The lost kitten

Я сидел в гримерной на диване, обвив ноги руками и уткнувшись лицом в колени. Страх липкими щупальцами расползался по спине. Снова на сцену. – Тэмин-а, ты опять боишься? – ласково спросил подошедший Ки, пытаясь заглянуть мне в лицо. Но я онемел от страха и смог лишь еле заметно кивнуть головой. – Хочешь, позвоним ему? – продолжил хен. Я резко поднял голову. Больше всего на свете я хотел сейчас слышать голос Джинки. Но ему нельзя звонить. Он болел. И болел серьезно. Но разве это остановит меня? Да, я эгоист. – Хочу – хриплым шепотом еле выдавил из себя я. Ки присел рядом со мной на диван и достал телефон. Нажав на кнопку, он поднес телефон к уху. Я сжал кулаки, ногти впились в кожу. Пожалуйста, хен, возьми трубку. Я слушал тихие гудки, затаив дыхание. Но кроме них больше ничего не доносилось из телефона Кибома. Все-таки, я должен был сделать это раньше. Глаза неожиданно защипало. Нет, я не должен расплакаться, словно маленький мальчик. – Он не берет трубку - резюмировал Ки, отнимая телефон от уха. – Можно мне? – я протянул руку, не дожидаясь ответа, выхватил мобильный из рук Ки. Дрожащими пальцами я нажал на кнопку вызова. Какой же я глупый. Неужели я, правда, думал, что если позвоню я, он почувствует и сразу ответит? Наивный. И снова гудки. Длинные и противные гудки. Я не хочу вас слышать, дайте мне поговорить с хеном! Ки-хён что-то сказал, но я не слушал его. Мой мир сейчас был сосредоточен только вокруг этого телефона и режущих ухо звуков, доносящихся оттуда, словно они – моя последняя надежда. Телефон начал выскальзывать из моих вспотевших от ужаса рук. Господи, ну почему он не берет трубку? А вдруг что-то случилось? Вдруг ему плохо? Резко стало холодно, будто в гримерной открыли настежь все окна и двери. Я больше не мог этого вынести и откинул телефон в сторону, снова утыкаясь головой в коленки. Ком в горле мешал дышать. Нет, мне кажется, я все-таки расплачусь. – Кибом-хён, почему он не отвечает? – мой голос непроизвольно начал дрожать. – Я думаю, он спит. Ты же знаешь, как он спит и ничего вокруг не слышит. А тем более - сейчас, – тепло сказал Ки и приобнял меня за плечи, – не волнуйся ты так. Я кивнул. Да, я думаю так и есть. Он просто спит. Ему сейчас надо много спать. Но почему же мне все равно так плохо, словно от моего сердца оторвали целый кусок? Ноги так и норовят броситься в бег туда, домой, в Корею к Онью… – Хен, мне очень плохо, – выдохнул я и откинул голову на спинку дивана. – Температура? – холодная рука Ки осторожно легла на лоб, – да ты горячий! Только не говори, что Джинки успел тебя заразить! – Нет у меня температуры, – я оттолкнул руку Кибома и, встав с дивана, начал ходить туда-сюда по гримерной. Может хоть в движении мне станет легче? – Хочешь сказать, мне показалось, что от твоего лба за километр греться можно? – Ки встал следом за мной и положил руку на плечо, заставив меня остановиться. Я поднял голову и встретил его взволнованный взгляд. Он тоже волновался за меня и заботился. Я знал, что он меня любит. Как в принципе и все мы любим друг друга. Но почему тогда мне мало его взгляда и заботы сейчас? Я вглядывался в Кима младшего, изо всех сил стараясь найти хоть одну похожую черту. Но, конечно, мои попытки провалились. Ведь они абсолютно разные люди... – Тэмин-а, у меня что-то с гримом? Голос хена вывел меня из транса. Грим? – А? – оторопело переспросил я – Ну, ты так пристально на меня смотришь, вот я и подумал, – он повернулся к зеркалу, разглядывая свое лицо. Вздох непроизвольно вырвался из моей груди. Да, как же я вообще мог их сравнивать? Но я ничего не мог с собой поделать. Мне нужна была хоть какая-то частичка Джинки-хена, хоть в ком-то или чем-то. Точно! Фотография! Я ринулся обратно к дивану в поисках своего телефона, но его там не оказалось. Все как будто назло. – Тэмин-а… – Ты не видел мой телефон?– перебил я удивленного Ки, подбегая к нему. Наверное, сейчас у меня были очень безумные глаза. Кибом, слегка отпрянув, махнул рукой куда-то позади меня и настороженно проговорил: – Вот там, на столе посмотри. Я кинулся к столику, разгребая все ненужные предметы, стоявшие там. Да где же он? Все тот же настороженный голос прозвучал почти у меня над ухом: – Тэмин, с тобой все в порядке? Эй, осторожнее! В гримерной раздался звон разбивающегося стекла. Видимо, я смахнул какую-то склянку, но мне было все равно. Сейчас я подобен наркоману, которому срочно требуется доза. Пока не найду ее, мои ломки не закончатся. Наконец, за очередным флаконом, я нашел то, что искал. Телефон сиротливо лежал прямо перед зеркалом. Схватив его, я, растолкав всех на пути, бросился к выходу из гримерной. Я чувствовал на себе кучу пристальных и недоуменных взглядов, которые бросали мне вслед, и мне было плевать. Я просто хотел остаться один. Точнее, наедине с Джинки. Хотя бы так, на фотографии… Завернув в ближайший туалет, я заперся в одной из кабинок. Разжав кулак, я ненароком бросил взгляд на время, большими белыми цифрами светящееся на экране. Через двадцать минут на выход. По спине опять пробежал холодок. Я лихорадочно нашел его фотографию в телефоне. Джинки-хён… Он тепло улыбался мне с телефонного дисплея. Как же ты мне нужен сейчас. Мне страшно… Я до сих пор боюсь выступать. Как тот маленький Тэмин. За почти четыре года я совсем не разучился бояться сцены. Как сейчас помню первое наше выступление. Мне тогда было безумно страшно до дрожи в коленях, но Джинки-хен обнял меня и прошептал согревающим все внутри голосом: «Все будет хорошо, я с тобой». С тех пор я просто не мог обойтись без этой фразы произнесенных из его уст. Она словно обладала магическим свойством, каждый раз разгоняя тот холод, образовывающийся внутри меня перед каждым выступлением. Это стало ритуалом для меня. Я и представить себе не мог, что однажды настанет такой день, что хена не окажется рядом. Мне казалось, что он всегда будет рядом со мной: такой сильный, взрослый, мужественный… Но этот день все-таки наступил, и сейчас я всеми силами старался держать себя в узде и не сбежать. Джинки-хен… Я все смотрел и смотрел на его фотографию. Стало немного легче, но этого мало. Мне нужно к нему прикоснуться. Я провел пальцами по экрану. Холодный и безжизненный… И вот снова это чувство, растекающееся в груди. Нет, дело было не только в страхе. Оно поселилось во мне после отлета из дома. Что-то ноющее и свербящее… И не отпускает меня уже целые сутки. Я не знаю, что это… Может, я просто скучаю? Я настолько привык к хену, к его вечным неуклюжестям и шуткам, которые казались мне самыми милыми и смешными на свете. А его улыбка… Я всегда удивлялся, как у него так получается улыбаться? Своей улыбкой он освещал все вокруг. Глядя на него в этот момент, ты просто не можешь не улыбнуться в ответ. Губы непроизвольно сами растягивались. Или же я беспокоился за него? Накануне вечером перед нашим отъездом Джинки-хёну стало очень плохо. Он еле стоял на ногах от резко поднявшейся температуры. Выглядел он просто ужасно: весь мокрый, дрожащий… Я сидел рядом с ним, держал за руку и тоже дрожал. Дома как назло никого не было. А я… А я просто испугался. Мозг словно парализовало, я просто не мог трезво мыслить. Привык, что всегда заботились только обо мне, но сам же я ни о ком не могу позаботиться. Сначала я был под опекой своих родителей, а теперь вот обо мне заботились хёны. Но больше всех это делал Джинки. Он всегда незаметно, но следит за мной. Незаметно оберегает, не дает ошибиться. Всегда защищает меня, поддерживает. А кто же поддержит его? Помню, потом прибежали Ки и Джонхён. Последний, увидев, как я, стоя на коленях, мокрой тряпочкой обтирал лоб хёна, сразу же бросился к нам и отпихнул меня в сторону со словами «Что тут случилось?!». Заплетающимся языком я кое-как рассказал, в чем дело. Джонг, услышав, что я толком ничего не предпринял, чтобы помочь лидеру, пришел в бешенство. Именно в бешенство. Я еще никогда не видел его таким злым. Он буквально тряс меня за грудки, повторяя, что я идиот и что нужно было сразу вызывать врача или еще кого-нибудь на помощь. Глядя в его страшные в тот момент глаза, я чувствовал, как в горле образовывается комок, норовящий вырваться наружу в виде рыданий. И я не выдержал. Сквозь слезы, затуманившие мой взор, я увидел, как Ки-хён, до того момента что-то колдовал, склонившись над Джинки-хёном, оттащил от меня Джонга, крича ему в лицо. Но я уже ничего не слышал. Сотрясаясь от рыданий, я выбежал из комнаты Онью и заперся в ванной комнате. Я с детства не мог выносить, когда на меня кричат. Слезы непроизвольно начинали литься сами, и хотелось провалиться сквозь землю. Не видеть никого и ничего и чтобы меня никто не видел. А когда кричат близкие люди, которые никогда в жизни не повышали голоса на тебя, становится в сто раз хуже. К чувству отчаяния подмешивается еще и чувство страха. Страха того, что же будет дальше между нами? Кто прав, а кто виноват? И кто должен просить прощения, если вообще должен? Хотя в той ситуации я прекрасно понимал, что вина полностью лежала на мне. Но я просто не мог совладать с собой. Когда я видел его бледное лицо, когда я слышал его тяжелое дыхание, паника пронзала все мое существо. Я не мог сдвинуться с места. В тот момент я себя чувствовал кроликом, на которого нападает удав. Только тогда удава не было. Был только несчастный, глупый кролик. И этот кролик знал, что если он сейчас ничего не предпримет, то его ждет верная смерть. И не только его… Но он ничего не мог с собой поделать. Страх парализовал меня. Страх за хёна… Очень глупый кролик. Настолько глупый, что чуть не загубил дорогого человека… И вот сейчас, сидя в туалете, я четко осознал эти слова промелькнувшие в моем сознании… Чуть Не Загубил. Липкий ужас снова растекся по венам, ладони резко стали ледяными. Если бы хёны не пришли вовремя, что бы тогда было… А если бы… Я со всей силы сжал телефон в руке, с дисплея которого на меня смотрел тепло улыбающийся хён. – Прости меня, – прошептал я дрожащим голосом. Возможно, если бы я отреагировал тогда, как и надо было отреагировать, позвал на помощь, сейчас хёну не было бы настолько плохо. Какой же я идиот. Правильно сказал Джонхён. По щеке потекло что-то мокрое и горячее. Все-таки я заплакал. «Так тебе и надо», - злорадствовал мой внутренний голос. Да, так мне и надо. Может хоть слезами я смогу искупить свою вину? Продолжая разглядывать фото, я снова возвратился мыслями в тот день. Не знаю, сколько я просидел так в ванной, на холодном кафельном полу. Слышал, как по коридору бегали туда-сюда, слышал приглушенные возгласы и разговоры, дверные звонки. Но сам выходить не решался. Мне было страшно и стыдно. Перед всеми. Но особенно перед Ним. Он же на меня надеялся. Шептал засохшими губами, что ему жарко, плохо. А я только держал его за руку и трясся. Только когда он попросил воды, я, словно робот, получивший команду, на автомате поплелся на кухню за ней. На таком же автомате вернулся обратно, отдал ему стакан с водой. И я ведь даже не помог ему сесть, чтобы он нормально попил… Он сам, кряхтя, кое-как, дрожащими руками приподнялся и отпил несколько глотков. А я только смотрел и смотрел на него, все больше парализовываясь… Потом он так же попросил меня мокрую тряпку. И я снова, не понимая куда иду и зачем, пошел искать тряпку. Ноги сами несли меня. И вот как раз, когда я вернулся к нему и стал промокать его лоб, вернулись остальные мемберы. Потом, через некоторое время, все стихло, и я все-таки решился выйти из ванной. На цыпочках, словно вор, я прокрался в нашу с Ки комнату. Он суетливо бегал по комнате, собирая вещи в завтрашнюю дорогу. Завидев меня, он как-то странно на меня посмотрел и покачал головой. Тоже осуждает, подумалось мне. «Его уже увезли в больницу. А оттуда повезут домой к его родителям, они будут за ним ухаживать, пока нас не будет», - сообщил мне хён. Как это, пока нас не будет? Мы что будем без…. О нет. Я не хотел верить в это. Не может быть. Мы, без него… Мы же не сможем. «Говори за себя». Да, внутренний голос, ты абсолютно прав. Это Я не смогу. Остальные очень даже справятся, я уверен. Только слабый и никчемный макнэ не сможет. Да, никчемный… А на что я надеялся. Что он с температурой под 40 будет с нами выступать? Словно прочитав мои мысли Ки-хён озвучил их, удивленно смотря на меня. Я решил промолчать. Да, хён, я надеялся. Я надеялся, что он, как всегда будет рядом с нами, соберет нас в кружок перед выступлением, и пожелает нам всем удачи. После этого я тоже присоединился к хёну и стал собирать вещи. А ночью, пока Кибом спал, я тихо прокрался в комнату лидера. Его кровать уже была застелена. Наверное, наш любящий порядок Ки постарался. Увидев его заправленную пустую кровать, меня в очередной раз за тот вечер пробил озноб. Нет, я не хотел видеть этого. Подойдя к ней, я резко скинул покрывало, примял подушку и взбил одеяло. Вот, так лучше. Пусть кровать выглядит так, словно ее хозяин просто ушел в туалет ночью или попить воды. Я долго смотрел на его спальное место. Не выдержав, я нырнул под одеяло. Постельное белье было холодным, тепло уже успело выветриться. Но запах... Не понимая, зачем я это делаю, уткнувшись носом в подушку, я долго вдыхал запах Его волос, пока не заметил, как уснул… Наутро меня разбудил удивленный возглас Ки-хёна. «Тэмин-а, мы тебя уж обыскались. Хорошо, что я догадался заглянуть сюда». Обыскались? Спросонья, я не сразу понял, а зачем меня искать, если я – вот он, лежу в своей кровати… Стоп. Я помотал головой по сторонам. На окне были серые, а не бежевые занавески. Значит я… Осознав, где нахожусь, я, словно ошпаренный слетел с кровати. Боже, как стыдно! Что они про меня теперь подумают? Да я и сам не знал, что про себя думать. Зачем я вообще ночью пришел к нему в комнату? «Хён, я… я…» – растерянно хлопая глазами и еле скрывая смущение, я пытался найти оправдания перед Ки. Или может перед собой?.. Но, казалось, что Ки-хёну было все равно. Он просто улыбнулся и кивнул головой. Потом была беготня, сборы, суета, - все словно в тумане. Мои мысли были заняты только Джинки-хёном. В поездке в аэропорт, в самолете, в отеле, – я всегда думал о нем. Но за весь день так и не решался ему позвонить. Я чувствовал на себе многотонный груз вины, мне казалось, что если я это сделаю, услышу его обиженный голос. А я был уверен, что он обижен из-за моего абсолютно неадекватного поведения. Мне так и слышался его голос, пронизанный укором, сообщающий, что я - маленький ребенок, которому ничего нельзя доверить. Но я очень сильно за него переживал, и весь день доставал остальных мемберов, спрашивая, как он там. Кроме Джонхена. За целый день, он не сказал мне ни слова, только изредка бросал на меня короткие взгляды, от которых бежали мурашки по коже. Надо будет перед ним извиниться. И не только перед ним. Но не сейчас. Сейчас у меня другая проблема… Я настолько был поглощен своими мыслями, что не сразу понял, почему вместо Джинки-хёна с дисплея телефона на меня смотрел Минхо. Запоздало до моего слуха, наконец, долетел звук телефонного звонка. Я рассеянно посмотрел на экран. Наверное, сейчас он на меня начнет ругаться. Не хочу брать трубку. Не хочу ничего. Я хочу только одного… «Это твоя работа». И снова внутренний голос поставил меня на место. Поэтому, скрепя сердце, я неохотно поднес трубку к уху. – Ты куда подевался? Тебя все ищут! Нам на сцену через 15 минут выходить! – голос Минхо, как ни странно не был сердитым. Скорее… взволнованным? – Хён, я в туалете, – сообщил я, унимая дрожь в голосе. – Тебе плохо? – Да, – слово слетело с языка прежде, чем я успел подумать. – Плохо себя чувствуешь? – Минхо стал еще взволнованнее. – Нет. Мне просто страшно, – выдохнул я, прислоняясь лбом к прохладной стене кабинки. Наверное, Ки был прав. Стена по сравнению с кожей была намного холоднее. Значит у меня правда температура. Но я не чувствовал ломоты в костях. Откуда она, тогда? В трубке послышался шорох. – Тэмин-ааа, иди обратно, сейчас Ки-умма развеет твои страхи, – видимо Ки отобрал трубку у Минхо. Уголки губ невольно поползли вверх. У меня ведь есть другие любящие меня хёны. Я должен собраться ради них. – Да, уже бегу, – бросил я в трубку, слегка приободрившись от своих мыслей. И я действительно побежал. Но, увы, чем ближе была гримерная, тем больше понимал, что вся моя бодрость – мнимая. Сердце начинало предательски биться со страшной скоростью, руки похолодели еще больше. В гримерной было такое же столпотворение народа. Я сразу заприметил наших мемберов. Ки и Минхо стояли неподалеку, разговаривая друг с другом. Джонхен сидел на диване, что-то делая в своем телефоне. Все уже были готовы к концерту: наряженные, причесанные и загримированные. А мой макияж, наверняка, безнадежно испорчен. Сейчас на меня будут ругаться гримеры. Завидев меня через плечо Минхо, Ки помахал рукой. – А вот и наш мак.. – я не дал ему договорить, бросившись ему на шею, словно малое дитя, обнимая его и закрывая глаза. Может, получится? Усиленно включая воображение, я пытался представить вместо Ки – Его. Вот Его рука легла мне на плечо, другая Его рука ласково поглаживала меня по волосам. Мало. Но попросить слух я не решался, иначе вся фантазия развеется. Вместо этого, я сжал Кибома еще больше. Ну же, обними меня крепче! – Ты меня сейчас задушишь! – сдавленно прохрипел хён, оперевшись руками мне на грудь и отпихиваясь. Голос Ки все испортил. Ослабив хватку, я поднял голову. – Хён, обними меня, пожалуйста. Ты же обещал развеять мои страхи, – тихо проговорил я, умоляющим голосом, встретив его обеспокоенный взгляд, бегающий по моему лицу. Не дожидаясь ответной реакции, я опять уткнулся к нему в плечо, погружаясь в свои фантазии. Глубоко вздохнув, Ки сделал то, что я просил. И снова я представлял себя в Его объятиях. И у меня почти получилось выдать желаемое за действительное, как вдруг… – Ох, ну вы гляньте на это. Тэмин, когда ты вырастешь? – до слуха донесся язвительный голос Джонга, который испортил все, что я с таким трудом выстраивал у себя в голове в течение последней минуты. Услышав его слова, к боязни сцены моментально примешалось чувство обиды. Мысленно я сжался в маленький комок… Жаль, что нельзя было сделать это на самом деле. Хотелось убежать отсюда, улететь, в конце концов, только не слышать слов, режущих сознание, только не чувствовать всего, что я сейчас испытывал. Джонхён, почему ты так со мной? Только этот вопрос крутился в голове. Бессознательно, я еще сильнее вцепился в Ки-хёна, будто пытаясь спрятаться в нем. Хотя сильнее вцепляться было уже некуда, я его и так почти задушил. Но он терпел. Терпел мои выходки… – Динозавр, я тебе что говорил? Оставь свои проблемы при себе, – Ки встал на мою защиту. – Какие проблемы? У меня нет никаких проблем. Я просто сказал, что пора бы уже вырасти, – Джонг продолжал тем же язвительным тоном. – Ты прекрасно знаешь, что я имел в виду. Прекрати срываться на других, а тем более на нем. О чем они вообще? Какие проблемы? Я немного скосил глаза на Джонхёна. Тот сидел в позе нога на ногу, вертя в руках телефон и пронзая нас с Ки насмешливым взглядом. Или… только меня? – Ты ведь ему так и не позвонил, я прав? – этот вопрос был адресован уже непосредственно мне. Боже, сколько ехидства было в его голосе. Всё, что я так усиленно пытался подавить в себе, чтобы, наконец, собраться, взять себя в руки и перестать бояться этой чертовой сцены, было, словно песок со дна морского, поднято из глубин моей души. Джонг все продолжал выжидательно смотреть на меня. Он так жаждал услышать ответ на свой вопрос? Зачем, если он прекрасно знал его. Я не хотел ничего говорить ему, хотел спрятаться подальше от этих карих глаз, напоминающих о моей глупости. – Он звонил, но хен не ответил, – Ки все продолжал заступаться за меня. Но его слова сделали только хуже, потому что последующая реплика Джонхена выбила меня из колеи окончательно. – Ну, конечно. Когда ему понадобилось, сразу звонить побежал. Только о себе любимом и думаем, да? Даже не смотря на него, было понятно, что с его лица не сходит ухмылка. Каждое его слово пронзало иглами. Если бы их можно было видеть, то сейчас я был бы похож на ежа, так их было много. Я весь утыкан, ни одного живого места. А все потому, что он озвучил мои собственные мысли, и от этого было еще больнее. Я прекрасно осознавал, что со стороны это именно так и выглядело. «Невинный» макнэ просто нагло пользуется и только ради своей выгоды. За эти два дня я стал чувствовать себя полным ничтожеством, не способным смело взглянуть в лицо трудностям. Сил стоять на ногах уже не было, и я начал сползать вниз. Ки-хен попытался меня удержать, но не успел. Я все-таки сел на пол и закрыл лицо руками. Нет, я не плакал, просто, не мог смотреть в глаза людям и не хотел, чтобы они видели моего лица. Кибом опустился передо мной на колени, пытаясь опустить мои руки, но я дернулся и отвернулся. За спиной послышались многочисленные приближающиеся шаги. Видимо нуны увидели, что происходит и бежали мне на помощь. Ки опять схватил меня за руки. – Тэмин! Успокойся, открой лицо, посмотри на меня! – требовательный голос заставил повиноваться. Я нехотя оторвал ладони, и взглядом нашарил его глаза. В них так и читалось: «Соберись, нам же выступать». Ободряюще сжав мои ладони, он слегка улыбнулся, после чего обратился к нунам, которые все это время стояли позади нас и недоуменно перешептывались. – Поправьте ему грим, пожалуйста. Бросив эти слова, он направился в ту сторону, где сидел Джонхен, пропадая из моего поля зрения. Как ни странно, мне даже не хотелось знать, о чем они сейчас будут говорить. Радовало то, что хотя бы Ки, был на моей стороне. Но, это едкое и гадкое чувство, под названием Сомнение, как всегда, решило внести свою лепту. А может он просто притворялся? Из вежливости. Может здесь все против меня? И Минхо тоже… Где он, кстати? Пока я все это обдумывал, нуны уже успели усадить меня в кресло, и пушистые прикосновения кисточек с пудрой заставили меня слегка поморщиться. Обычно я любил, когда они, будто бабочки, щекотали мне щеки, но сейчас, меня раздражало это ощущение. Я пытался краем глаза посмотреть туда, где последний раз видел Минхо, но безуспешно. Слишком далеко. Наконец, поправка макияжа была закончена, и я, с превеликой осторожностью, боясь наткнуться на взгляды с тонной упрека, устремленные на меня, забегал глазами по гримерной в поисках Минхо-хена. Я обнаружил его стоящим перед Джонхеном. Минхо молча смотрел на Ки, который что-то яростно шептал Джонгу. Почувствовав мой взгляд, он повернул голову и, улыбнувшись, направился в мою сторону. Я подавил в себе огромное желание вжать голову в плечи и отвернуться, как нашкодивший маленький ребенок, которого отчитывают строгие родители. Вместо этого, я широко открыл глаза и буквально сверлил хена взглядом, ожидая, какой приговор он мне вынесет. Сердце готово было выскочить из груди. Я даже забыл, что мне предстояло через несколько мгновений стоять перед многотысячной аудиторией. Сейчас весь мир был сосредоточен только на Минхо-хёне, который подходил все ближе и ближе. Мне казалось, что вместо нескольких секунд, прошла целая вечность, пока он сокращал расстояние между нами. С одной стороны я очень хотел узнать, что он думает, но с другой… Поэтому, когда в дверь просочилась голова кого-то из персонала и объявила, что группе Шайни пора направляться к сцене, я испытал мимолетное облегчение. Все равно мне предстояло услышать это, пусть и не сейчас. Минхо кивнул на дверь и, на секунду задержавшись подле меня, запустил свои пальцы мне волосы и потрепал их. – Пойдем, – с обеспокоенным вздохом позвал он меня, выходя в коридор. Что значил этот его вздох? К выходу уже спешил Джонг. Он пробежал мимо меня, смотря куда-то вниз. Мне показалось, что он даже немного отвернулся, когда поравнялся со мной. После него, казалось, даже остался шлейф ледяного воздуха: так от него веяло холодным безразличием. Ко мне… Я невольно поежился и обхватил себя руками, поднимаясь со своего места. Пока я выходил за дверь, меня нагнал Ки-хен и с размаху хлопнул по спине. Я не ожидал такого поворота событий и уже хотел было возмутиться, но, увидев его серьезные глаза, все слова вылетели из головы. – Не думай сейчас об этом. Сосредоточься на выступлении. Я почувствовал себя на сеансе у гипнотизера. Его слова действительно помогли мне очистить голову и избавиться от всех ненужных на данный момент мыслей. Я медленно кивнул ему в ответ, он, увидев, мою реакцию, сразу повеселел и взял меня за руку. Мы двинулись вглубь коридора, где виднелся проход на сцену. Там уже стояли Минхо и Джонг. Но, как только я увидел этот «свет в конце туннеля», страх, который и не уходил от меня, а просто притаился на время, выжидая своей очереди, сразу же стал расползаться по телу, и стало еще холоднее. Ноги сами собой замедляли шаг. Ки-хён, почувствовал это, и еще сильнее сжав ладонь, буквально тащил меня к проходу. А я и не упирался, просто силы резко меня покинули. Джинки-хен… Я опять мысленно стал взывать к нему. Если бы можно было переносить людей на огромные расстояния одной только мыслью… Заметив наше приближение, Джонг обернулся, но я уже не видел, на кого он посмотрел. Перед глазами все затуманилось, колени предательски начали дрожать. Ки подтолкнул меня вперед, но из-за слабости в ногах, я чуть не завалился. Минхо, стоявший неподалеку, успел подбежать и помочь Ки удержать мое равновесие. – Как же ты сейчас выступать-то будешь? – обеспокоенно спросил Минхо, перекрикивая музыку, и поправляя на мне одежду. И снова за меня ответил Кибом-хен. – Не волнуйся, мы сейчас разберемся, – услышал я крик Ки у себя над ухом. Минхо вопросительно вскинул брови и, покачав головой, отвернулся обратно к сцене. А мне становилось все хуже и хуже. И как Ки собрался разбираться с моим состоянием, если даже я сам себя не могу утихомирить. Но… Руки Кибома обхватили меня за талию, а над ухом послышался громкий шепот, опалявший меня горячим дыханием: – Все будет хорошо, я с тобой. Подержав еще мгновение голову у меня на плече, его руки упорхнули с талии, и он встал рядом со мной. Я недоуменно захлопал ресницами. Ки засмеялся и заговорщицки подмигнул: – Он же именно так говорит? Да, так… Но откуда он узнал? Мне всегда казалось, что этот ритуал был настолько личным. Или я так им поглощался, что не замечал вокруг меня и Онью других людей, которые могли слышать нас. Слова подействовали, но не так как обычно. Внутри что-то щелкнуло, и мою голову словно отключили от тела. Или тело от головы. Страх сжался в тугой комок, спрятался в глубине сознания, но в очень ненадежном месте. Любое неосторожное движение, слово, и он вырвется оттуда. Ниточки, именно ниточки, - жаль, что не цепи, - сдерживали его. Натянувшиеся ниточки. Того гляди порвутся… Я перестал дрожать, и затуманенным взором наблюдал, как остальные мемберы делают шаг вперед, направляясь к сцене. Надо и мне. Но ноги опередили эту мысль на какую-то секунду. Автономно от головы, они понесли меня вперед. Я лишь повиновался их движениям. И вот он, шум толпы, свет от софитов, слепивший глаза, тысячи пар глаз, устремленных на нас. Ах, как бы я был всему этому рад, как бы я впитывал эту бешеную энергетику, исходившую из зала, если бы не одно «Но». Его не было рядом. Только Его присутствие на сцене вселяло уверенность и раскрепощенность. Невидящими глазами я уставился на зрителей. Главное - не выпускать страх. Если выпущу… Даже боюсь подумать, что будет после этого Если. Началась музыка. Мышечная память отреагировала четко и вовремя. Тело задвигалось само по себе в такт музыке. За руки и ноги дергал невидимый кукловод. Эти движения.... Даже ночью, в полусонном состоянии я могу их воспроизвести, думая в этот момент совершенно о другом. Глаза по привычке косили на то место, где должен был стоять Онью. Я всегда находил его взглядом, когда мы выступали, пусть и незаметно. Краем глаза, когда это было возможно, я следил за ним. А когда его не было в поле зрения, я всегда чувствовал излучавшееся от него тепло, вселявшее спокойствие, благодаря чему я мог вкладывать чувства в свое выступление. Но сейчас взглядом я натыкался только на пустое место или на других членов группы. И тепло… Нет тепла. Хотя, от других мемберов тоже излучалось тепло, но оно не такое. Того тепла – нету. Того особенного тепла, которое излучал только Он, которое идеально подходило мне для согревания. Ниточки, сдерживающие страх, опасно затрещали. Нет-нет-нет. Не думать, не думать о Нем. Вообще ни о чем не думать, иначе поток мыслей смоет уже до предела натянутые нити. Кукловод все продолжал свое дело, и танцевать у меня получалось очень неплохо, даже в таком состоянии. Но оставалась проблема, которую кукловод решить не может. Мемберам группы предстояло исполнять партии лидера. Кибом-хен и Минхо очень хорошо справились с этим заданием, впрочем, как и со своими партиями. Но вот, что касалось меня и, как ни странно, Джонхена, - здесь был полный провал. Не то, чтобы было много фальшивых нот. Не было чувств, вкладываемых в пение. Оно было просто пустым. Голые ноты. Как блюдо, которое забыли посолить. Но если у Джонга это компенсировалось профессиональным вокалом, то мой голос звучал просто ужасно. Я и в обычном состоянии пел куда хуже Джонга и Онью, а сейчас – тем более. Слыша себя, хотелось заткнуть уши и поморщиться. Но из последних сил, я все-таки выдавил из себя финальные ноты. Хён, прости меня, я так испоганил твои партии. Теперь ты, наверное, еще больше во мне разочаруешься, когда услышишь этот кошмар. После выступления все выстроились в ряд и поклонились зрителям. Джонг возглавлял нашу процессию, покидающую сцену. Мои ресурсы были на исходе. Ноги уже не так активно передвигались, да и усталость давала о себе знать. Только бы дойти до кулис и не упасть прямо здесь. Минхо, шедший позади меня, заметил мое состояние, и подошел как можно ближе, готовый в любой момент подхватить меня. Нельзя давать себе расслабиться раньше времени, нужно быть сильным, хотя бы на этом отрезке в несколько метров. Всего несколько метров, которые казались сейчас самым длинным путем, пройденным за всю мою жизнь. Шаг…. Два… Три Мои спасительные ниточки уже еле держались. Четыре… пять… шесть…. Дыхание стало прерывистым и тяжелым. Семь… восемь… девять… Как только я оказался в спасительном полумраке закулисья, страх, наконец-то вырывался из плена и покинул меня, оставив пустоту внутри. Я чувствовал себя лопнувшим воздушным шариком, вместо которого теперь ненужный кусок резины. Сознание ускользало, ноги подкашивались. Я даже не успел схватиться за что-нибудь или кого-нибудь, как в глазах пропала картинка, и я провалился в темноту…