Меч и Цветок

— Я не делал того, в чем меня обвиняют.       В просторном холле Академии собрались все старшеклассники этого престижного заведения. Весть о том, что знаменитый Асано Кеншин будет отчислен за избиение ученика, распространилась с бешеной скоростью, поставив на уши всю школу. Директриса — миниатюрная хмурая женщина лет тридцати — сохраняла спокойствие и не сводила пристального взгляда с такого же невозмутимого Короля.       Ситуация складывалась крайне неприятная: родители избитого почти до полусмерти Мураками Араты настаивали на отчислении неадекватного и непредсказуемого парня, однако отчисление наследника корпорации «AsanoGroup» было практически равносильно тому, чтобы вообще закрыть школу — отец этого проблемного ученика непременно добился бы этого.       Одзава Хотако любила Академию и ради ее процветания готова была многое терпеть, поэтому на выходки избалованного властью и богатством парня смотрела сквозь пальцы. Всем присутствующим было доподлинно известно о несдержанности молодого человека, который мог покалечить любого, кто вывел его из состояния равновесия, однако такое поведение ученики не просто приняли, но даже в некоторой степени боготворили. Асано Кеншина боялись, ученики сделали его объектом подражания, а учителя не имели над ним реальной власти, поскольку семья Асано основала Академию и являлась самым крупным ее спонсором уже много лет. Внутри школы парень получил прозвище Король, и почти каждый ученик произносил его имя в почтительной форме.       Однако последний инцидент Одзава не могла игнорировать, даже несмотря на все это: Мураками лежал в реанимации с переломом ребер и лицом, походящим на один огромный синяк. Пресса уже гудела об этом случае, а общественность ожидала от школы принятия хоть каких-то мер. Тут возникла еще одна проблема: Кеншин отказывался брать на себя вину за случившееся, отчего Хотако была в легком недоумении. Насколько она знала этого парня, он был не из тех, кто прячется от содеянного. Холодный и замкнутый, часто в состоянии апатии ко всему происходящему, Кеншин, однако, обладал непредсказуемым нравом. Его внезапные взрывы ярости не одному ученику испортили лицо.       — То есть вы утверждаете, что не трогали своего одноклассника? — громко спросила женщина.       — Верно.       Равнодушию Асано можно было только поражаться. Одзава некоторое время изучала его лишенное какого-либо выражения лицо, а затем повернулась к затихшим ребятам.       — Кто-нибудь может подтвердить вину Асано-куна или же опровергнуть обвинение?       В зале повисла неестественная тишина. Ученики не осмеливались или откровенно не хотели выступать против Короля. Хотако тихо вздохнула, уже понимая, что никто не скажет ни слова в защиту Мураками. А жаль, ведь если бы хоть кто-то засвидетельствовал вину молодого человека, то половина проблемы решилась бы сама собой.       Тут из толпы раздался тихий голос:       — Я видела.       Присутствующие с удивительной синхронностью повернули головы в сторону говорившей. Ею оказалась хрупкая девушка с длинными косичками и большими глазами, почти полностью скрытыми за густой челкой. Хотако повернулась к ней, вспоминая имя ученицы.       — Прости, Оби-тян, что ты сказала? — переспросила она.       — Я видела, как Асано избил Мураками.