И всё повторится снова

Он не догнал их. Не догнал и это означает только одно – его больше нет. Кажется, титанов было несколько, вполне ему по силам, второму из сильнейших воинов человечества, но видимо не смог. Прошло уже четыре часа, они добрались до какого-то замка, здесь можно переждать ночь, расположив этих напуганных детей, которые уже зовутся солдатами, а его всё нет, значит мертв. Как больно это осознавать, но трезвый ум и огромный опыт борьбы с этими монстрами подсказывают, что надежда бессмысленна. Если бы остался жив конь, Майк бы нагнал их ещё в дороге, а если потерял коня, то шансов не было. Впрочем, все эти логические выкладки, подсчеты часов и минут не имели никакого смысла, потому что… она почувствовала. Никогда не верила ни в какие мистические связи, ментальное единство и прочую муть, но в тот момент остро и совершенно отчетливо поняла – он больше не в этом мире. На самом деле она знала, с самого начала знала, что этот исход лишь вопрос времени. Если говорить откровенно до конца, а от кого теперь скрываться, то надеялась, всегда надеялась стать первой. Стыдилась этого эгоистичного желания, но ничего не могла с собой поделать, предоставляя в своих размышлениях боль потери пережить ему. Он сильнее, он опытнее, ему было бы легче. Но не вышло. Быть может эта участь, эта боль изначально были предназначены ей, а не ему. Ну что ж, Майк, тебе повезло. Но это чувство не должно сломать её сейчас, нет, ни за что, надо бороться и защищать этих детей и свой отряд, ради которого он отдал жизнь. Сдайся она и там где они встретятся снова – а она с отчаянной отчетливостью вдруг поняла: они снова встретятся - он будет очень сердит, нельзя этого допустить. И присев возле страдальца Гергера, вертевшего в руках бутылку какого-то пойла, прижалась лбом к холодной каменной кладке и закрыла глаза. *** Восемь лет назад Нанаба окончила обучение и поступила на службу в регулярные войска. Работа больших хлопот не требовала: патрули на стенах, периодические укрепительные работы, тренировки и обеспечение выхода за стены Легиона разведчиков, этих чудаков с крыльями на спине, они так романтично называли их - «Крылья свободы». Свободы… Нанаба родилась в семье рядового плотника, в одной из ничем не примечательных деревень одного из северных районов того клочка земли, что много лет назад люди сумели отвоевать у титанов. В детстве мир казался огромным. Досконально изучив родной деревенский ландшафт и близлежащий лес до последнего холма и деревца, девочка не могла поверить, что на самом деле это всего лишь крошечная часть того мира, что принадлежит человечеству и ещё меньшая часть того мира, что принадлежит титанам. Мир такой огромный? Бабушка Нанабы была женщиной на редкость образованной и исключительно житейски мудрой. Почему-то она никогда не обучала внучку тому, что, по всеобщему мнению, понадобится всякой девочке: шить, вязать, готовить, всё это проходило мимо. А учила таким вещам, которые девчонке вряд ли могли бы пригодиться: основам химии, биологии, географии, разъясняла всё, что было написано в двух старых-престарых книгах, передававшихся из поколения в поколение в семье отца. Собственно это были и не сами книги, а уже копии, одна сделанная бабушкой собственноручно, а в них описывались такие удивительные вещи, что больше походили на сказки, но бабушка говорила, что всё это правда, что всё существует там, во внешнем мире, и девочка верила. Собственно знания, полученные от бабушки, в жизни и правда не пригождались, Нанаба не слишком и думала о возможности их где-то применить, пока случайно, как это всегда и бывает, не дошли слухи, будто один из офицеров разведкорпуса занимается серьезной научной работой, направленной на изучение титанов. Имя офицера было известно – Ханджи Зоэ. Каких усилий стоило Нанабе перевестись из мирного гарнизона и добиться назначения в отряд капитана Зоэ тяжело даже вспоминать, но сама Ханджи, поговорив с девушкой, вцепилась в неё обеими руками. Подкованных людей не хватало, пусть и без специального образования - пригодится в лаборатории. Так и потекли совсем другие дни. Вылазки случались не так часто, они требовали тщательной подготовки и дорого стоили, а потому командор легиона Ирвин Смит, старый приятель командира отряда Нанабы, нередко уезжал в столицу и другие крупные значимые города, добиваясь необходимого финансирования, ища поддержки высших чинов. В это время можно было спокойно заниматься работой в лаборатории. Лаборатория капитана Ханджи, которую она всеми правдами и неправдами выбила у начальства и оберегала аки коршун своих птенцов, поначалу производила впечатление алхимической, ну разве что кругов не хватало. Впрочем, их вполне заменяли формулы, что капитан нередко в порывах вдохновения записывала углем прямо на стене. Начальницей Нанаба восхищалась, чокнутая, конечно, на всю голову, но как увлечена своей работой, как фонтанирует теориями, как выбивает у начальства право на поимку титана живьем. Поговаривают, у неё случилась какая-то страшная трагедия, после которой Ханджи так повернуло на титанах, но подробностей не знали, а те, кто знал, молчали и отводили глаза. *** В тот день, в обычный вторник, Нанаба занималась выпариванием вещества, которое по теории капитана Зоэ должно было дистанционно протестировать наличие или отсутствие у титанов рецепторов обоняния и если они есть, то эта разработка была способна отпугнуть титана метров за сто, очередная сумасшедшая теория. - А капитана Захариуса ещё на сто метров назад отбросит! – и засмеялась своим сумасшедшим смехом. Ага, видела Нанаба этого капитана, такому на трехметровых можно с голыми руками ходить. Жидкость выпаривалась, Нанаба наблюдала, задумалась почему-то о доме, о покойной бабушке, вот ведь, пригодилась её наука. А, между прочим, смеялась вся родня, мама рвала на себе волосы, предсказывая, что слишком умная дочь никогда не выйдет замуж. Ой беда-то какая. Так погрузилась в воспоминания, что испугалась, когда за спиной раздалось: - Боже правый, Ханджи решила истребить людей, чтоб не мешали ей возиться с титанами? Что за вонь? Нанаба вскочила и, интуитивно поняв, что вошел старший по званию, отдала честь, лишь потом опознав того самого капитана Захариуса, которого по уверениям Ханджи должно было отбросить волной запаха. - Капитан Зоэ где? - Не могу знать. - А появится когда? - Не могу знать, сэр. Но в два у отряда тренировка, капитан должна присутствовать. Захариус только кивнул и, зажав ладонью, нос и рот, вышел. *** Конечно они, хоть и считались научным отрядом, должны были регулярно тренироваться. Будь ты хоть семи пядей во лбу, это не поможет когда внезапно не хватит скорости и ловкости в схватке с титаном, только ещё сильнее жаль будет, что погибла такая светлая голова. Сама капитан всегда была в прекрасной форме, как легко двигалась, как чувствовала свой привод, будто летела сама, безо всяких вспомогательных устройств. Нанаба хоть в своем выпуске в десятку лучших и не вошла, тем не менее, считалась талантливой. Конечно, им выдавали приводы и в гарнизоне, но это же совершенно другой уровень. Она поняла это впервые попав на тренировку в своем новом отряде, но быстро выправилась, вспомнила что к чему, к тому же здесь дают толковые советы те, кто на этих приводах летает как на крыльях, кому они на самом деле сотню раз спасли жизни. А к моменту этой тренировки Нанаба уже две вылазки пережила. Сегодня на полигоне присутствовал капитан Захариус. Дождался Ханджи, легко взял её под руку, и они беседовали о чем-то своем командирском, стоя в сторонке, пока отряд наматывал положенные круги. А на следующий день вновь появился в лаборатории. - Тебя зовут Нанаба? - Так точно, сэр. - Позволь спросить, что ты здесь делаешь, Нанаба? - Эээ… простите, сэр, не понимаю Вашего вопроса. - Я интересуюсь, что ты, с твоим боевым потенциалом, высиживаешь в этом храме поклонения титанам? - Служу, сэр. Капитан мягко усмехнулся в светлые усы: - Ладно, я предлагаю тебе перейти в мой отряд. У меня собраны сильные бойцы, в экспедициях мы прикрываем тыл, мне нужны талантливые и надежные люди. - Простите, но, боюсь, от меня это не зависит, сэр. - Зависит, - снова мягкая улыбка, - мне нужно только твоё согласие, с капитаном Зоэ я договорюсь, если ей будет не хватать людей для работы в лаборатории, я буду тебя отпускать. У Нанабы округлились глаза. Конечно, отряд Захариуса считался одним из сильнейших, лучшим после отряда особого назначения, и ей хотелось бы там служить, но она с таким трудом добилась перевода в разведкорпус именно к Ханджи, да как ей в глаза потом смотреть. И хочется и колется. *** Как она двигается: четко, быстро, без лишних движений. Конечно, в разведке все владеют приводом на все сто, но сразу видно для кого это выстрадано диким непосильным трудом, а кому далось просто, потому что талант и тело само приспосабливается к этому искусственному полету. Сама девчонка, правда, какая-то и не то чтобы нескладная, просто по-мальчишески угловатая, глянешь мельком – пацан пацаном, худая как глист без вторичных половых признаков, волосы короткие, цепкий взгляд. Но какая собственно разница, ему ж с ней не спать, лишь бы титанов помогала рубить да сама не померла, а для этого она идеальна. Надо забирать, сгноит её эта очкастая в своей лаборатории. Ирвин подписал приказ о переводе без проблем, кто там куда внутри его легиона перевелся, ему сейчас не до этого, попросил старый друг Майк, значит надо. Ханджи правда орала. День поорала, два поорала, но что ему до её ора, звук не пахнет, а так – рядовая согласна, командир подразделения согласен, сам командор согласен, она же не дезертировала, а только в другой отряд перевелась. Причем злилась Ханджи почему-то исключительно на Майка, на Нанабу нет. Потребовала только пообещать отпускать ту, когда понадобится, в чем капитан торжественно поклялся и в качестве компенсации обещал привезти из города бутылку чего-нибудь стоящего, на что Зоэ хмыкнула и выдала ему список необходимых лаборатории вещей, которые он ей должен за переманивание ценного сотрудника. *** Майк старался не задумываться над вопросом «что дальше?». Какое дальше, что такое это дальше, есть ли оно у него? Если начать об этом думать, можно загнать себя в непроходимые дебри глухой депрессии, а это, во-первых, было пережито ещё в первые годы службы в разведке, а, во-вторых, стыдно взрослому мужику, дослужившемуся до приличного звания, страдать и рефлексировать на тему отсутствия будущего. Иногда, когда удавалось выбить небольшой отпуск, Майк ездил к сестре. Обоих родителей уже не стало и старшая сестра была единственной родственницей. Он искренне её любил, и мужа её, торговца средней руки, уважал, и обожал их детей, своих племянников, которым по мере их взросления был и лошадкой, и хранителем маленьких секретов, и тренером рукопашного боя. Каждый визит сестра сокрушалась, что годы идут, а его единственной женщиной до сих пор остается армия, женился бы уже. Он только добродушно смеялся и никак не мог объяснить, что у них разные представления о счастье. И только когда младшая племянница деловито залезала на могучую шею невозможно высокого дядюшки, обхватив теплыми ладошками его уши, внутри появлялось противное тянуще-скребущее чувство, которое Майк тут же отгонял. Порой он заводил романы. Иногда весьма бурные, часто оканчивавшиеся тяжелыми расставаниями, когда темпераментных, но уже приевшихся, дам приходилось отрывать от красавца-офицера едва ли не силой. Ирвин до сих пор любит припоминать как одна из его пассий заявилась на построение, когда они дислоцировались в одном из восточных городов (как только проскочила через пункт охраны?), и требовала пояснений: какого хрена доблестный офицер разведки Захариус исчез из её жизни, а ведь они идеальная пара. Впрочем, это охладило его пыл на какой-то месяц, потом снова завел очередную жгучую брюнетку. Выбирал только таких – темноволосых, кареглазых, с выдающимися формами, именно эта яркая красота позволяла отвлечься в перерывах между вылазками, к тому же сам ни к кому чрезмерно не привязывался, а тех, кто влюблялся в него до беспамятства, искренне жалел, всё же бессердечной сволочью не был. Ещё у Майка Захариуса были принципы. Один из которых – никаких служебных романов. За годы службы в армии он всякого навидался. Конечно, в процентном соотношении женщин в разведке служило примерно вполовину меньше, чем мужчин, но этого было более чем достаточно, чтобы романтические и просто половые связи цвели буйным цветом среди военных. Некоторые и мужчинами не гнушались, Майк такие связи не осуждал, но сам в них не стал бы ввязываться, хотя бывали прецеденты в самом начале службы, парочка старших офицеров намекала, что не прочь разделить с ним постель в обмен на покровительство. Нет уж, увольте. Всем тяжело терять товарищей и близких друзей, а потерять любимого человека, который остается в чреве этих гигантских тварей, не имея возможности даже похоронить и навещать могилу… К тому же бывали совсем ужасные случаи, вспомнить хотя бы несчастную Ханджи. Нет, об этом Майк старался не вспоминать. Они были гораздо моложе и не успели ещё зачерстветь, окоченеть и окаменеть сердцем. Старался не вспоминать её глаз, когда она искала того человека, их ефрейтора, среди всадников и в телегах с ранеными. Старался не вспоминать её лица тогда, когда она вцепилась в его, Майка, руку и билась в дикой истерике так, что не могли расцепить ей пальцы. Она тогда ни слова сказать не могла, задыхаясь в беззвучном рыдании, но ему и так всё стало ясно. Обнял Ханджи другой рукой, понимая, что ничем не сможет утешить и её боль, словно электрическим разрядом прошла по всему его телу. Нет, лучше он будет ездить в город к очередной пассии из гражданских. Этот его принцип был известен всем, тем не менее, если не в каждом, то через один набор новобранцев точно, находилась какая-нибудь дурочка, которая втрескивалась по самые кончики ушей в статного высокого блондина. Приходилось мягко отваживать. И вот на тебе, даже собрав всю свою деликатность и тактичность он не знает, как объяснить этой милой девочке, Нанабе, что он совсем не её принц на белом коне. Хотя она никак своих чувств не проявляла, не старалась всеми правдами и неправдами остаться с ним наедине, не норовила лишний раз прикоснуться, не задерживала на нем томных продолжительных взглядов, но, чтобы не понять что она испытывает к командиру надо было быть дураком, а Майк дураком не был. Вот же черт, и не думал ведь, когда забирал её у Ханджи, что так всё обернется. Впрочем, держалась девочка с достоинством, никаких хлопот ему не доставляла, была результативна в вылазках и полезна внутри стен, взяв на себя часть его бумажной работы. Просто жалко её что ли и не заявишь же посреди кажущегося благополучия: «не люби меня, я плохой». *** Нанаба всегда была предельно честна с собой, свои мысли и чувства привыкла формулировать четко и ясно, сама для себя, так было проще. Но даже при всем этом она не могла с уверенностью сказать, когда всё это началось. Сначала она его уважала. Сильный, умный, собранный. Отряд шел за ним и исполнял приказы не колеблясь. Капитан Захариус внушал доверие и уверенность в силах и отряда и своих собственных. Потом восхищалась, как, скажите на милость, не восхищаться одним из сильнейших воинов человечества? Впервые увидев, как он в одиночку вынес пять титанов, свыше десяти метров каждый, она долго не могла это переварить – как, такая скорость при такой массе и поразительная точность удара, откуда? Через месяц, нехотя, чего раньше не случалось, призналась себе, что интересуется им как мужчиной. Высокий, широкоплечий, с мощными накаченными руками, с ясными голубыми глазами он вызывал в ней желания далекие от тех, что должен вызывать командир в рядовом солдате. Хотя, откровенно говоря, ей никогда не нравились усатые мужики, приходилось признать, что именно капитану они придают некий своеобразный шарм. В общем Нанаба его хотела и, в итоге, призналась себе в этом безо всякого стыда, списывая на то, что уже год не имела нормального секса. Прошлая связь осталась в гарнизоне, а в разведке как-то ни с кем на этой почве сойтись не удалось, многие вообще принимали её за парня. И только спустя несколько вылазок в составе отряда капитана Захариуса, после одной из самых тяжелых экспедиций, когда они потеряли больше половины солдат, когда она целый час не видела командира и не знала жив ли он или уже сожрали, вернувшись за стены и устраиваясь на ночь на жесткой казарменной койке, Нанаба, зажмурив глаза, сказала себе со всей свойственной ей откровенностью: «Я его люблю».