Неизвестный номер

29 ноября Птички поют, солнышко светит, друзья пиздят новеньких. Идеальный день! В тот день я впервые открыл для себя вкус боли, и вы никогда не догадайтесь, кто сумел донести до меня, что это значит. Я не говорю о физической боли, которую я чувствовал много сотен раз, сейчас речь идет о психологической. Знаете, я думал, что нельзя ранить человека словом. Меня постоянно оскорбляли и говорили самые обидные вещи, которые только можно вообразить, но я никогда не чувствовал себя подавленным. Я привык к такому состоянию. Я замкнут. Если меня спросили бы, что я собой представляю, как спрашивал психолог в том лагере, я постоянно отвечал ему про птиц. Знаете, это образ меня. Вот представьте: птица свободна, вольна делать все, что ей вздумается, но есть моменты, когда у нее вовсе нет выбора. С одной стороны она свободна, с другой же - у нее нет совершенно никаких прав. Она не может залетать в здания, как я не мог дружить с кем-то. Она не может кушать то, что захочет, я же не мог распоряжаться своей жизнью. Глупая метафора, но для меня она всегда значила нечто большее, чем просто слова. - Знаешь, чувак, - подошел ко мне Майки, - ты мне нравишься. Мы с тобой редко общаемся, почему так? Мы шли по узкой тропинке, вытоптанной воспитанниками этого места, ведущей к курилке. Редко случается, что тропа свободна от детей из других корпусов, но сегодня нам повезло. Лес окружал нас и, казалось, что нет ему конца. Было чувство, что сейчас мы подойдем ближе, а деревья окутают нас и заберут в свое зеленое царство. Да, я любил читать сказки, детские книги и истории. Я воспринимал это как второй шанс к самопознанию. Ты читаешь книгу, которая должна учить тебя воспринимать мир, но ты воспринимаешь ее уже не так, как когда-то в детстве, когда ты, лежа на кровати, слушал, как твоя мать читает тебе ее. Мы слишком быстро растем, не успевая познать всю красоту этого мира. - Не знаю, - я не был удивлен вопросом, ведь сам думал так. Майкос оказался довольно интересным человеком, хотя и был младше всех в нашем корпусе. – Идем курить вместе, для начала неплохо, как считаешь? Я посмотрел на него и увидел слегка заметную улыбку. Он был очень веселым, но, как и я, не любил показывать всем свои чувства. Увидеть, как он улыбается - было схоже с тем, чтоб увидеть, как падает метеорит. - Ну, возможно… - он пнул камень, который попался ему на пути, и мы пошли дальше. Последнее время я часто ношу с собой телефон. Мне наплевать, что это рискованно, без него мне стало неуютно. Все больше сообщений от Джерарда приходит мне за день, все чаще я отвечаю на них. Мне приятно общаться с этим человеком, несмотря на то, что я не знаю ни сколько ему лет, ни кто он, ничего. Мы стояли в курилке уже около часа. Майки так понравилось курить в запрещенном месте, что он не хотел уходить. Странный парень. Я же в это время переписывался с Джерардом. «Знаешь, я ибал эту школу», - писал он. Наши беседы стали настолько обыденными, что общаться с каждым разом становилось все проще. «Полностью тебя понимаю. Вообще, школу нафиг не надо. Секс, музыка, книги – всего достаточно, больше ничего не надо», - писал я первое, что приходило мне в голову. Не скажу, что мысли мои были уж очень умными, но Джерард понимал меня, как и я его. «Согласен. Ну а вообще, Фрэнк, какие планы на выходные?» Сейчас, когда я уже вышел из этого места, когда я вырос, познал жизнь во всей ее красе, я понял, что на такие вопросы следует отвечать честно и без какого-либо утаивания. Бывают такие моменты, когда много чего зависит от того, что ты скажешь. Любой выбор, что ты делаешь, зависит лишь от слов. Не от тех, что ты скажешь после, а от первых, самых первых твоих слов. Но тогда я не понимал этого. И вот, я стою в курилке, смотрю на Майки и быстро, можно сказать машинально, набираю текст сообщения. «Ничего, скучать и хуи пинать». «Ну и отлично! Я еду к брату, это мне не доставляет, уж поверь», - на самом деле, я собирался выйти за ограду. В выходные за нами нет присмотра Эндрю, так что мы можем делать почти все, что нам вздумается. Ответил мне Джерард почти мгновенно. У него есть брат? Это оказалось для меня новостью. Он мало что рассказывал о своей семье. Если точнее, он вообще ничего не рассказывал. Бывало, заходили разговоры о рождественском ужине, где он рассказал про свою несносную тетю, но мне это ничего не давало. «Как его имя?» - мне было, правда, интересно узнать что-нибудь, хотя бы самую малую часть про него. «Майки, в такой же поебени сидит, что и ты», - Майки? Серьезно? На тот момент я и подумать не мог, что наш маленький Майки - его брат. Но какого было удивление, когда я узнал из уст самого Уэя, что его брат настоящее «сокровище». Я понял, какого это, когда твою ложь вот-вот раскроют, хотя ты даже не уверен, что такое вообще возможно. Это больно, чувствовать это. - Ты сейчас не шутишь? – спросил у него я после ошеломляющей новости. - Нет, а что такого? Просто брат такой же долбаеб, что и ты, - не очень-то он и стеснительный мальчик оказался, - серьезно, я не сирота. Сам сюда из-за тупиц с других корпусов просился. - Ну, как скажешь, - я достал поднес ко рту сигарету, коснулся ее самыми кончиками губ и затянулся. Я все еще надеюсь на счастливое совпадение, и что в эти выходные к нам не прикатит Джерард Уэй с Бельвилля и не скажет мне «Привет, чмырь». *** 30 ноября Каждый день будет пиздатым, когда у тебя есть, кого пиздить. Наверное, во мне скопилось слишком много злобы на тот момент. В лагере я был типа крутым, в отличие от всех остальных мест, где я бывал. Это моя судьба - быть лохом. Я лежал на кровати и пялился в потолок. Было около шести утра, все спали, и лишь я умудрился встать так рано. Я бы мог написать про солнечные лучи, проникающие в мою комнату, или про легкий ветерок в морозное утро, но, во-первых, солнце еще не взошло, во-вторых, не было никакого мороза, в-третьих, окна нам открывать не разрешалось. Даже когда ты хочешь написать что-либо приятное - реальность отбивает последнее желание. В общем, я лежал, и никак не мог ожидать внезапного звонка. Буквально он и поднял меня с кровати, ведь мне надо было так сильно надавить на матрас, чтоб кроме меня звонка не услышал никто. Я не знаю, почему так получается, но чем сильнее ты давишь на динамик, тем меньше будет слышно различные звуки. Телефон перестал звонить. Я осторожно достал его из-под матраса, перед этим осмотревшись, чтоб никого не было рядом, и взглянул на номер. Как вы уже могли догадаться, это был Джерард. - Привет, что тебе надо? – спросил я, когда он соизволил ответить. - Я соскучился по твоему соблазняющему голоску, не более того, - он говорил медленно, знаете, как говорит девушка, когда пытается затащить парня в постель? Я только сейчас понял, что впервые услышал его голос. Он мне понравился. Довольно своеобразный, никогда не слышал голос, хоть как-то напоминающий голос Джерарда. - Ты замолчал. Сидишь и дрочишь на меня, что ли? - Эм, нет, прости, твой голос, он… - я не удивился его вопросу, точнее просто не успел. Из-за желания как-то выйти из неловкого положения, я попытался сменить тему, но, похоже, та ему нравилась больше. - Дрочишь, дрочишь, я слышу. Давай, я тебе подыграю, ага? О-о-о, а-а-а… - он издавал эти звуки около минуты, и что бы я ни говорил, он не затыкался. Признаться себе, у него возбуждающий голос. - Ты кончил? – вдруг спросил он. Меня ошеломил такой вопрос, я просто сидел и издавал звуки типа «эээ, ааа». В таких случаях принято думать, что человеку просто неловко говорить об этом. Черт. - Чувак, кончай быстрее. О-о-о, а-а-а… - продолжил он. Повезло мне связаться именно с таким человеком, ничего не скажешь. Он не прекращал. Прошло минуты три, а он все ахал и охал, вздыхал, и с каждым разом темп становился все быстрее и быстрее. - Да кончил я, прекращай! – вдруг закричал я на всю комнату, отчего проснулись совершенно все. Боб странно посмотрел на меня, Майки лежал и смеялся, Мэтт сказал, какой я извращенец, и уснул. «Да кончил я!» - идеальное прощание, блять. *** Весь день я вспоминал этот разговор и не мог поверить, что все слышали такое и никто даже не отреагировал. Я не считал этот разговор постыдным, но то, что он был чуток странным, пожалуй, признавал. Он написал мне еще много всего за тот день, но ничего, что могло бы хоть как-то намекать о случившимся утром. Это было так странно. - Знаешь что, - подошел ко мне Боб и уселся на мокрую от росы траву, - ты сегодня отжег. Я пару секунд смотрел на него, затем отвернулся и тихо, но внятно произнес: «Я просто трахался по телефону, ничего более». - Правда? Научишь? – шутливо ответил он и ушел в корпус. Я же остался один сидеть на скамейке и смотреть на бардовое солнце, уже сравнявшееся с макушками деревьев. День всегда кончается. Я не представляю день без конца. Когда-то он наступит, а пока я буду жить так, что у всего будет конец.