Неизвестный номер

18 ноября Утро, ожидание смены. Знаете, смена - это довольно интересная вещь, я просто обожаю их. Происходит это примерно так: раз в две недели приходит мужчина, его зовут Эндрю. У него довольно специфичная внешность: средней длины волосы болотного цвета, пирсинг в губе, красноватые усы. Худой, лет двадцати пяти, не пьет, не курит, любит дизайнерскую одежду. Он очень сильно противоречит себе, скажете вы, но на самом деле выглядит он на редкость хорошо. Он приводит двух новеньких, обычно они из детских домов, но попадаются и дети из малообеспеченных семей. Наша задача - издеваться над ними. Мы должны сделать так, чтоб это место показалось им адом, чтоб они покаялись в преступлениях, совершенных ими и быстрее уехали с лагеря. У нас всегда это получалось, но бывали моменты, когда справиться было невозможно. Именно такие «моменты» жили в других корпусах. «Вы спасители этого места, ребята» - говорит Эндрю каждую новую смену, поглаживая свои с утра покрашенные усы. На самом деле, в лагере я был пай мальчиком. Меня никогда ни на чем не ловили, но все же в душе я был бунтарем, как говорил мой психиатр. Эту историю можно было подать Вам, дорогой читатель, как угодно, но я решил вести прямую беседу с вами. Не скажу, что это очень просто, ведь я, как минимум, сильно путаюсь во временах, но это не так важно. Нас учили, что все литературные произведения должны вестись как повествование, то бишь последовательное изложение событий, но я же, как «бунтарь», решил немного изменить рамки мне дозволенного. Полдень. Смена. Охуенность дня зашкаливает. Часов в одиннадцать по североамериканскому восточному времени к большим серым воротам подъехал автобус, набитый детьми. Я говорю "детьми", ведь это были именно дети, не подростки. Первый раз за все время, что я здесь, не было ни одного парня моего возраста, что, конечно же, облегчало задачу выбора, но и усложняло ее, ведь с подростками работать куда проще. - Я возьму вот того, - прокричал Майки надзирателю. Майки был тощим парнем, на два года младше меня. Он хорошо дружил с Мэттом, со мной общался не часто, как и с Бобом. Короткие черные волосы, зачесанная назад блондинистая челка, зелено-карие глаза - это был весь Майки. Надзиратель же был громадный мужлан с кучей татуировок, каждая из которых, как он говорил, «отображала один день из его жизни». Короткие волосы и много жира. О нем нечего было больше сказать. Я подошел к Майки и попросил его выбрать второго мальчика. Он внимательно оглядел всех и указал пальцем на совершенно обычного, на первый взгляд, парнишку. Немного подумав, я решительно подошел к ребенку и спросил его имя. Он мило улыбнулся той улыбкой, которую скрывает дьявол. Нас ожидало большое веселье. *** Я вернулся в комнату уже вечером и сразу воспользовался случаем достать телефон. Нам не разрешалось пользоваться им в течение дня и ночью, отводились специальные часы перед сном. Я быстро проверил пропущенные звонки - ничего, сообщения…четыре новых. «Доброе утро, как спалось? ДУ» «Я думаю, что ты занят, раз не отвечаешь мне. ДУ» «Мне надоело подписывать свои сообщения, теперь ты знаешь мой номер, можешь сохранить его, как ДУ» «Тебе надоело со мной общаться после четырех сообщений? Тебе быстро надоедают люди :)» У парня были явные проблемы с ожиданием, хотя мне и самому было бы стремно ждать целый день. Я подумал, что надо бы ответить ему, как в дверях появился Эндрю. Я быстро спрятал телефон под подушку и вскочил с кровати, имитирую мнимую занятость каким-то очень важным делом. - Где ваши дети? – спросил он, уставившись на мою кровать. Он явно догадывался о чем-то, но был настолько хорошим парнем, что решил ничего мне не говорить. По факту, пока он сам не увидит того, что я сижу с телефоном, он не имеет права писать на меня докладную. - В корпусе живу не только я, - наверное, я сказал это с излишней официальностью, - Боб, Майки и Мэтт отлично приглядывают за ними. Эндрю улыбнулся мне и медленно, будто ожидая чего-то, вышел из комнаты. Я подождал минут десять, чтобы, если он вернется, не быть пойманным с поличным. Пришло время написать ответ. Даже по тем немногочисленным сообщениям, что он успел прислать мне за эти два дня, этот парень сумел чем-то привлечь меня. Знаете, всегда мне было сложно придумать нужную форму, подобрать правильные слова. Всегда мне хотелось использовать все приемы литературы, что я знаю. Я казался слишком умным, хотя все, что у меня было, это лишь мой язык. Но, как ни странно, как бы красиво человек ни говорил, его проблемы все равно всегда останутся с ним. Я любил красиво говорить, хоть и был самым настоящим подростком. Сплошные матерные слова, гулянки до ночи с ровесниками, сигареты, пиво, громкий необузданный смех под окнами соседских домов. Я был парнем без явно заметных комплексов. Но в тот момент я сильно трусил. Я не знал, что ДУ за человек, я не знал, как надо писать ему, как подростку или как умному образованному человеку. Тот вечер полностью перевернул все наше общение. «Знаешь, я просто был чертовски занят. Там, где я нахожусь, вообще не дают пользоваться телефоном, да я гребанный нарушитель. Ты ебать, как не умеешь ждать, чувак. Как твое имя? Думаю, что я тоже не нуждаюсь больше в подписи своего имени, так что давай общаться без странных знаков в конце сообщений» Раза три я перепроверил всю орфографию и пунктуацию. Посмотрев на время (кстати, уже около шести), я отправил сообщение и спрятал телефон под матрас. Я прогулял тренировку, молодец. В школе сегодня полный провал, еще лучше. Новенькие только рады находиться здесь, отлично. Сегодня тот день, когда я завалил все, что только мог. Примерно через час пришли ребята, мы болтали с ними до ночи. Выключили свет. «Отбой», - прокричал Эндрю. Все спят. Я лежу с открытыми глазами и смотрю в потолок, в надежде увидеть что-то интересное, отличное от повседневных стен, но ничего нового не происходит. Я, стараясь делать все как можно тише, достал наушники, плеер, и включил музыку. У меня два новых сообщения. «Где ты?» «Джерард, а тебя?» Этого парня не смущает совершенно ничего, хотя так и должно быть. В нашем мире стеснятся уже нечего, все знают все друг о друге. Грязные тайны, мнимые секреты, даже понятие неразглашения утратило свой прямой смысл. Я думаю, что все равно никогда не увижу его, так что могу сказать этому человеку что угодно. Но я решил говорить только правду. «Лагерь при колонии, тюрьма для детей. Фрэнк» Наше общение было бы интереснее, если бы Джерард отвечал немного быстрее, чем это делаю я. Наверное, он так же задумывается над всем, что пишет. «Проказник, какой  Я вот лежу в теплой кровати в Нью-Джерси и думаю, чем заняться. Самое дерьмовое, что через два часа вставать в школу, а спать не хочу» Нью-Джерси? Такого я никак не ожидал. Конечно, это довольно большой штат, но там люди знают друг друга через других. Я могу с легкостью встретить парня на улице и сказать ему «привет», и все, что я о нем знаю, это то, что он друг брата сестры соседки. «Город» Я не хотел тратить много времени, набирая сложные предложения. Я уже понял, что ему было без разницы, что и как я пишу. Он понимал меня, я понимал его. «Бельвилль. Ты не знаешь такого, я уверен» Мне было немного неловко от того, что я живу в одном городе с ним и все еще не догадался, кто он. Если честно, я могу сказать ему, что живу рядом, но вдруг он один из тех парней, что так долго доставали меня в школе? Он сразу узнает меня, я уверен. Не много в мире Фрэнков А. из Бельвилля. Но как же моя политика? Честность – единственная вещь, что делала меня отличным от других. Наш мир живет на лжи, и единственной правдой является то, что он признает это. Я не такой. Я не лгу. В тот момент мой выбор стоял между двух зол: потеря собеседника и потеря себя. И то и то я считал недопустимым, ведь с людьми я не сходился, и все, что я когда-либо имел, это моя личность. Я формировал ее долгие годы, я заставлял себя делать невозможные вещи, но вот он я, тот, кто я есть. Помню, как перебирал все, что я мог ответить. Я думал сказать, что у меня амнезия, думал признаться во всех грехах, что повергло бы его в шок, предлагал себе выключить телефон и чуть позже написать, что я был замечен, но ничего не показалось мне более актуальным, чем написать: «Да, не знаю такого» Первый раз за долгое время я соврал. Соврал Джерарду, соврал себе.