"Спокойной ночи..." - Дом, в котором

3.Птицы Клубы дыма распустили свои щупальца по всей комнате, но преимущественно - рядом с окном, на широком подоконнике которого в компании кактусов и фиалок, окруженный подушками и замотанный в старый плед, расположился Стервятник и его кальян. Птичий вожак давно взял за ритуал курение кальяна перед сном. Курение в гордом почти одиночестве. Почти –потому что Тень курил вместе с ним. Стервятник смотрел в окно, хотя вернее сказать – в никуда, потому что сквозь заросшие плотной стеной из взбирающихся от подоконника к потолку лиан видно ничего не было даже днем, не то, что ночью, когда погасли последние источники света наружности. Это было тоже частью ритуала – смотреть сквозь заросли в темноту наружности и думать о чем-то. Или не думать вовсе. Сегодня Папе как раз ни о чем и не думалось. Только о каких-то глупых мелочах, которые, в общем-то, не должны были заслуживать внимания Стервятника. Например, о том, что у кальяна какой-то неприятный и черезчур химический привкус. Что-то ягодно-фруктовое или сладкое. Но ничего не поделать – подарок одного из летунов. Негоже жаловаться и привередничать. А еще Стервятник чувствовал, как дует от окна. Всегда так с приближением зимы. «Нужно организовать птичек убирать от сюда растения и попробовать его утеплить…» - подумал он, сильнее прикрывая пледом ноги. - Спокойной ночи. Сверху над Стервятником раздался голос Слона. Вожак отреагировал не сразу, поэтому Слон повторил еще раз, но уже более настойчиво. Птичий Папа встрепенулся, делая последнюю затяжку и выпуская дым в сторону, стараясь отвернуться от Слона и фикуса, который тот зачем-то держал в руках. Фикусы не любят табачный дым. Стервятник и сам удивлялся, что это растение смогло выжить в их стае… - Поставь Бенджамина на место. – Велел вожак, разматывая плед и выбираясь из груды подушек. Он тут же нащупал правой рукой трость, а левой отложил на подоконник мундштук от кальяна, вставая на ноги. – И иди, ложись спать, я скоро приду. Стервятник тоскливо посмотрел в темноту, раскинувшую свои крылья над окрестностями Дома, и слабо улыбнулся, подставляя лицо этой темноте. Ведь он знал, что это не крылья ночи – это крылья брата его и потому не боялся, как Фикус и Куст. Они оба лопотали долго и на любые темы, лишь бы не оставаться наедине с тишиной. Стервятник прикрыл веки, смотря будто сквозь них: все отлично, стая успокаивается – Гупи и Ангел, спорившие раньше о чем-то не громче, чем вполголоса, пришли к какому-то общему умозаключению и теперь укладывались спать, Конь громко и звериноподобно зевнул, чем вызвал косой взгляд Красавицы, Бабочка с расстроенным лицом щедро мазал нагноения на своей скуле кремом. Стервятник покосился на едва-едва утихомирившегося Куста, как вдруг раздался звенящий грохот, всполошивший всех и заставивший ногу вожака разболеться с новой силой. Посреди комнаты, гневно сдвинув брови, восседал Красавица, удерживающий полку с цветочными горшками. Полка была сбита его неуклюжими движениями, а горшки… Часть из них, та,ч то была керамическими - разбилась, другая же – пластиковая – осталась цела. Фикус, напуганный и обиженный, подскочивший со своего лежака, забился в угол и начал тараторить что-то невнятное. Суета волнами прокатилась по комнате и, то утонченный Ангел, то ушастый Гупи, то напоминающий неандертальца Дракон поглядывали на Стервятника, пытаясь попутно успокоить Фикуса. Птичий вожак медленно закрывает глаза. Если присмотреться внимательнее, можно заметить,что одновременно он их закатывает, но старается, чтобы стая не замечала его раздражения. - Конь, убери горшки. Остальные - укладываются. - Коротко и четко отдал свое указание Стервятник, направляясь, прихрамывая, в ванную. Тихие протесты Коня и причитания на тему, почему он, вожак уже не слышит, хотя прекрасно знает, что они есть и слышит их в своей голове почти дословно верно. Конь спрыгивает со своей кровати на втором ярусе, с грохотом ударяясь о старый паркет. Дронт и Ангел давно уже поспорили, когда под пятками Коня после падения в паркете появятся вмятины, поэтому они с любопытством пронаблюдали за "грациозным" спуском и тем, как, потирая пятки, Конь напяливал свои тяжелые сапоги. Учитывая, что он уже был переодет в пижаму, которой ему служили старые вышарканные до серого цвета шорты, больше напоминающие половую тряпку, выглядел он нелепо. Вернувшись из ванной, смыв с себя свой темный и мрачный траурный грим – хоть и не до конца, вожак оглядел стаю, втягивая ноздрями воздух. Воздух пах землей и травой – ни с чем несравнимый аромат уюта группы №3. Птицы уже снова угнездились на своих спальных местах, завернулись в одеяла, укрылись с головой, чесали носы и сонно потягивались. Стервятник, облаченный в слишком просторную темную пижаму, прошелся, хромая, до своей кровати. Тишина накрывает стаю следом за распространяющимся сумраком. И теперь всем, даже тем, кто не знает об Его существовании, кажется, что Он вырос… Что Тень Его пологом обнимает комнату, не то защищая, не то навевая дурные сны. От потока мыслей Стервятника обрывает резкий шум из-за стены и дикий хохот на минимум три разных голоса. -Четвертая… - Шипит Бабочка, с досадой смазавший о подушку лечебный крем. В голосе его не то усталое раздражение, не то – зависть. Стервятник никак не комментирует очевидное высказывание одной их своих подопечных птичек, но про себя думает, что, если шум повторится, он все же наведается к соседям и попросит их вести себя тише. Когда птички не высыпаются, утром и днем они мотают нервы своему Папе сильнее, чем обычно... Он обводит глазами пространство комнаты и птенцов, закутанных в коконы одеял и пледов. Горшки и землю Конь уже убрал - это радует. Припадая на правую ногу, вожак начинает свой ночной обход стаи. Подходит к каждой кровати, поправляет одеяла, говорит пару слов, адресованные именно этой птичке и никому другому. И как давняя традиция - поцелуй от папы в лоб. Так повелось еще с тех лет, когда уложить Слона спать было целым подвигом, о которых Вонючка складывал песни. Так было, когда Красавица боялся грозы по ночам. Так было, когда Куст и Фикус пугались темноты... Так было и теперь. Хотя самому Стервятнику эта традиция до чертиков надоела, он все равно ночь за ночью ответственно и систематично выполнял свою вожачью обязанность, легонько касаясь бледными сухими губами лбов состайников. Конь, ловящий себя на мысли, что Стервятник уже слишком взрослый и, кажется, ему эта традиция уже и не нравится – да, нравилась ли вообще?! – старается не показать ничем свое смущение. Папа касается перед сном своими обескровленными губами всех, каждого, и Конь говорит себе, что это что-то вроде талисмана. Для кого-то – на удачу, для кого-то – признак их стайности, семейности, а для Коня – это обещание того,что Тень этой ночью не будет издевательски и зловеще пялиться на него из-за огромной драцены возле смежной кровати. И сон сразу приходит, сразу становится тепло и уютно, вечный гомон, песни из Четвертой уже слышаться будто издалека и Конь засыпает. Красавица разгоряченно извиняется за принесенные неудобство, ругает свои руки и ноги, которые порой совсем его не слушаются – но сон настигает и его, унося стыд перед стаей. Бабочка снова старательно мажется кремом, будто считая, что его количество, а не наличие, избавят его от нагноений, но успокаивается, когда Стервятник желает доброй ночи ему. Стая затихает, Большая птица остается один на один с Тенью. Они вместе снова оглядывают стаю и гасят свет. Стервятник наблюдает, как Тень исчезает и заполняет собой все пространство, но не отступает от него. Неразлучны всегда. Топ-топ... - Сладких снов, Макс. - Шепчет он, взбираясь на свою кровать и закрывает глаза, надеясь, что хотя бы во сне он сможет увидеть вторую половину себя.