Double love

– Бэтифорд, завтракай быстрее! Иначе в школу опоздаешь... Парень сонно кивнул, продолжая ковыряться ложкой в отвратительной каше. Кушать не хотелось. Он вообще все выходные мало кушал, как-то не было на это желания. Настроения не было даже на простую прогулку по улице или на прогулку по сети интернет. Днем он старался не вылезать из своей комнаты, чтобы не попадаться на глаза родителям, а по ночам Бэти не мог уснуть, снова и снова вспоминая моменты, которые он провел рядом с Томом. Вообще, это было странно... Вот так просто встретить его на улице. Именно его. Неужели есть такая вещь, как судьба? – Ты совсем, что ли? Клаус, ну зачем ты ее в эти лохмотья одел... Бэтифорд устало вздохнул. Устало. А ведь день только начался. В голове произошел огромный БУМ из неадекватного количества почти адекватных мыслей. С одной стороны, Бэтифорд понимал, что ему больно, что ему плохо и обидно до сих пор... А с другой стороны, он уже давно осознал, что тяга к братьям с годами только усилилась. Желание или любовь? На самом деле уже надоело разбираться... Он чувствует к братьям что-то огромное, необъятное, что еле-еле помещается в нем самом. И это главное. – Бэтифорд, ты спишь с открытыми глазами?! – Нет, пап, я уже пойду... – парень отодвинул от себя тарелку и поднялся из-за стола. – У тебя все хорошо, сын? – Да, пап... – не обернувшись, проговорил Бэтифорд и направился на улицу, по пути хватая сумку. Клаус не поверил. Экзамены пугали абсолютно всех, и чем ближе они становились, тем усиленнее начинали заниматься старшие школьники. Только Бэтифорд был абсолютно спокоен по этому поводу. Он знает, что он все сдаст. И сдаст на «отлично». Его не пугал перечень предметов или преподаватели. На уроках он и трех раз не взглянет на учителя, а еще меньше заглянет в тетрадь. На душе было настолько непонятно и погано, что желание бросить все и уйти усиливалось с каждой минутой. Глядя в окно, за которым виднелся школьный двор, уже покрытый зеленым газоном, Бэтифорд думал только о пятничной встрече. Том изменился. Наверно, просто стал взрослым мужчиной, без тех юношеских замашек и заморочек. Теперь те чувства, которые он испытывал рядом со старым знакомым, не были для него загадкой. Все эти годы Бэти активно надеялся встретить мужчину, который сможет спасти его от прошлого. Он пытался знакомиться, даже пару раз встречался с кандидатами на роль спасителя, но все ему было не то… Никто не привлекал, не возбуждал и ни с кем рядом парень не мог чувствовать того, что испытывал к братьям. А эта дурацкая встреча на остановке заставила задуматься о том, что вот он… Этот мужчина! Чувства к этому мужчине, хоть и странные, но появились… Но вот он облом – этот мужчина оказался тем самым… Тем самым первым и единственным. Уроки тянулись хоть и быстро, но скучно и бестолково. То, о чем рассказывали учителя, Бэтифорд уже давно знал и мог сам провести урок. Друзей он не стремился заводить, по школьным вечеринкам не ходил. Ему было неинтересно. Люди вокруг были обычными, серыми и совсем не понимали его. Каждый или ненавидел его за внешний вид, или восхищался им же. Бэтифорда уважали учителя, хоть и его не совсем принимали его яркий облик. Но парень знал абсолютно всё! Ученики видели в нем только ледяную королеву: красивую и недосягаемую ни в коем разе. Но самому парню было как-то побоку. Бэтифорд знал, понял с помощью психолога, какой ущерб ему и его психике нанесли те несостоявшиеся отношения. День за днем, час за часом, снова и снова он убедился в том, что он болен и лекарства от его болезни просто нет. Первое время ему было очень стыдно за свои желания и фантазии. Он старался потакать во всем отцу, слушаться его во всем, говорить о том, как он его любит. Но было ли это правдой? Чувство вины давило, а страх за братьев и боль от их ухода не оставляли. Бэтифорд умом своим понимал, что надо просто забыть, просто оставить ситуацию, но не мог. Мысли о братьях настигали его, где бы он ни был и чем бы он не занимался. С отцом он наладил отношения довольно быстро, Клаус поверил в искренность намерений мальчишки. Только сам Бэтифорд понимал, что действует скорее из собственной выгоды. Уход Тома в какой-то степени закалил его, но вместе с тем сделал слишком слабым перед самими братьями. Чем же он болен? Чувствами. Мерзкими для всех, а желанными для него чувствами. Проходили недели, а за ними и месяцы, только чувства не просто не уходили, а становились все острее. По прошествии двух лет, когда парень вроде повзрослел, изменился внешне, внутри остались прежние страхи, мысли и желания. Каждую ночь он просыпался от бешенного, удушающего желания… Такого грязного с одной стороны, но с другой – спасительного. Перед глазами всплывали Их лица, горячие тела, а слух ласкали любимые голоса и стоны. Парень откидывал одеяло в сторону, стаскивая с себя пижамные штаны и принимаясь ласкать свое тело узкими ладонями. Худое тело изгибалось на широкой кровати, вырисовывая желание и всю накопившуюся страсть. Он не раз просыпался в тот момент, когда из члена его уже брызгала сперма, а в заднем проходе чувствовалась жгучая боль. Когда эмоции уходили, а тело переставало дрожать, парень начинал соображать… В порыве необузданных желаний он почти насиловал себя первым, что попадалось под руку. Но, как ни странно, на следующий день, после таких пробуждений, ему становилось легче. Он мог меньше думать о братьях, отчетливее воспринимать учителя и окружающие люди уж не так бесили. Пару раз Бэтифорд старался логически себе объяснить эти ночи, но ничего не получалось. Его щеки начинали краснеть, когда он понимал, что стоит за этим всем. Его чувства, которые при свете дня он еще мог обуздать, ночью вырывались на свободу. И самое страшное было признаться самому себе в том, что это Его чувства… Самые грязные. Его. От них нельзя избавиться, убежать или скрыться. Каждую свободную минуту они были с ним, пугали, тревожили, но вместе с тем, были уже неотъемлемой частью его. – Простите, – Бэтифорд вошел в приемную, – а Рижка у себя? Она свободна? – Сейчас узнаю… – девушка начала быстро стучать по клавишам компьютера. Перед последним уроком Бэтифорд понял, что моральных сил на оставшиеся часы у него просто нет. Ну, нет и всё тут. Идти куда-то не хотелось, разговаривать с кем-то – тоже. Единственное место, куда его тянуло с неимоверной силой, был кабинет Рижки Вайт. Только она могла помочь навести порядок в этом внезапно случившемся бардаке. – Рижка ждет вас, проходите. Любимое кресло, как обычно, встретило его дружелюбно. Женщина, что до прихода парня занималась редактированием своей книги, отвлеклась от ноутбука и бумажек и пересела ближе к клиенту. – Здравствуй, Бэтифорд, ты пришел не по расписанию, на тебя это не похоже. Что случилось? – Я ненавижу себя, я поговорить сам с собой не могу, так я себя ненавижу! У меня в груди такая каша, что я сам себя не понимаю! – проговорил на одном дыхании. – Это как-то связано с тем мужчиной? – голос спокойный. – Это Том. – Что Том? – впервые за долгие годы он назвал мужчину по имени. – Тот мужчина – Том. Рижка внимательно смотрела на парня. Сегодня он выглядел иначе. Макияж ярче, украшений больше, одежда более облегающая и привлекающая внимание. Психолог видела, что Бэтифорд после встречи со своим прошлым глубже ушел в себя, не желая кому-то рассказывать о своих переживаниях. Макияж, украшения, одежда – все внимание на его внешность, будто парень тем самым закрывал ото всех свой внутренний мир. Снаружи он настолько ярок и прекрасен, что внутрь никто и не посмеет полезть. – И что теперь? – Я больной! Я больной… – зашептал он, роняя лицо в ладони. – С чего ты взял? – Я хочу его! Их! После всего того, что случилось… Он вытер об меня ноги, а я… – А ты? – А я готов у него в ногах валяться, умолять, просить, только бы он трахнул меня… Я мерзок! Я такой урод… Господи, как мне жить? – Тебя это пугает? – Я больной…. – Потому что хочешь переспать с ним даже после того, что он бросил тебя? Поэтому? – Нет… Потому что… Боже, да у меня язык не повернется такое сказать… – Скажи… Помнишь? Это место, где ты можешь сказать все, и это не уйдет за пределы этого кабинета… – Он когда уходил, сказал, что я продажный, что он ненавидит таких, что я продавался сразу двоим… Пристыдил меня! Растоптал все мои чувства! И я сначала возмутился… Но ведь на самом деле так и есть! Я расставлял ноги перед ними! Я говорил Тому, что люблю, а трахался с его братом и для меня это было нормальным! Я променял любовь, настоящую и сильную, на похоть и секс… Весь кошмар в том, что Том был прав! Он сказал правду! Я такой и есть! Именно сейчас! Я хочу быть подстилкой… Я потерял себя… Молодой человек замолчал, отвернувшись. – Ты его любишь? – Их… – после недолгой паузы. – Билла и Тома? – Да, люблю. – Так может, среди этой массы пугающих тебя чувств, единственное, которое является настоящим, это – любовь? Может, ты не на то обращаешь внимание? Ты ведь не спал с девушками все эти годы? Ни с кем и никак не имел полового контакта? – Ни с кем… – То, что ты называешь «быть подстилкой» - элементарное желание секса. Сексуальная сторона общения играет огромную роль в жизни любого человека, какого бы пола он не был. Если молодой человек уже начал жить половой жизнью и резко прекратил, организм начинает просить этого. Твой первый сексуальный опыт случился в очень юном возрасте, как раз в тот момент, когда формировалась, устанавливалась, скажем так, твоя ориентация. Ты испытывал чувства очень приятные, хоть и запретные. Организм быстро к этому привык, теперь нехватка этих чувств выливается в странные ощущения и мысли… – Я не болен? – с надеждой в голосе. – Ты влюблен. Бэтифорд, вы с ним не случайно встретились. Сейчас ты стоишь перед выбором: вернуться назад, снова встретиться с прошлым и полностью осознать его, или же продолжить мучиться… – Я жалок… – Настоящая любовь не знает жалости, гордости, даже моральных норм и норм общества она не знает. Хочешь быть с ним? Хочешь. Ты мучаешься уже третий год, ревешь, строишь из себя ледяного, неприступного, прячешь внутри себя интересного и умного молодого человека. Подстраиваешься под родителей, играешь роль идеального сына, хотя идеальных не бывает. Продолжаешь выстраивать ту жизнь, которую до того лета выстраивали родители, когда игнорировали тебя… Нравится так? Ты любишь братьев. Одного или двоих! Настоящей любовью или любовью с примесью страсти и больного желания? Какая разница? Ты прав, ты потерял себя! Оставил себя настоящего там, в той комнате, где последний раз видел Тома, где отпустил его, где в последний раз поверил в его слова… Не будь трусом, вернись к прошлому и уже разберись с ним… Бэтифорд в голос заревел – каждое слово, словно удар по самому больному. Ему страшно, ему настолько страшно и стыдно за свои слова, что и глаз он поднять не мог. Рижка была во всем права. Он потерял себя. Его больше не осталось, кончился. – Бэти, посмотри на меня… – просит женщина. Парень отрицательно мотает головой, не желая отрывать лицо от ладоней. – Тебе сейчас очень плохо, но это надо пережить. Твое тело само подсказывает тебе, как справиться с этой проблемой… – Секс? – поднял взгляд, заплаканных глаз. Макияж растекся. – Ну, выходит, что да… Бэти, ты должен понять, что в тебе сейчас огромное количество противоречивых чувств. Да, в тебе есть гордость, которая говорит тебе: «Он бросил тебя, он растоптал, не подходи к нему больше!». И твоя гордость имеет полное право так говорить. Но ты имеешь право не слушать ее, ведь кроме гордости в тебе есть Любовь, которая просит: «Сделай так, как подсказывает сердце!»… Тебе кажется, что твои желания – самые грязные, мерзкие и противные… Но они – Твои. И, я так думаю, что если ты будешь ориентироваться на них, то тебе станет лучше. Другие не поймут и будут презирать, но тебе станет легче, когда ты разберешься с братьями, когда ты станешь для них тем, кем хотел стать все это время… Подстилкой ли, шлюхой ли или любимым для них человеком. Для этого, прислушайся к Любви, я бы послушала именно ее. Бэтифорд кивнул, вздыхая. Он провел пальцами по своим щекам и с ужасом увидел на пальцах черные разводы… Паника затмила все остальные чувства и сейчас основной задачей стал поиск платочка в собственной сумке… Он привел себя в порядок, попрощался с психологом и ушел. Домой идти не хотелось. Да, если по-честному, хотелось найти Тома прямо сейчас и рассказать все... Но на самом деле, Бэти не знал, что именно бы он сказал. Начал бы он его обвинять или сразу попросил вернуть все на место? А возможно ли такое? Вернуть все, чему когда-то не суждено было случиться? Он шел по улице, иногда заглядывая в витрины магазинов, пустым взглядом оценивая какие-то странные наряды. Может, стоило принять предложение Рижки и согласиться на то, чтобы она вызвала такси? Идти до дома было жутко далеко, а ждать автобуса было лень, хотя сейчас и такси нигде не поймаешь. Чувство безнадежности происходящего с новой силой давило на его плечи. Вообще, он ощутил прилив непонятной злости и какой-то неадекватной ненависти. Ему очень хотелось бы перестать быть зависимым, перестать думать, навсегда забыть... Но, видимо, это было несбыточной мечтой. Когда Бэтифорду надоело скитаться по улицам да натыкаться на быстро-идущих прохожих, он решил перейти дорогу, чтобы добраться до ближайшей автобусной остановки. К этому самому моменту чувство несправедливости за все происходящее и за всё когда-то случившееся накрыло его с головой. Ненависть душила. Визг тормозов раздался слишком неожиданно, но Бэтифорд даже не успел испугаться...

***

– Том, твою мать, чертов ты эгоист! – Билл швырнул в брата пепельницу, старший уклонился, слушая, как стеклянная принадлежность разбилась о стену прямо за его спиной. – Ты в своем уме? Да он нас видеть не хочет! – тоже психует, сжимая кулаки. – Это ты с ним расстался, а не я! Меня ты и не спрашивал! – Так заговорил? – бешеный взгляд. – Да я перепугался тогда за тебя, олух! За тебя! – Ты, скотина, за свою задницу испугался! Пощечина, что прилетела ему, была настолько сильной, что Билла откинуло на диван. Том зло смотрел на растерянного брата, который прижимал ладонь к горящей от удара щеке. – Ты, сволочь, хоть понял, что ты сейчас сказал? Я этого парня послал из страха, что из-за его нервов ТЕБЯ посадят! Я о себе ни секунды не думал! И это я эгоист?! Я? Сука ты, Билл! Настоящая сука! Младший сидел на диване, так же зло глядя в карие глаза. – Он не хочет нас видеть, Билл... – спокойно произнес Том. – Не хочет... – повторил и вышел из комнаты. Младший схватил ключи от машины с кофейного столика и выбежал на улицу. Слезы наворачивались на глаза, и хотелось отлупить брата в ответ. Этот упертый козел уже третьи сутки втирал ему, что до Бэтифорда будет невозможно достучаться... А Билл не мог и не хотел понимать этих слов. Пальцы побелели, с такой силой молодой мужчина сжимал руль. Он давил на газ, не ощущая скорости и совсем не обращая внимания на то, что едет практически по центру города. Ему везло: на всех светофорах загорался зеленый, как только он «подлетал» к перекрестку. Билл смотрел перед собой, хмурясь и до сих пор ощущая жар на щеке от удара. Злость на брата вспыхнула внезапно и угасать просто не собиралась. Том не имел права решать за них двоих. Он вообще не имел права говорить такие слова Бэти. Сколько слез было пролито младшим, когда он узнал подробности последнего разговора Тома и Бэтифорда. Мальчишку было невероятно жалко... Красный цвет загорелся так резко, а худой парень показался перед самым носом совсем внезапно.... – Чертов ты ублюдок! – крик парня вернул Билла на землю. – Ты вообще видишь, куда ты едешь, урод хренов! – пинает переднюю фару. Вот на кого Билл может вылить всю свою злость. – Это ты куда тащишь свой зад?! – Билл вылез из машины. – Я? Ничего, что зеленый горит?! – снова пнул автомобиль. – Еще раз его пнешь, я тебя в асфальт закатаю! Иди, пока ноги несут! Шпала! – Ты кого шпалой назвал, блондинка истеричная?! Я тебе космы сейчас вырву! – Ну, сволочь, ты за это ответишь! – Билл бросился на парня, нанося ему удар в лицо. Но с виду тощий противник не остался в долгу и сразу же ответил, треснув блондина в ухо. Младший Трюмпер не растерялся и, вскрикнув, повалил нагловатого пешехода на асфальт. Их разняли только минут через десять. Патруль полиции долго не мог оторвать парней друг от друга. – Фамилию и имя свои называйте! – Офицер, этот ублюдок чуть не задавил меня! – Товарищ офицер, он оскорблял меня и попортил мой автомобиль! – Фамилии! – Но... – Или я вас сейчас обоих в участок отправлю! – Билл Трюмпер. – Бэтифорд Каулитц. Побитые лица вытянулись. Взгляды встретились. Новый комок слез встал в горле...