Романс

Утром Пьер проснулся сам, с уверенностью, что за ним наблюдают. В первый момент он даже не понял, где находится, а потом вспомнил события прошлой ночи и облегчённо выдохнул. Он поднялся на локтях и оглядел комнату. Себастьян сидел за столом и что-то упорно писал пустым пером. Музыкант, конечно, и словом об этом не обмолвился. — Доброе утро, святой отец, — сказал он. Себастьян отвлёкся от пустого пергамента и улыбнулся так, будто только что заметил кого-то ещё в своей комнате. — Доброе, сын мой. Как тебе спалось? — поинтересовался инквизитор. — Очень хорошо. Ваша постель явно мягче гранитных плит набережной. — Это ты верно заметил, — усмехнулся Себастьян, — теперь ты понял, что боятся тебе нечего? — Ну, раз проснулся не на дыбе, значит, и правда, нечего, — отшутился Пьер. — На дыбе очень неудобно спать, — вполне серьёзно ответил инквизитор. Всё, что касалось его службы, он всегда воспринимал с особой серьёзностью. — Да, да, конечно, — смутился молодой человек. — Рад, что ты проснулся сам, и мне не пришлось тебя будить, — сказал Себастьян, поднимаясь. — А теперь мне пора, и тебе, наверное, тоже. Лютня сама играть не будет. Пьер согласно кивнул, встал с кровати, накинул камзол и уже собрался выйти из дома, захватив лютню, которую он оставил возле двери, как инквизитор остановил его одним движением. — Ты бы умылся перед выходом на улицу, сын мой, — ласково, но твёрдо заметил мужчина. — Вода есть на кухне, возле камина. Музыкант пожал плечами, пошёл на кухню, умылся и ободрённым вернулся к двери, полностью готовый к новому дню. — Так-то лучше, — улыбнулся Себастьян и открыл дверь перед своим гостем. Они оба вышли из дома и почти разошлись в разные стороны, как Пьер остановился и спросил: — А как вас зовут, святой отец? Инквизитор обернулся. — Себастьян, сын мой, — ответил он и скрылся за поворотом. Пьер улыбнулся и отправился в сторону главной площади, но в недоумении остановился. Судя по солнцу, сейчас было не меньше часа дня. Музыкант пожал плечами, но запомнил. Так проходили дни за днями. Поздно вечером, а иногда и в середине ночи Себастьян находил на улицах Пьера, и они вместе возвращались домой. Музыкант не мог нарадоваться сложившейся ситуации: кроме еды и крова он приобрёл интересного собеседника и, кажется, друга. Иногда, правда, случайно просыпаясь под утро, он слышал звуки неистовой молитвы, что читал и перечитывал за стеной инквизитор. Пьер слушал, как Себастьян просит Господа освободить его душу от мирских соблазнов и избавить от лукавого, посилившегося в его сердце. Не решаясь размышлять об этом, певец вновь засыпал, а на утро, даже если помнил, что слышал, не решался спросить об этом. Молитва — личное дело каждого. Молитва — единственное, что помогало сдерживаться Себастьяну. Зелень глаз Пьера манила его ещё с первой их встречи. Сначала он думал, что нашёл своего младшего брата, но отнюдь не братские чувства родились в душе инквизитора. По первой поре Себастьян сомневался и всячески отрицал их, но со временем, всё сильнее привязываясь к юному музыканту, он понял, что терзает его ночами и не даёт спать. Ненависть к самому себе и к этим земным страстям съедала его так же сильно, как симпатия к Пьеру. Инквизитор совершенно потерялся, не зная, что делать. Он находил спасенье в молитве, но и сейчас, во время этого священного ритуала, он видел перед собой манящие глаза певца, его резко очерченные скулы и великолепный изгиб губ. Молитвы перестали помогать, неужели его мысли так погрязли в грехе, что и Господь теперь не слышит его? Сон по ночам не приходил к нему. На допросах он стал невнимательным, его проповеди перед еретиками растеряли всю убедительность, став несвязными и какими-то сумбурными. Приор был недоволен им и всё чаще заменял его другими инквизиторами. Разговорившись однажды вечером, Пьер спросил Себастьяна: — Святой отец, когда вы встретили меня, то обещали рассказать, почему взяли меня под свою опеку. Инквизитор протёр ладонью глаза. — Ты очень похож на одного моего знакомого. Его звали Жан. Он был моим лучшим другом с десяти лет. Он был мне словно младший брат, я готовил его для вступления в орден, но он… — тут Себастьян замолчал. Его взгляд, до этого ясный и невнимательный, сконцентрировался в одной точке, где-то позади Пьера. Инквизитор молчал минуту и мог молчать ещё долго, если бы музыкант не решил вернуть его обратно в реальность. — А что было дальше, падре? Себастьян будто очнулся. — Что, прости? — отрешённо спросил он. - Что с ним было дальше? — С ним? А, с Жаном? За год до вступления в орден он заболел и через некоторое время скоропостижно скончался, — ответил инквизитор. — Мы дружили больше семи лет, — печально добавил он. — Простите, что спросил, — сказал Пьер, потупив взгляд. — Ничего страшного, сын мой, — инквизитор похлопал его по плечу, но тут же одёрнул руку, будто обжёгшись. Он прокашлялся, — Уже поздно, пора спать, Пьер. Быстро проскользнув мимо удивлённого певца, Себастьян удалился в свою комнату. Молодой человек лишь выдохнул и лёг в постель. На следующий день после этого разговора, инквизитор пришёл к музыканту достаточно рано. Переминаясь с ноги на ногу и заметно нервничая, он объявил Пьеру, что собирается сделать ему сюрприз. — Падре, обычно о сюрпризах не предупреждают, их просто делают, а тот, кому их делают, удивляется. В этом вся суть, — улыбаясь, заметил певец. Святой отец начал нервничать ещё сильнее и, не выдержав, схватил юношу за руку и потащил в сторону дома. Благо на площади не было людей, поэтому никто о выходке инквизитора узнать не смог. Добравшись до дома, он быстро распахнул дверь и, не глядя на певца, жестом пригласил его войти. Пьер удивлённо и настороженно вошёл и обомлел: на маленьком столике стояли свечи, два красивых бокала в серебряной ковке и бутылка вина. Чуть успокоившись, Себастьян сказал: — Это сюрприз. Я купил вино, его только сегодня привезли из Италии. Ты ведь итальянец, сын мой? — Да, святой отец, я из Флоренции, — выдохнул Пьер. — Ну, вы меня и напугали. Я уж думал, в этот раз вы меня точно на допрос ведёте. -Извини, дитя. Я не хотел, — инквизитор, наконец, полностью овладел собой и вернул голосу спокойный и покровительственный тон. — Ну, так что, выпьем? — Ещё спрашиваете! — воскликнул певец и, оставив у двери лютню, прошёл за Себастьяном к столику. Инквизитор уверенным движением откупорил бутылку и разлил по бокалам вино, красиво переливающееся в свете свечей. Он взял оба бокала и протянул один из них Пьеру. — За тебя, сын мой, — сказал он, и они, приподняв бокалы в согласии, отпили сладкое и терпкое вино. — Напиток богов! — похвалил музыкант и тут же взглянул на Себастьяна. Инквизитор усмехнулся и скептически поднял бровь. — Извините, святой отец. Давно я не пил такого хорошего вина, — начал оправдываться певец. Себастьян лишь широко улыбнулся. Напиток оказался довольно крепким. Инквизитор никогда не позволял себе больше одного бокала вина в день, а сейчас приканчивал уже третий. Хмель ударил Себастьяну в голову, мысли начали перемешиваться, а первоначальной нервозности и стеснительности будто и не бывало. Он уже не отрывал глаз от певца, следя за каждым его движением. Инквизитор где-то в глубине сознания понимал, что не должен делать то, что хочет сделать, но к голосу рассудка Себастьян сегодня прислушиваться не собирался. — Падре, — захмелевшим голосом проговорил тот, изящно беря бутылку со стола и доливая себе и инквизитору ещё вина. — У меня появился замечательный тост. Себастьян кивнул. — Выпьем за вашего друга Жана. Уверен, он счастлив сейчас, — сказал Пьер и приподнял бокал, ожидая ответа. Инквизитор замер. Улыбка сползла с его лица. Он просидел так пару мгновений, потом быстрым движением отставил бокал, резко поднялся, сделал шаг к молодому человеку, нагнулся и поцеловал его. Певец оторопел вначале, но вино сделало своё дело, и он, поставив бокал на стол, ответил на неожиданный поцелуй. Себастьян, удивившись, оторвался от Пьера, но музыкант решил взять инициативу в свои руки. Он поднялся и сам поцеловал Себастьяна, крепко ухватив того за воротник рясы. Молодой человек сделал пару шагов, подталкивая и усаживая инквизитора на кровать. Прервав поцелуй, он легко, но уверено уложил Себастьяна на постель. Что следовало делать в таких ситуациях, инквизитор очень смутно себе представлял, но Пьер и сам хорошо справлялся, видно, улицы учат многому. Мужчина не мог позволить юнцу одерживать над собой верх долго и, освоившись, немного неуверенно, но упорно показал певцу, на что способен сам. Заснули оба под утро.