В центре внимания

Сердцебиение ускоряется, когда я переступаю порог столовой. На меня поглядывают десятки собравшихся здесь людей, нет, не украдкой, буквально пялятся и перешептываются. Где-то сбоку мелькает вспышка камеры, и я оглядываюсь в ее поисках, но так и не нахожу. Конечно, на повестке дня Алекс Хоуп, устроившая накануне драку. Я иду на раздачу, а затем к столикам в поисках свободного места, ноги предательски дрожат. Сжимаю крепче свой поднос и делаю пару глубоких вдохов. Будь он из стекла, клянусь, хрустнул бы у меня в руках. — Нет, — Зейн качает головой, когда я останавливаюсь возле него. Он не отрывает взгляд от своего обеда: немного овощного салата, картофель с плавленым сыром и бутылка газировки, от которой откручивает крышку; раздается характерный шипящим звук. — Сядь в другом месте. — Я думала... — Что мы подружились, — перебивает, — но ты ошиблась. Мне не нужны друзья из группы поддержки, — он делает несколько глотков, затем принимается за салат. Краем глаза вижу, как хихикают Мишель и ее подружки, театрально прикрывая рты руками. Тим за соседним от них столом, где сидит вместе с парнями из футбольной команды, раскачивается на стуле и вот-вот свернет себе шею, наблюдая, как Зейн меня динамит. Я готова сквозь землю провалиться, но убеждаю себя, что все в порядке, справлюсь. — Отлично! — опускаюсь на стул напротив Зейна. — Как раз подумываю над тем, чтобы уйти из группы. Если это единственная причина, почему ты не хочешь со мной общаться, тогда считай, что проблема решена. Он не спеша вытирает салфеткой руки, отодвигает обед, чтобы поставить локти на стол. Наклоняется ко мне: — Послушай, это ради твоего же блага, — говорит чуть тише. — Найди себе друзей из своего круга. Зейн держится со мной холодно. Как бы он не пытался словесно то ли уколоть, то ли отрезвить меня, но его все же выдают собственные глаза — беспокоится. Пытается оградить, уберечь от проблем, которые и без этого, подобно шлейфу, волочатся за мной. И я не против нарочно ввязываться в неприятности, только бы он меня оттуда постоянно вытаскивал. Господи, как же я завидую Валии. — Боюсь, что твой совет мне вряд ли поможет, — подаюсь ему навстречу и развожу руки в стороны, сжав губы в тонкую полоску. — Ты роешь себе яму, мисс Популярность. Ты это осознаешь? — Что ж, не забывай носить мне цветы на могилу. — А ты забавная, — усмехается. — У Алекс новый парень, — нараспев произносит Тим. — Ставлю двадцатку, что она раздвинет перед ним ноги до конца недели, — он и не старается говорить тише, и я краем глаза замечаю, как Тим бросает на стол смятую купюру. — Ты больной! — кривится Найл. — Что не так? — недоумевает Тим, и я вместе с ним. — Ты перегибаешь. И если недавний поступок Найла мог сойти за совпадение, то сейчас его забота настораживает. — Как хочешь. Старик? — Тим обращается к Луи, склоняет голову на бок: — Или это задевает и твои чувства? Луи лишь усмехается в ответ, а после молча тянется в карман… за деньгами. Какой же ты ублюдок, Томлинсон. Зейн следит за моей реакцией, а я лишь улыбаюсь ему одними уголками губ, мол, все в порядке, меня это совсем не задевает, мне даже полагается "Оскар" за хладнокровность к происходящему. Но на самом деле я едва сдерживаюсь, чтобы не сорваться и не убежать отсюда, потому что не пришла еще в себя, а меня снова бьют под колени. — Кстати о популярности, — Зейн продолжает диалог. — Мне же теперь достанется вся слава в школе. Сама Алекс Хоуп напросилась ко мне в друзья, — он пытается шутить, не обращая внимания на разговоры позади. — Возможно, даже начнут со мной здороваться. — Это тебе вряд ли светит, — опускаю глаза на свой ланч. — Как ты можешь оставаться таким равнодушным? Спрашиваю, потому что знаю: он последний человек в этой школе, с которым вообще хотят дружить. Зейна сторонятся как чумы, а его это абсолютно не волнует. — Напрашиваешься на мастер-класс? — и снова выманивает улыбку. — Да они просто болваны, которые не знают, какая ты на самом деле, — Зейн кладет ладонь мне на руку, и я несильно сжимаю его пальцы, снова ощущая дрожь внутри, словно десятки бабочек щекочут тело. — И я один из них, — улыбается. — И грубиян. — Да, есть немного, — не спорит. — Вдобавок еще изгой и грязный тип. — Я тебя таким не считаю. — Грязным? — Изгоем. Ты мог бы быть одним из них, — указываю вилкой на футбольную команду, — но предпочитаешь держаться в стороне. Хотя грязным — да. Твоя толстовка пропахла моторным маслом, — морщу нос. — Пришлось пару раз ее постирать. Верну после уроков, она у меня в шкафчике. — Оставь себе, — будто читает мои мысли, потому что мне вовсе не хочется возвращать ему одежду. — Как щека? — внезапно касается моего подбородка, рассматривая царапины, оставленные Брендой. Я на мгновение замираю, глядя в его глаза цвета крепкого черного чая — точно такого же, с чашкой которого просидела полночи на подоконнике. Впервые за долгое время смотрела на прозрачно-темное ночное небо, вглядывалась в свое отражение в посудине и думала, что как прежде ничего уже не будет. — Заживет.