Следующая станция - оргазм!

2 февраля Каждый переживает тяжелые моменты по-своему. Некоторые забиваются в угол и выливают три литра на пол, некоторые предпочитают вечное одиночество. Одни пытаются жить с этим отвратным чувством, а другие целиком и полностью закапывают себя в работу. Я же из такого типа людей, которым все эти способы кажутся не слишком драматичными. Так и представляю себя режиссером! Свет, камера, мотор, не верю! Мне нужно больше чувств, больше переживаний! А вы - уволены, убирайтесь ко всем чертям! - Может, сейчас самое время сказать для чего вы приходите ко мне? О, какой хороший вопрос, доктор. Много чего, на самом деле. - В последнее время мне кажется, что я стал совершенно другим, но при этом остался собой, понимаете? Валентин Викторович лишь вопросительно вздернул бровь. Видимо, не понимал. - Я стал делать жуткие вещи, о которых даже думать не мог пару месяцев назад! Ощущения, будто находишься под наркотиками. Настоящий я тоже там. Кричит, бьется в истерике, но ничего не может поделать с этим. - Эти жуткие вещи... - Валентин Викторович почесал подбородок колпачком от ручки. - Вы говорите об убийствах? - Боже упаси, доктор! - я настолько сильно отмахивался от этого утверждения, что это даже слегка вспотел и подумал, что, пожалуй, немного перестарался, и явно не смог убедить доктора, а лишь наоборот, усилил его подозрения. Валентин Викторович был немногим старше меня, но многим красивее. В нем была своя, не сравнимая с изюмом, курага. Слегка вьющиеся темно-каштановые волосы, идеальный нос и немного еле заметных веснушек на висках придавали ему индивидуальную особенность, и если следовать теории про двойника во всем мире, у Валентина Валерьевича не могло быть его и в помине. - Тогда какие именно жуткие вещи вас пугают? В данный момент эти вещи меня возбуждают. Точнее это одна вещь. Стоп, нет! Фу, фу, фу! Ты не такой, помнишь? Нет! О Господи, как же выпирает его огромное достоинство из брюк, когда он расставляет ноги чуть шире! - Понимаете, я перестал испытывать при виде женщин сексуальное влечение к ним, а чувствую его... Ну, как бы сказать... - К животным? - Да что же вы за доктор такой?! - Мои голова и руки слишком устали от такого обильного махания. - А, ну так и говорите! Но разве сейчас это считается проблемой? - Нет, но... Мне настоящему это не нравится! Все мои желания слишком пугают... - И что же у вас за желания такие? Довольно простые. Чтобы вы отымели меня прямо на том письменном столе, что стоит в углу комнаты. Раком. Трижды. Жестко. - Ладно, - махнул рукой доктор. - Мне удалось разговорить вас только на третий сеанс, все остальные вы просто молчали и неотрывно смотрели мне между ног. Теперь я хоть понимаю почему. Я-настоящий покраснел, но на мне-извращенце это никак не сказалось. - Вот, держите. Это рецепт на нужные лекарства. Я уверен, они помогут. - И мы с вами больше не будем видеться? - Думаю, что так. Но если не поможет, моя дверь всегда открыта. Я взял слегка смявшийся листочек и поплелся к выходу, но, в отличии от доктора, был прекрасно уверен в том, что это точно не поможет. Ведь как могут помочь лекарства, которые ты не принимаешь? 5 февраля Вову выписали, а Коля по шею в работе. Мое напряжение после визита к психологу само по себе не исчезнет (учитывая, что прошло уже три дня!), а значит, нужно его снимать. Медленно и эротично. Нет, нет! Лучше быстро и жестко. Господи, я сам себя сведу с ума! Я постучал в дверь. Она тут же распахнулась, и могучая рука втянула мое тело внутрь, прямо как в детстве пылесос засосал моего кота. Дверь захлопнулась и закрылась на замок. Я был прижат спиной к холодной стене горячим телом и этот контраст заставил меня немедленно возбудиться. Его язык хозяйничал в моем рту настолько нагло, что я попросту не мог ничего с этим поделать. Какая же я тряпка, когда дело доходит до постели. - Наконец мы наедине, - прошептал он, лизнув мочку моего уха. - Не хочешь немного поразвлечься? - Д-да... - не то вскрикнул, не то застонал я. - Пока я лежал там, думал что умру от недотраха, а ты? А я трахался с Колей. Не ну а че? - Я тоже. - Я рад, что ты решил выбрать меня, а не этого заносчивого придурка. Может, попробуем нечто новенькое? Я робко кивнул. Не особый фанат нового, если честно. Консервант я, или как там оно называется? Консервативные взгляды, вот. Он принес черную повязку и завязал мне глаза. Я сразу почувствовал себя настолько беззащитным, что побоялся быть расчлененным и развезенным по всему миру в качестве органов. Господи, нужно меньше смотреть телевизор! - Заведи руки за спину, - Этот приказ заставил меня вздрогнуть и подчиниться. Мне тут же захотелось назвать его хозяином, но подумал, что это будет немного лишнее, и я решил делать это мысленно. Грубая веревка стянула мои руки настолько сильно, что вырвался невольный стон от боли. Но мне это только нравилось. Проверяя, насколько хорошо держатся узлы, Вова дернул пару раз за оставшийся длинный конец веревки, спадавшей на пол. Вот, я оказался прижатым к кровати в одних трусах. Когда он успел? Но додумать эту мысль у меня не получилось, протянув длинный конец той самой веревки до нижней части кровати, Вова посильнее натянул ее и крепко привязал. Мой слух настолько обострился, что я слышал даже его тихое дыхание. Плечи болели под тяжестью моего веса, а чертова веревка тянула руки вниз, не давая таким образом поднять свое тело чуть выше, ближе к окну. Но самым ужасным было даже не это. ТАМ все горело диким огнем от возбуждения, я слышал биение своего сердца прямо в члене! Видимо, заметив мое ерзанье ягодицами по простыне, Вова решил помочь и стянул с меня трусы. - Потерпи еще немного. - Его горячее дыхание паром обожгло мою нежную кожу на шее. И тут то я понял как влип. Он раздвинул мои ноги, привязав одни концы веревок чуть выше колена, а другие к изголовью кровати. Теперь я был совершенно обездвижен. Натянутые веревки впивались в нежную кожу, отчего появлялись красные полосы. Мои ягодицы уже уставали находясь на весу, зато рукам стало немного легче, на них ничего не давило. - Приступим? Я не успел дать ответ, ведь когда в твоем рту два языка это делать довольно сложно. Продолжая поцелуй, я почувствовал как его пальцы скользнули внутрь меня, одновременно разогревая и смазывая смазкой. И "ах" превратилось в неоднозначный стон. Наконец я почувствовал его в себе. Не особо большой, но и жаловаться тоже не на что, горячий и пульсирующий внутри меня. Вместе с этими ощущениями пришла и боль. Но она была сладкой, долгожданной. Моя спина непроизвольно попыталась выгнуться, но эта жалкая попытка лишь еще крепче затянула узлы. Теперь ощущение свободы испарилось до последней капли. До последней капли и я принадлежал ему. Темп увеличился, и я старался не отставать, двигаясь ему навстречу. Быстрее, еще и еще. Все это сопровождалось невыносимой болью, но я готов был терпеть. Если вы никогда не пробовали этот восхитительный коктейль беспомощной боли с возбуждением и долькой лимона, то вы ничего в своей жизни не пробовали. Вова прикусил мой правый сосок и чуть потянул его вверх. Замедлившись, он будто специально мучал меня. Впивался пальцами в бедра, резко насаживая меня на член. Теперь я просто не мог молчать. Мои крики наверняка слышали соседи, но нам двоим уже точно было плевать. Ускорив темп до предела, он сделал еще пару толчков, замер и я услышал его сдавленный стон. Своей шаловливой рукой и иногда ртом он помог мне кончить. По всему телу прошлась волна наслаждения и я повис, отдавшись воле своих рабских пут. Ощутив, как рука Вовы скользит по всему моему телу, я напрягся. Он покрывал торс своими жаркими поцелуями. Его язычок выписывал немыслимые фигуры вокруг сосков, а поднявшись вверх, Вова оставил пару засосов у меня на ключицах и шее. Кажется, в тот вечер я не скоро освободился. Раза после пятого или шестого. Все так ужасно болело, что я попросту зарекся никогда больше не заниматься сексом. Ни-ко-гда! Вова, конечно, посмеялся, я-извращенец тоже... Вот только настоящий я долго плакал в углу. 7 февраля Это были трудные дни. Мне приходилось долго отмазываться от похотливого Коли, которого явно достала учеба, а все из-за невыносимой боли и дурацких засосов. Надо будет ввести на них запрет, а то никакой личной жизни! Следы от веревок, кстати, тоже были видны. Конечно, не так сильно, но все же их приходилось тщательно скрывать. Я снова шел к Валентину Викторовичу сквозь такие жуткие преграды как метель, сугробы, километровые сосульки и озабоченные мамаши, закутывающие всех прохожих в шарфы только потому, что шестой слой шарфа на своего ребенка не наденешь, он и так уже пять минут не дышит. - Вы вернулись? - Ух и таблетки! - воскликнул я, с энтузиазмом стягивая шапку. - Единороги там всякие, феи, зомби-апокалипсис! В последнем случае, правда, все было круто. Четыре сезона ходячих не прошли даром! А у вас как дела? - Вы не принимали этих таблеток, верно? - Что, так заметно? - я прищурился. - Или там яд был? - Заметно, что вы без понятия какой эффект вызывает это лекарство. - Ой, ну подумаешь! Я просто переспать с вами хотел. - буркнул я себе под нос. - Простите, что? - не расслышал доктор. - Спать, говорю, охота. - Так может вместе поспим? - Что, простите? - теперь уже настала моя очередь чистить уши. - Я спрашиваю не хотите ли вы вместе поужинать? - Поужинать? - Ну да, я спросил: "Может, вместе поедим?", а вы что услышали? - Н-ничего, за что можно было бы потом краснеть, правда. - Отлично. Значит, ужин? - Ужин, - кивнул я, пребывая в полном шоке и про себя сомневаясь в услышанном здесь за все это утро.