Романс

Жаркий солнечный день, от которого нигде нельзя было спрятаться, достиг своего апогея. Людей на улицах Ниццы практически не осталось. Все сидели по домам или спали под тенями деревьев где-нибудь за городом. Себастьян, высокий мужчина лет тридцати, лёгким движением снял с головы капюшон и подставил бледное лицо тёплым солнечным лучам. Приятно было после двух дней беспрерывной службы выйти прогуляться на свежий воздух. Подземная сырость плохо действовала на его больные лёгкие, поэтому он уже давно упрашивал своего приора, отправить его проповедовать на юг Франции. Ответа на свою просьбу Себастьян пока не получил, но надеялся на лучшее. Послушником в доминиканский орден его отдали в шесть лет, в четырнадцать приняли в монахи, а в двадцать за успехи порекомендовали в отдел инквизиции. Другой жизни для себя Себастьян не представлял. За десять лет служения инквизиции он приобрёл крепкие нервы, неистовую веру в своё дело, больные лёгкие и авторитет в ордене. Молодые инквизиторы и послушники уважали его и прислушивались к каждому слову. Честолюбивых замыслов Себастьян не вынашивал, но если бы ему кто-нибудь предложил пост верховного инквизитора, он бы не отказался. Размышляя обо всём и ни о чём, Себастьян медленно вышел к порту. У причала стояла пара кораблей. Судя по богатой росписи сходней и бортов, они пришли с юга Италии. Долго на них инквизитор смотреть не стал и зашагал в сторону главной площади. О, живописные улицы Ниццы! Цветущий миндаль ронял свои белые и розовые лепестки под ноги, а птицы пели на все лады, будто жары для них и не существовало. Себастьян удовлетворённо улыбнулся. Чудесный день. Шаг за шагом он преодолел узкую улочку и вышел к главной площади. Она была чуть более оживленной, чем остальной город: в центре под широким навесом стояла парочка торговцев фруктами; мимо них прогуливались двое высокопоставленных господ, увлечённых беседой друг с другом; дамы, сопровождавшие их, шёпотом переговаривались позади; несколько молодых людей, студентов, скорее всего, разговаривали под тенью акаций, а на самом краю площади одиноко наигрывал мелодию молодой музыкант. Себастьян направился в сторону скамьи рядом с юным певцом. Приподняв полы рясы, он присел, прислушиваясь к тихим звукам лютни и мелодичному голосу. Одна из ветвей стоящего рядом миндаля наклонялась прямо к инквизитору. Музыка и великолепный запах позволили ему расслабиться. «Счастье, такое простое», — пронеслось у него в голове. Через минуту мелодия оборвалась, и певец легко закашлялся. Себастьян повернулся к юноше и не поверил своим глазам. «Жан! Неужели это он? — поразился инквизитор. — Нет, не может быть. О чём это я? Жан умер. А этот юноша просто похож на него, просто очень похож». Жан, за которого Себастьян принял музыканта, был его другом детства. Они познакомились, когда Себастьяну было десять. Жану на тот момент было семь, монахи нашли его на улице и приютили в монастыре. Мальчики сразу понравились друг другу, и маленького Жана отдали под надзор Себастьяна. Самому Себастьяну роль старшего брата пришлась по душе, Жан был таким развитием событий тоже вполне доволен. Они всегда находили общие темы, хотя Себастьян был тихим и покладистым, а его «младший брат» непоседливым и ветреным. Они оба готовились стать монахами, но Жан всегда мечтал о жизни бродячего музыканта. Себастьян не пытался переубедить мальчика, а лишь всегда умилялся его фантазиям. Но монахом Жан так и не стал. За год до дачи обетов, он слёг с тяжёлой лихорадкой. Врачи пытались что-то сделать для больного, но чаще просто разводили руками. Через две недели мучений Жан всё-таки отошёл в мир иной. Несмотря на долгую болезнь, для Себастьяна это стало потрясением. Он долго не мог смириться с потерей лучшего друга и однажды даже хотел сбежать из монастыря, но приор остановил его. И вот теперь этот певец как призрак Жана явился перед ним. Себастьян не мог отвести от него недоумевающего и внимательного взгляда. Молодой человек это заметил, улыбнулся, коротко подмигнул и вновь принялся перебирать пальцами струны лютни. Инквизитор почувствовал, как внутри закипает возмущение. «Да что он себе… Хотя это же всего лишь глупый мальчик, у него ветер в голове, что с него возьмёшь?» Глубже вздохнув, Себастьян отвернулся и, прогнав все мысли из головы, попытался расслабиться. Звуки музыки начинали убаюкивать, но инквизитор не мог прогнать образ певца, всплывающий перед глазами, и изредка оборачивался. «Удивительное сходство, просто удивительное», — отмечал он про себя каждый раз. Следующие несколько дней Себастьян приходил на главную площадь в разное время дня. Певец был там каждый раз. Порой инквизитор встречал его на других улицах Ниццы. В этом городе всегда было много музыкантов, но сейчас Себастьян видел только его, свой таинственный призрак. Он невольно начинал внимательно присматриваться к юноше: высокий, статный красавец с длинными каштановыми волосами и зелёными, словно весенняя трава, глазами постоянно ходил в одном и том же потрепанном камзоле синего цвета. Волосы его давно спутались, а под глазами всегда были тени бессонных ночей. Инквизитор начал ловить себя на том, что испытывает жалость к бедному музыканту, но каждый раз возмущался самим собой: «Как это может быть? Мне приходится целыми ночами выслушивать мольбы грешников о помощи, их истошные крики, смотреть на их страдания. И ни разу в душу мою не закралась даже мысль пожалеть их. Конечно не закралась, ведь они — еретики, пренебрёгшие законом Божьим. Кара — их единственный удел. А он, он виноват лишь в том, что беден». Размышляя так, Себастьян даже начинал смиряться с этим чувством в самом себе. Ему хотелось помочь молодому человеку, но как — он не знал. «Милостынь прокормит его один раз. А потом он опять будет голодать, пока кто-нибудь ещё не подкинет ему серебряный», — думал инквизитор. А у музыканта, кажется, наступила чёрная полоса. Себастьян заметил, как исхудал юноша, каким измученным стало его лицо, а извечно игривые и блестящие глаза потеряли свой свет. И вот однажды вечером инквизитор решился подойти к музыканту и предложить свой кров. Он практически был уверен в том, что совершает благое дело — даёт приют бездомному, берёт под своё крыло нищего. Не учитывал он только свои собственные мотивы. Это был свежий и одновременно тёплый вечер, какие часто бывают в этих местах. Себастьян заметил музыканта на том же месте, что и в первый раз. Он, уже по привычке, присел на скамью, не обращая внимания на небольшую толпу, веселящуюся в центре площади. Себастьян весь сосредоточился на мелодии лютни и, когда она затихала, он оборачивался, чтобы проверить, не собирается ли его призрак уходить. Наконец, ближе к полуночи, когда веселящийся люд начал расходиться по домам, лютня прозвучала в последний раз и певец, собрав пару монет, которые успел заработать, отправился в темноту по одной из улочек. Себастьян, чуть помедлив и собравшись с мыслями, двинулся следом. Долго скрываться у него не получилось: на очередном повороте молодой человек остановился и обернулся. — Я чем-то могу помочь вам, святой отец? — устало улыбнулся юноша. Себастьян оторопел в начале, но быстро собрался с мыслями, принял серьёзный вид и сказал: — На самом-то деле, это я хотел помочь тебе, сын мой. — Мне? — изумился певец. — Мне не нужна помощь, — отмахнулся он. — Правда? — спросил Себастьян. — Ответь мне, когда ты ел в последний раз? Молодой человек замялся, но потом нашёлся: - Если вы не будете меня задерживать, я ещё успею поесть в ближайшей таверне. — С тем, что ты заработал за сегодня, тебе хватит лишь на миску жидкой похлёбки и стакан воды, — невозмутимо парировал инквизитор. — Это уже что-то. — Я наблюдал за тобой в последнее время. Эти монеты — первое, что ты заработал за последние три дня, не так ли? Парень смутился. Это и правда были первые деньги, но только не за три дня, а за пять. Он заложил последнее украшение мамы и знал, что больше трактирщик не будет кормить его в долг. — Так я и думал. Что ж, я предлагаю тебе разделить со мной трапезу. Так же я обеспечу тебе крышу над головой, — подвёл итог Себастьян. — И что же я за это должен буду делать? Заложить кого-то? Признаться в чём-то? — музыкант явно не спешил доверять инквизитору, хоть желудок и здравый рассудок подсказывали ему обратное. — Доносы мы, конечно, одобряем, — согласился Себастьян. — Но это не обязательно. Если за тобой нет греха, то и признаваться тебе не в чем, сын мой. - Тогда зачем вам это нужно, падре? Инквизитор промолчал пару мгновений, но потом ответил: — Я тебе это расскажу как-нибудь. - Как-нибудь? То есть вы собираетесь приютить меня не на один день? — удивился молодой человек. - Если я накормлю тебя однажды, то ты будешь сыт всю жизнь? Если ты переночуешь под моей крышей однажды, то тебе больше не надо будет спать? — чуть улыбнулся Себастьян. — Нет, — согласился певец. — Вот именно. Тебе нечего боятся, сын мой, пока тебе покровительствует инквизиция и Святая Матерь-Церковь, — ободряюще улыбнулся Себастьян. Певец хмыкнул. Доверять инквизитору он не спешил, но терять ему было тоже нечего, а этот вариант казался очень соблазнительным. — Хорошо, — ответил музыкант. Себастьян лёгким движением пригласил молодого человека следовать за ним. У инквизитора был совсем небольшой домик на отшибе города, рядом с гаванью. На самом-то деле ему предписывалось жить в келье при монастыре, но всё те же больные лёгкие обеспечили ему отдельное жильё рядом с заливом. Себастьян и не жаловался. Дойдя до домика, он отворил дверь и дружелюбно пригласил певца войти. Молодой человек, недоверчиво оглядываясь, вошёл в помещение. Себастьян прошёл за ним, незамедлительно зажёг пару свечей и повёл гостя по своему дому. Жилище состояло из небольшой спальни, ещё меньшей кухни и крохотной каморки, служившей молитвенной комнатой для инквизитора. Себастьян усадил молодого человека на стул в спальне, стоявший рядом с письменным столом, оставил свечу и пообещал вернуться через пару минут. Пока инквизитор наливал в миску куриный суп, приготовленный накануне, музыкант внимательно осматривал помещение. Жильё настоящего монаха — лишь необходимые вещи. Крохотная кровать занимала половину комнаты, на столе стояла чернильница и лежала пара пустых листов, над столом висело скромное деревянное распятие. Окно в стене практически не пропускало света даже в солнечные дни, а в пасмурные и вовсе походило на бойницу. Сейчас, когда комнату освещала одна свеча, она казалась ещё меньше и будто давила на гостя. Но угнетающая темнота была рассеяна хозяином дома, поставившим перед певцом тарелку с супом, кусок хлеба и куриное яйцо. — Приятного аппетита, сын мой. Не забудь помолиться перед едой, — напомнил инквизитор. — А вы? — растерянно спросил певец. Он не ожидал такой щедрости от своего нового знакомого. — Сейчас идёт пост, мне нельзя. Ты кушай на здоровье, — сказав это, он отошёл на кухню и вернулся вновь, положив на стол ложку и поставив кружку с водой. — Вина нет, к сожалению. — Всё в порядке. Я безмерно благодарен вам, святой отец, — благодарно, но всё так же удивлённо воскликнул молодой человек. — Чувствуй себя как дома. Спать ты будешь здесь, — он указал тонким бледным пальцем на кровать. — А вы? — повторил музыкант. — А я всю ночь буду молиться, — отозвался инквизитор. — Завтра вынужден буду поднять тебя рано, потому что служба не ждёт. — Да, понимаю. — Хорошо, — сказал Себастьян и собрался уже уходить, как вдруг остановился. — Как тебя зовут, сын мой? — Пьер, — ответил молодой человек. — Не Жан, — тихо, почти про себя отметил инквизитор. — Что, простите? — поинтересовался певец. — Ничего. Спи спокойно, и пусть ангелы хранят твой сон, — пожелал Себастьян и удалился в свою комнату для молитв. Музыкант быстро съел всё, что было перед ним, так силён был голод, а потом, сытый и довольный, заснул крепким сном на мягкой постели. Хорошо, что сон был крепким, и юному певцу не пришлось слышать бормотания и стенания, доносившееся из молитвенной комнаты Себастьяна.