Лилия

      Небольшая светловолосая девчонка сидела в углу маленькой серой комнаты, и лишь редкие всхлипы нарушали царившую там тишину. Светлые локоны упали на заплаканное лицо, а маленькая все еще красная ладошка были нежно прижата к девичьей груди. Невольно девчонка окунулась в недавние события.       Четыре года назад. Был яркий солнечный день. Десятилетняя Кэролайн играла во дворе с другими детьми. Девчушка весело бегала, и золотистые локоны развивались на легком как шелковая шаль ветру. Детская непосредственность буквально обволакивала всех, кто находился рядом с этой солнечной девочкой. Так, играя вместе с другой детворой, девочка нечаянно наткнулась на небольшой нежно фиолетовый цветок - фиалку. Девочка улыбнулась, и проведя маленькими пальчиками по цветку сорвала его. Кэролайн побежала в дом, что бы показать матери свою прекрасную находку. Девочка быстро поднялась на второй этаж, где находилось две комнаты. Одна была ее старшей сестры Микаэллы, а вторая принадлежала ее матери. Пройдя мимо комнаты сестры, малышка остановилась у чуть приоткрытой двери в комнату матери. Почти всю небольшую комнату женщины занимала огромная кровать. Маленькие пальчики разжались, и небольшой цветок упал к босым ногам девочки. Ее мать сидела на обнаженном мужчине и беспорядочно водила руками по своему так же обнаженному телу. Испуганные голубые глаза расширились, а женщина стала быстро двигать ягодицами. Секунда и взгляд темно зеленых глаз остановился на испуганной малышке. Женщина усмехнулась. - Нравиться? - Язвительно произнесла она. Малышка сорвалась с места и побежала искать утешения у старшей сестры, а фиолетовый цветок как доказательство реальности увиденного остался брошенным на пороге комнаты женщины, которую малышка раньше звала матерью. - Мика! Мика! - Девчушка открыла дверь в комнату сестры и вновь застыла. Ее старшая сестра, высокая стройная девушка с черными, как смоль волосами, пара прядей которых упали ей на глаза, была так же обнажена. Микаэлла стояла на кровати на четвереньках. Сзади нее пристроился мужчина в преклонном возрасте, и блуждая руками по небольшой груди ее сестры, совершал толчковые движения откинув голову назад. Мика же между противными для малышки стонами, блуждала своими длинными пальцами между ног еще одной их сестры и целовала ее губы. Рыжеволосая Анна, та самая сестра, извивалась под ласками Микаэллы, руками сжимая серые простыни. Никто и не заметил плачущую златовласую девчушку, что стояла на пороге комнаты. Девочка, что было сил, сжала ладошки, в кулаки, забыв о недавнем подарке, и вскрикнула от огненной боли. Кэролайн откинула голову назад, и светлые кудри открыли прекрасное лицо. Обида острой стрелой все больше пронзала сердце девчушки, а ведь она не была как ее мать и сестры. Девочка была изгоем в семье, и не смотря ни на что еще была чиста.       Три месяца назад. - Нет, Гвеннит, пожалуйста. - Юная Кэролайн как могла упиралась, а мать, не слушая протестов, толкала девочку в свою комнату. Дверь со скрипом открылась, и на звук обернулось три человека. Микаэлла в прозрачной ночной сорочке стояла у кровати, на которой лежала прикрытая лишь грубой простынею Линдси, еще одна сестра Кэр, что была на два года старше малышки. Третьим человеком был брат ее матери, Иорик. - Смотри и учись, Кэролайн. - Закрыв дверь в комнату, произнесла Гвеннит и кивнула Иорику. Мужчина улыбнулся и подошел к краю постели. Мика подошла к мужчине и сняла с того грязную и пожелтевшую от пота рубашку. Далее девушка стала развязывать шнурки на подштанниках дяди. Тяжелая ткань упала к ногам мужчины и тот, переступив через нее, откинул куда-то в сторону. Перед взором юной Кэролайн предстал обнаженный мужчина, все в нем было ей противным. Волосатые подмышки, источающие неистовую вонь пота, округлый живот, не менее волосатые короткие ноги и старый член, который уже почти не пригоден для излюбленных сексуальных игр ее семейки. Девочка хотела было отвернуться, но мать силой повернула ее лицо обратно к постели. Иорик грубо прижал к себе Мику, срывая с женского тела сорочку. Грубые грязные руки блуждали по телу Микаэллы в то время как Линдси сбросив с юного тела простынь слезла с постели, и проведя руками вниз по ногам сестры, стала на колени. К ней сразу же присоединилась Мика. Черноволосая девушка ласкала руками старое мужское тело, в то время как ее юная сестра вовсю наслаждалась вкусом старого члена. Комната заполнилась громкими мужскими стонами и уже к сосущей член дяди Линдси, присоединилась ласкающая своим языком яйца Микаэлла. - Быть может Иорик уже не так молод, но смотри, такими ласками можно возбудить любого. - Не скрывая своего восторга от происходящего, произнесла мать Кэролайн. - Я хочу уйти. - Пытаясь отвести взгляд от начинающейся оргии, промолвила Кэролайн. - У тебя только две возможности. - Приторно сладко произнесла женщина. - Или присоединяешься к сестрам, или стоишь здесь до самого конца. Малышке оставалось лишь смериться с жестокостью матери, и проклинать сестер за то, что ни разу не вступились за нее. Тем временем девушки продолжали ублажать своего дядю. Спустя пять минут интенсивного ласкания члена, он все же стал твердым и готовым для погружения в лоно юных дев. Иорик уже лежал на постели, а Линдси сидела на нем, трясь своей промежностью о член дяди, а Микаэлла, устроившись рядом, стала ласкать саму себя. Резко встав на ноги Кэролайн еле шевеля ногами, добрела к крохотному окошку. Сегодня девочка твердо решила, что больше не вернется в этот проклятый дом. Новый день вступил в свои права. Нежные лучи сентябрьского солнца дарили последнее тепло уставшей земле, а все жители их маленького пригорода уже восстанавливали свои дома и когда-то скромную, но красивую площадь. Надев свое второе платье белого цвета, и заплетя волосы в пышную косу, Кэролайн сложила свое вчерашнее платье в небольшой мешочек и положила туда припрятанный кусочек хлеба. Девочка надела единственную пару скромных тканевых балеток и последний раз окинув взглядом свою комнатушку, выбежала из дому. Если она хотела сбежать, то делать это нужно было быстро и незаметно. Как сотканный из лучей полуденного солнца призрак, девушка бежала по главной и единственной улице в надежде поскорее покинуть черты родного селения и оказаться в Лондоне, что бы доказать уже даже не себе, а Ему, что он был неправ.