The Painful Dream

У Давины уставший взгляд. Кажется, она почти совсем не спит последнюю неделю, впрочем, как и я. Дом давит на меня сильнее, чем прежде, в основном, я думаю, из-за того, что Майклсоны, даже Ребекка и Кол, избегают меня. В первые два дня я безуспешно пыталась найти Клауса, чтобы... чтобы хотя бы просто увидеть его, но, потеряв надежду, я проводила большую часть времени в библиотеке с Давиной или у камина в полном одиночестве. Конечно, на самом деле, я просто надеялась на случайную встречу с Ником, но мне так и не выпало шанса увидеть его после того случая, когда я залепила ему звонкую пощечину. От воспоминаний я сжимаюсь в кресле, плотнее укутываясь в одеяло. Когда я закрываю глаза, в голове начинают мелькать картинки, некоторые из снов, некоторые из моего собственного опыта общения с Клаусом. Я наслаждаюсь ими, потому что после возвращения в дом сны мне почти перестали сниться, хотя, может потому что мне не удавалось крепко уснуть. Когда Давина резко открывает дверь в комнату, та с характерным звуком ударяется о стену, из-за чего я подскакиваю на месте. – Ты спишь? – Да,– я накрываю лицо пледом, потому что в последнее время ведьма вела себя особенно странно, и сейчас у меня не было никакого желания разговаривать с ней. – Тогда просыпайся и поднимай свой зад с кресла. Давай!– она пинает кресло, недовольно фыркая. Когда я оглядываю ее лицо, пропадает всякое желание ерничать. На тонкой бледной шее красуются красные пятна, словно следы от чьих-то рук... Глаза красные и влажные… – Ты что плакала? Что случилось? – Нет, я не плакала, и нет, ничего не случилось. Вставай, пожалуйста. – Это был Клаус? Он обидел тебя?– имя жжет губы, а мой голос звучит так, словно если бы Майклсон и вправду причинил ей боль, я могла бы что-то с этим сделать. – Нет... это неважно, но он сейчас идет сюда, и тебе нужно выйти. Иди в библиотеку или в свою комнату... – Я могу подождать его здесь, мне есть, что ему сказать, и... – Кэролайн, он велел мне выпроводить тебя отсюда, потому что он не хочет тебя видеть, ясно? Мне жаль. Внутри все замирает, и я молча выхожу из комнаты. Плед, в который я завернулась, слишком длинный, поэтому тянется за мной длинным шлейфом. На самом деле, мне просто следует не думать об этом, нужно просто выбросить его из головы. Я веду себя как глупый ребенок, навязываясь ему, когда он, в свою очередь, ясно дал понять, что не хочет иметь со мной ничего общего. Мне просто следует не думать... ни о нем, ни о Ней, ни о чем. Появляется непреодолимое желание выпить чего-нибудь крепкого и уснуть на день...а может и на два, но это совсем нелогично, ведь во сне я, скорее всего, увижу его. Счастливого и любящего. Другого. Когда я прохожу дальше по коридору, одна из дверей позади открывается. Я оборачиваюсь и вижу, как Кол тихонько прикрывает дверь своей комнаты и, проигнорировав меня, идет в комнату Клауса. Я чувствую, как тело, с опозданием реагирует, и сердце поднимается, кажется, в самое горло, громко отбивая свой бешеный ритм. Я не понимаю, почему Кол и Ребекка так относятся ко мне... просто не понимаю. Зачем меня вообще привезли сюда, я могла бы и дальше жить у Деймона, и моя жизнь там была бы в разы спокойней. Когда Давина находит меня спустя пару часов в библиотеке со стаканом виски в руках, одаривает меня полным недовольства взглядом. – Тебе не следует пить. – Ага, а еще мне не следует быть там, сидеть тут, разговаривать и вообще существовать! Она делает характерное движение рукой, и стакан вылетает из моих рук, разбиваясь на полу. – Иди спать, завтра длинный день,– ее голос звучит мягко, и я не могу сдержать улыбки. Конечно, мне хочется хотя бы попытаться поговорить с ней, узнать, почему ее отношение ко мне так изменилось, почему она так изменилась, но я лишь медленно встаю, с сожалением чувствуя, что пара выпитых стаканов виски никак не повлияли на мое состояние. Я медленно выхожу из библиотеки, оставив ведьму наедине с книгами. В груди что-то сжимается, когда, поднявшись на второй этаж, я слышу звон разбивающегося стекла. Ноги сами ведут меня по коридору к комнате с камином. Я осознаю, что, скорее всего, на меня сейчас накричат и велят уйти, но я не могу ничего с собой поделать. Единственное о чем я сейчас думаю, мягкий и хриплый голос и грустные глаза. Когда я открываю дверь, он сидит в кресле, в моем кресле. Я не останавливаюсь, потому что он ничего не говорит. Его глаза закрыты, но я точно знаю, что он не спит, а значит, слышит меня. Когда я осознаю, что его слух настолько остр, что он способен услышать биение моего сердца, я невольно дышу чаще, от чего у меня начинает кружиться голова. – Клаус...– я шепчу, но мой собственный голос звучит так громко в моей голове, что я невольно сжимаюсь. Его глаза открываются, когда я стою около камина, прямо напротив него. В них тоска и боль, и мне хочется ударить себя, потому что, скорее всего, я этому причина. – Кэролайн... Он улыбается так, словно рад меня видеть, и это выбивает почву у меня из-под ног. Мне хочется кричать, но вместо этого я чувствую, как слезы медленно катятся из моих глаз. – Я хотела поговорить с тобой. – Я тоже хотел поговорить с тобой,– его взгляд скользит по мне, обжигая кожу, заставляя задыхаться и покрываться мурашками вновь и вновь. Мне одновременно жарко, холодно и больно. Мне кажется, что-то умирает внутри меня. Я больше не могу этого выносить, потому что я прекрасно знаю, что именно мне необходимо. Я делаю несколько несмелых шагов вперед. Оказавшись прямо напротив него, настолько близко, что мои колени касаются его, я боюсь поднять голову и посмотреть ему в лицо. Мне кажется, он будет зол и рассержен. Мне кажется, он меня прогонит. Мне кажется, он снова сделает мне больно, и я так боюсь этого, хотя знаю, что буду рада даже этому, лишь бы он обратил на меня внимание. Все происходит так быстро, что я не успеваю ничего осознать. Его руки уверенно хватают меня, и спустя мгновение я оказываюсь на его коленях, прижатой к его груди. Его губы скользят по моей шее и нашептывают что-то так тихо и быстро, что я не способна ничего услышать. Я начинаю плакать, больно закусывая собственные губы в попытке сдержать рыдания. Мои руки в его волосах, я притягиваю его ближе, желая убедиться, что это правда. Я не могу на него злиться, во мне лишь злоба на судьбу и на стечение обстоятельств. Почему я так люблю человека, которого должна ненавидеть? Почему я не могу ненавидеть того, кого так сильно боюсь любить? Слезы заканчиваются лишь через несколько минут. Клаус сцеловывает соленые капли с моих щек и аккуратно поправляет выбившуюся челку. – Мне нужно кое-что сказать тебе,– говорит он тихо, держа меня за подбородок и заставляя смотреть ему в глаза. В них тревога и грусть. Холодная пустая темнота. Безысходность. Я качаю головой из стороны в сторону, практически до крови закусывая губу. Я льну к нему, утыкаясь лицом в шею. Я не хочу, чтобы этот момент заканчивался. Я не хочу никаких разговоров. Я не хочу знать, или даже думать о правде. Потому что моя жизнь несправедлива. Моя правда печальна. – Пожалуйста, нет. Нет. Нет. Нет,– мои глаза снова намокают, а Клаус как то резко вздыхает. Воздух застревает у него в горле, и он морщится, замечая новые слезы на моих щеках. Его движения быстры и неожиданны для меня. Он встает, держа меня на руках, и медленно выходит в коридор. Мне кажется, я не сдержусь, заплачу, закричу, потому что я так боюсь, что он просто отнесет меня в мою комнату и оставит меня там одну. Совсем одну. Я плотно зажмуриваю глаза и утыкаюсь носом ему в плечо, сжимая ледяными руками ткань его свитера. Я пытаюсь считать его шаги, но получается лишь следить за собственным дыханием. Вдох–выдох. Вдох–выдох. Когда моя спина касается поверхности кровати, из-под плотно сжатых век снова текут слезы. Меня это печалит, злит, выводит из себя, потому что я стала такой сильной, а теперь, рядом с этим мужчиной, монстром, я снова прежняя. Слабая, рыдающая идиотка. Я открываю глаза и не могу сдержать удивленного вздоха. Клаус стоит посреди своей комнаты и рассматривает меня, лежащую на его кровати. Сердце делает двойное сальто назад, я с отвращением вытираю соленую влагу с щек и жадно оглядываюсь вокруг. Здесь ничего не изменилось с момента моего последнего визита. – Почему в твоем взгляде страх? Ты боишься меня?– в его глазах все также печаль, и из-за этого мне снова хочется прижаться к нему и просто дышать рядом с ним, просто быть. Но в голосе его слышен металл, поэтому я в одно движение встаю с кровати и, скрестив руки на груди, плотно сжимаю губы. – Ты считаешь, что еще есть какой-то смысл бояться тебя? – Отсутствие смысла никогда не останавливало тебя,– зло цедит он. Его лицо краснеет, на лбу выступает пульсирующая венка. Он в полном бешенстве. А мне холодно. – Ты хочешь отчитать меня за тот побег? Или за чрезмерное пьянство? Или может, есть что-то еще, что тебя не устраивает, что-то, в чем я хуже нее? Давай, говори, я хочу знать. Передам ей, когда встречусь с ней на том свете! – Заткнись! – Заставь меня,– я говорю это тихо, потому что у меня нет сил ругаться, и потому что, да, я боюсь. Боюсь, что он оттолкнет меня. Снова. Его глаза темнеют, превращаясь в темно-серые, когда он оказывается напротив меня. Он стоит так близко, что мы дышим одним воздухом. Я чувствую его горячее дыхание на своем лице. Его губы сухие и горячие. Его руки грубые, не щадящие. Он толкает меня назад, опрокидывая на кровать. Нетерпеливые быстрые движения не оставляют мне никаких шансов на капитуляцию. Он срывает с нас одежду несколькими рывками. Его рот обрушивается на мою шею, пока горячие пальцы теребят напряженные соски. Я задыхаюсь. В нем столько ярости и боли, что мне становится по-настоящему страшно... и горячо. Я жадно хватаю ртом воздух, пока его губы исследуют мое тело. Он не щадит меня, заставляя выгибаться напряженной дугой, зарываясь пальцами в его запутанные волосы. Он наполняет меня одним рывком, и я кричу, и кричу, совсем позабыв о внимательных ушах. Он шепчет мое имя, медленно двигаясь во мне. Он говорит мне что-то в самые губы, а потом долго изучает мой рот языком, заставляя меня почувствовать собственный солоноватый вкус. Он словно одержим, не способен оторваться от моих ключиц и шеи. Мне снова хочется плакать. Плакать и умолять его никогда не останавливаться, быть глубже и ближе. Всегда. Он возносит меня, заставляя сжиматься вокруг него, выкрикивая его имя, и хвататься за его плечи, жадно впиваясь в его раскрасневшиеся полные губы. Он кончает через несколько толчков, глубоко внутри меня, шепча "моя, моя, моя". Я не могу не согласиться. *** Он спит так крепко, что не слышит, как я медленно брожу по комнате. На мне его свитер – единственное, что уцелело. Мой взгляд цепляется за потрепанный блокнот в кожаной обложке, и я, не в силах удержаться, открываю его. Мои глаза скользят по выцветшим строчкам. Даже страшно подумать, как давно это было написано. Я задыхаюсь, жадно вчитываясь в каждое слово, с трудом разбирая размашистый подчерк. Этого не должно было произойти. Я не должна была найти этот блокнот, не должна была читать это. Так не может быть. *** Он находит меня у камина, если верить старым часам, около пяти часов утра. – Почему ты не спишь? – С днем рождения, Никлаус,– говорю я, проигнорировав его вопрос, и натянуто улыбаюсь. – Ты знаешь? – Я ведь не слепая. Ребекка даже передала мне платье для банкета. – Это платье выбирал я. – Здорово,– я киваю, не моргая смотря в огонь.– Спасибо. Он молчит, и я не выдерживаю и спрашиваю первой. – О чем ты хотел поговорить со мной вчера? – Я...я не знаю. – Я знаю. Что было в письме, которое передал тебе Сайлас?– вопрос в лоб вызывает негодование на его лице. Он садится в соседнее, и тоже смотрит в огонь. Мне теперь не страшно, ведь ничего не может быть "нормально". Я поняла это давно, но только лишь теперь смогла окончательно смириться. – Кэролайн...– я зло смотрю на него, и он замолкает, раздраженно фыркнув.– Чертова ведьма... Сайлас предложил мне сделку. У него есть два двойника, ему нужен третий. Это ты,– говорит он на одном дыхании. – Что ты получишь взамен? – Что, прости? – Ты сказал, что это он предложил сделку. Если ты отдашь ему меня, что ты получишь взамен? – Он получит необходимую ему силу, и вернет мне Ее. Он самый могущественный маг, с помощью трех двойников он вернет себе свою силу. И вернет Ее мне,– его лицо леденеет. Он просто смотрит перед собой, а я смотрю на чернеющих на его груди птиц. Я хочу улететь, испариться, растаять и быть свободной. Я не спрашиваю его о сделанном им выборе. Это просто было бы нечестным. Тем более, я уже сделала свой. – О чем ты хотела поговорить со мной? – О том, как сильно я люблю тебя.