять лет, - шептал Луи, - пять чертовых лет, и я все еще не могу привыкнуть к тому, что не могу видеть твои зеленые глаза и слышать твой голос, - Томмо потерял любую надежду на самоконтроль, пропуская соленые слезы сквозь пальцы. И это совсем не помогало, потому что так давно эти пальцы идеально сочетались с ладонью Гарри, с ладонью, которую он никогда не сможет почувствовать вновь. - Я... - начал он, вытирая тыльной стороной ладони слезы и пытаясь взять себя в руки, - я... э-э... Я должен кое-что показать тебе, - Луи дрожащими пальцами подцепил подол рубашки и поднял его вверх, чтобы было видно его живот. Даже после стольких месяцев это зрелище заставляло его нервно вздрагивать. Глубокий фиолетовый и ужасающий шрам, засевший в рубчатой и грубой коже. Еще глубже залегали синие струйки, явно говорящие о заражении крови. - При отсутствии лечения перитонита, - шептал Томмо с такой интонацией, словно это было удачей, - обнаружили пару месяцев назад. Судя по всему, он развился от базового осложнения, вызванного аппендицитом, когда мне было шесть, - Лу опустил свою рубашку: так или иначе, если бы Гарри мог увидеть это, он не хотел показывать ему эту ужасную картину. - Помнишь, Гарри? На следующий день мы встретились, и ты спросил меня о шраме на животе. Ты так гордился мной, и я также был горд, потому что делал тебя счастливым, - Томмо заплакал вновь, и он был так невероятно расстроен собой, потому что, боже, черт подери, у него что, абсолютно нет самообладания? Ну, Луи знал ответ на этот вопрос. Когда дело доходило до Гарри, все теряло свой прежний смысл. - Перитонит... Врачи говорят, что это фатально... Что я... Что я не должен ждать операции, - он судорожно глубоко вздохнул, заполняя громким сопением осенний тихий воздух, - и поначалу мне было страшно. Зная, что моя жизнь находится на грани так долго... Я не знаю, как ты переживал такое в течении шестнадцати лет. Я только надеюсь, что сделал те годы немного более сносными для тебя, любимый. Я действительно надеюсь. - Они говорят, что когда это начнется, то не пройдет быстро и безболезненно... Но будет это легко или нет, я знаю, что увижу тебя на другой стороне. Луи не знал, как долго сидел там с прижатыми к груди коленями, обтянутыми мокрыми от слез джинсами: все, что он понимал, когда наконец поднял глаза это то, что солнце погружалось за горизонт, а размытые звезды медленно приходили ему на смену. И Томмо задался вопросом, который часто слышал от Гарри. Он искал звезды, смотрел и в отчаянии желал услышать звуки, что они издают. Он медленно поднялся на ноги, пальцы все еще дрожали, как в ту декабрьскую ночь пять лет назад, и он бросил последний взгляд на одинокую могилу. - Скоро увидимся, Хазз.