Думая о тебе

Брат не разрешил ей смотреть на тело. — Тебе незачем это видеть, — сказал Доминик. — Запомни его живым. Мия согласилась, хотя потом ругала себя за малодушие. Много лет назад они точно так же хоронили отца. В тот раз она увидела, после чего не один месяц мучилась от кошмаров — обгоревшее, изуродованное лицо родителя являлось ей во сне почти каждую ночь. Тогда ей было всего тринадцать лет. Не смотреть и вправду было легче. Брайана похоронили в закрытом гробу. Друзья говорили, от него мало что осталось — точно так же, как и от машины. Для Мии все было так, будто он просто вышел за дверь — живой, улыбающийся — и больше не вернулся. Потом стало хуже: ей было тудно поверить в то, что она больше никогда его не увидит. Раньше он всегда возвращался живым и почти невредимым из самых опасных передряг. Через полгода слез и непрерывных страданий она заявила брату, что хочет уехать из дома номер 1327. Она намеревалась остаться в Лос-Анжелесе, но присмотрела только что отстроенный коттедж в пригороде для себя и для Джека. На удивление, Дом не стал возражать. Он только спросил почему. — Здесь все напоминает о Брайане, — ответила она, и брат больше не задавал вопросов. Дом и Летти помогли ей с переездом и после частенько навещали. Улица, на которой поселилась Мия, была частью респектабельного жилого района для зажиточного среднего класса. Аккуратные домики, идеально подстриженные газоны. Соседи все были белые. Почти в каждой семье — двое детей и собака. По утрам мужчины отправлялись на работу на «фордах» и «бьюиках», их супруги, как правило, тоже ездили на больших семейных автомобилях. Казалось, здесь никто и не слышал о стритрейсинге. Местные с пугливым интересом поглядывали на мощные спортивные тачки, иногда парковавшиеся перед домом Мии, и крепких ребят из команды Дома, но не жаловались и не задавали лишних вопросов. Впрочем, Доминик и остальные обычно не задерживались надолго и, по просьбе Мии, вели себя достаточно тихо. — Как здесь вообще можно жить? — возмущалась Летти. — Ужасная скукотища! Если ты хотела тишины и покоя, купила бы себе виллу на берегу океана, а не кисла в этом болоте. — У меня уже была вилла на берегу океана. На Канарах. У нас с Брайаном. — Насколько я помню, она и сейчас принадлежит тебе. — Да. Когда сын подрастет, будем ездить туда во время каникул. А этот дом, в этом районе — это ради Джека. «Все ради Джека», — повторила она про себя.

***

Летти смотрела с укором, но не возражала. Ей было понятно, что Мия имеет в виду. «Не хочу, чтобы мой сын рос среди таких отбросов, как вы». Что-то в этом роде. Наверно, хочет, чтобы он ходил в частную школу для богатеньких белых ребятишек, хорошо учился, а потом поступил в колледж. И стал даже не копом, а каким-нибудь адвокатишкой или чиновником. И ездил бы всю жизнь на машине, не превышая скорости. Впрочем, учитывая то, что случилось с Брайаном и их командой, мечты Мии были вполне обоснованы. Она, Летти, которая до сих пор не помнила большую часть своей жизни, которой повезло вернуться с того света и не потерять возлюбленного, не имела права ее упрекать.

***

Когда Мия заканчивала старшую школу, она была отличницей и девственницей. И то, и другое большей частью благодаря усилиям Дома: он мечтал, что сестренка станет врачом, и тщательно следил за тем, чтобы никто и ничто не отвлекало ее от учебы. Эту мечту он унаследовал от отца — тот как-то раз обмолвился, неплохо бы, чтобы Мия получила высшее образование, например, медицинское, как ее покойная мать. Едва выйдя из тюрьмы, Дом забрал Мию от родственников, которые приютили ее на два года, и вернул в дом номер 1327. Доминик работал не покладая рук, чтобы его сестра ни в чем не знала нужды, и отгонял от нее всех потенциальных ухажеров. Можно сказать, с тех пор, как Дом вернулся, между Мией и парнями встала непреодолимая, непробиваемая стена. Ее это раздражало, как любую нормальную девушку. Но прошел не один месяц, прежде чем она набралась смелости заявить об этом брату. Все разговоры на эту тему начинались и заканчивались одинаково. — Зачем ты побил Лукаса? Он всего лишь подвез меня до дома. — Наверно, неспроста. — Ну и что, он мне нравится. Я… — Держись от него подальше. Ходят слухи, что он связан с бандой Джонни Трана. Да он уже и сидел один раз за торговлю наркотой, еще малолеткой. — Я этого не знала… — Вот я тебе и говорю — свяжешься с ним, и все кончится тем, что будешь носить ему в тюрьму передачи, как носила мне. Тебе было мало? Или еще: — Почему я не могу встречаться с Джейми? Он — хороший парень. — Он — уличный гонщик. — Но и ты тоже! — В отличие от меня, он совсем не умеет водить и, что еще хуже, сам этого не понимает. И года не пройдет, как сыграет в ящик. Не хочу, чтобы ты плакала над могилой этого дурня. И так далее, все в том же духе: этот тебя недостоин, а с тем лучше не связываться. Однажды Мия вспылила: — Может, тогда сразу отдашь меня в монастырь, раз не хочешь, чтобы у меня была личная жизнь? — И отдам, если это поможет тебе сосредоточиться на учебе! — без тени улыбки ответил Доминик.

***

Потом появился Брайан. Когда он первый раз зашел в кафе, Мия сразу обратила на него внимание — красивый мальчик — но не стала тешить себя надеждой. Такие, как он, бывали в их квартале лишь проездом, по необходимости. Обычно они старались побыстрее уехать и не возвращаться. Когда он заговорил с ней, ей вдруг стало неловко — стыдно за убогую обстановку придорожной закусочной, за плохо вытертые столы и невкусные бутерброды, которыми она его накормила. Сама она в тот день забыла накраситься и чувствовала себя усталой: накануне ночью Дом выиграл очередной заезд и закатил вечеринку — спать почти не пришлось. Но Брайан словно ничего этого не замечал. Он смотрел на нее с восхищением и улыбался. Он флиртовал с ней и хвалил ее стряпню. И, самое главное, он приехал на другой день, чтобы снова пообедать «У Торетто», и еще через день, и на следующий. Мия подумала, что он ездит сюда исключительно из-за нее и немного приободрилась. Она знала, что красива, что парни в округе готовы ради нее драться друг с другом. Так чего ей робеть перед каким-то заезжим красавчиком только из-за того, что у него единственного здесь такие золотистые волосы и голубые глаза, настолько светлые, что кажутся ей немного пугающими? Она знала, что Дом и Винс попытаются его прогнать, но почему-то не верила, что им это удастся. И точно: через пару дней Брайан объявился на гонках. У него был ядовито-зеленый «Митсубиси Эклипс», который, ко всеобщему удивлению, пришел вторым в том заезде. Стоя за спиной брата, Мия улыбалась Брайану, стараясь, чтобы улыбка выходила насмешливой, и чувствуя, что не очень-то получается. В тот вечер она впервые болела не за Доминика.

***

Она была счастлива — просто на седьмом небе от счастья. Она чувствовала себя Золушкой, нашедшей своего принца. «Это мой пляж, моя луна, а ты — мой принц. Именно так». Хорошо еще, что она не сказала это вслух! Тем страшнее для нее оказалось его предательство. Подумать только, неприступная красавица Мия, запретный плод для всех парней округи, на первом же свидании отдалась копу под прикрытием, который и переспал-то с ней только ради того, чтобы поближе подобраться к Доминику Торетто, ее брату. Приятный бонус для полицейского, заскучавшего на работе — вот что такое были их отношения на самом деле. Брайан исчез, и у Мии не было оснований считать, что она значит для него нечто большее… Что она вообще что-нибудь для него значит. Она, конечно же, взяла себя в руки. Привела в порядок дела брата, пока он был в бегах. Поступила в медицинский колледж и выучилась на медсестру. Даже попыталась наладить личную жизнь — без особого успеха. У нее по-прежнему не было недостатка в поклонниках, а в колледже впервые появилась возможность общаться с молодыми людьми иного круга, из более благополучных семей. Многим она нравилась, ее часто приглашали на свидания. С одним из будущих докторов она встречалась довольно долго, и он даже сделал ей предложение — но в конце концов они расстались из-за какого-то пустяка. Когда Мия задумалась, почему, собственно, все пошло не так, то, к своему ужасу, смогла найти единственную причину — этот парень был не Брайан. — Ничего себе! — сказала по этому поводу неожиданно вернувшаяся Летти. — Не могу поверить, что ты по нему все еще сохнешь! — Я не сохну! — Ладно, передо мной можешь не притворяться. Кстати, возможно, я смогу тебе помочь — снова свести тебя с твоим ненаглядным Брайаном. — Как? — До меня дошли слухи, что О’Коннер теперь работает в ФБР. И ему требуется помощь в одном деле. Позарез нужен хороший водила для внедрения в какую-то банду. Наверно, это буду я. — Летти, это же опасно! — А то я не знаю! Не вчера родилась. — Но… — Он пообещал мне добиться амнистии для Дома — а я сделаю что угодно, лишь бы Дом смог вернуться. Если блондинчик сдержит слово, намекну ему, что кое-кто будет рад с ним увидеться, — она весело подмигнула Мие. — Да не хочет он меня видеть… — Не дури. Он спрашивал о тебе. — Правда?.. Из вежливости, не иначе. — Мия, перестань! Он тебе нравится?.. Да? Тогда не будь мямлей и начни уже действовать! Или ты собираешься молча страдать еще пять лет? Вот Летти уж точно не была мямлей. Маленькая, неказистая, но очень своенравная, она влюбилась в Дома еще подростком и сделала все, чтобы добиться взаимности. Мия считала ее очень везучей, и это подтвердилось, когда Летти умерла, а позже неожиданно «воскресла».

***

Мия в очередной раз склонилась над могилой Брайана, коснувшись надгробия рукой. На камне было выбито лишь имя и даты рождения и смерти. Четырехлетний Джек равнодушно взирал на них. Он знал, кто здесь похоронен, но не чувствовал печали, потому что совсем не помнил отца. Более того, он не любил сюда приходить — каждый раз после этого его мама расстраивалась и плакала.

***

— Дом, он правда там?.. Ты уверен, что это был он? — Мия, я видел его. Видел тело. — Но я не видела. — Это был он, клянусь. — Я подумала, если бы он выжил, как Летти, и сейчас скрывается… — Он бы ни за что не оставил вас с Джеком. — Я знаю. Но если он потерял память, как Летти… — Мия… — Нет, я не надеюсь, что он все еще жив. Просто… Я подумала, что я простила бы ему, даже если бы он забыл нас и не захотел больше видеть. Эти пять лет, когда он был жив, но мы не виделись друг с другом — мне было легче, чем сейчас. Я знала, что он где-то есть, пусть даже не со мной. Что он дышит и ходит по земле… Она не выдержала и расплакалась — в очередной раз. Дом и Летти, как могли, пытались ее утешить. Возможно, будь у Мии другая семья, ей посоветовали бы обратится к психотерапевту. Но Дом свято верил в то, что помочь пережить горе может лишь близкий человек. В конце концов Мия сама обратилась к психотерапевту. Она не ожидала того, что доктор, женщина средних лет, первым делом расскажет ей индийскую легенду. — Первыми людьми на земле были Яма и Ями, близнецы, родившиеся в один день и миг. Они стали мужем и женой. Но пришло Яме время умереть, и он умер. Его жена сделалась первой вдовой. Она горевала по умершему, и не было этому плачу конца. Боги спустились на землю и стали уговаривать Ями, чтобы она успокоилась. Но она все твердила сквозь слезы: «Но ведь он умер сегодня, только сегодня». И это была правда, потому что тогда еще не было смены дня и ночи — бесконечный день длился вечно. Тогда боги создали ночь, чтобы даровать Ями забвение. С тех пор день сменяется ночью, а ночь — днем. Доктор сделала паузу. — Сколько времени прошло с тех пор, как умер ваш муж, миссис Торетто? — «Мисс». Мы не были женаты. Почти пять лет. — Я постараюсь помочь вам закончить этот бесконечный день.

***

Когда она увидела Брайана в участке, первое, что заметила — его глаза стали темнее. Теперь они были более густого оттенка синевы. Его коротко подстриженные волосы тоже казались более темными. Костюм сидел на нем идеально и очень ему шел. Брайан молча глядел на нее, пока она пила кофе. Мия лишь изредка поднимала на него взгляд. Постоянно смотреть на Брайана оказалось нелегким делом — по-прежнему любимый и желанный, он выглядел холодным и недосягаемым в этом черном костюме, с удостоверением агента ФБР на бейджике. Этот новый Брайан был живым воплощением всего, что было враждебно ей и ее брату, всего того, что Мия никогда не могла иметь. Тогда она разозлилась и наговорила ему колкостей, но они показались ей самой такими безобидными и нелепыми, что она поспешно покинула кафе, дрожа от гнева и от жалости к себе. Тоску в глазах Брайана она предпочла не заметить. Тогда она еще не знала, что прежний Брайан, в джинсах и кедах, с улыбкой до ушей, никуда не делся. Все вернулось, когда они пустились в бега. Они снова были лишь двое молодых людей, обожавших скорость, дороги и крутые тачки. Забавно, но она никогда не ревновала Брайана к женщинам. Лишь к Дому и скорости. Брайан и Доминик понимали друг друга с полуслова и могли часами трепаться о тачках, гонках и других милых сердцу вещах. Но Дом всегда возвращал ей Брайана. А скорость оказалась той, которая не пожелала ни с кем делиться.

***

На последних месяцах беременности, когда Мия уже боялась заплывать далеко в море и все больше сидела на берегу в шезлонге под зонтиком, Брайан часто приносил ей добытые им со дна раковины, морских звезд, крабов и разноцветных рыбок. Живых обитателей моря они отпускали обратно. В каком-то сувенирном ларьке Брайан купил книжку — перечень наиболее распространенных обитателей местного подводного мира. Прочитав ее, он запомнил почти все названия — подумать только, на латыни! — и при каждом удобном случае хвастал Мие своими знаниями. Брайан говорил, когда их сын родится и подрастет, он обязательно приведет его на этот пляж, научит плавать и покажет все чудеса моря. Учить плавать Джека Мие пришлось самой. Как и всему остальному. Честно говоря, если бы не Джек, Мия, наверно, зачахла бы от горя. Маленький сын требовал заботы и прочно держал ее в этом мире. Благодаря миллионам, украденным у Эрнана Рейса, у Мии не было финансовых проблем, с которыми часто сталкиваются вдовы и матери-одиночки. Она могла позволить себе все что угодно — путешествовать, не работать до конца жизни, отправить Джека в колледж, когда он подрастет… Но почти ничто не радовало Мию. Она продолжала жить воспоминаниями о Брайане. Играя с сыном, постоянно думала, что сказал или сделал бы его отец. Они ездили отдыхать лишь в те страны, которые когда-то мечтал посетить Брайан. В спальне Мии целый шкаф был занят старой мужской одеждой — у нее не поднялась рука ничего выбросить. В гараже стояло несколько спортивных машин. Мия поддерживала их в порядке, но не садилась за руль. Теперь она, подобно соседкам, ездила на джипе — считалось, что так безопаснее для ребенка. Когда сын пошел в школу, оставаться весь день одной в пустом доме стало невыносимо. Мия устроилась работать медсестрой в ближайшую больницу. Не ради денег, а чтобы занять время. Примерно в то же время на одном из детских праздников она познакомилась с Ноланом, вдовцом, чья жена когда-то умерла при родах. Его дочка, малышка Эби, училась в одном классе с Джеком. Все началось с дружеских бесед, походов друг другу в гости и совместных прогулок. Нолан нравился ей, скорее как друг, чем как мужчина. Ничто не мешало им начать встречаться. Все даже были рады, что у Мии наконец кто-то появился. Она и сама была рада — по крайней мере, не против. Сначала она не обращала внимания на то, что, целуясь с ним, все время закрывает глаза и представляет себе Брайана. Но потом, когда дело дошло до постели, Мия продолжала делать то же самое. Она просто не могла иначе — дряблое сорокалетнее тело Нолана не привлекало ее, его выпирающий живот и лысина казались ей отвратительными. Мия понимала, что это несправедливо. Нолан был ни в чем не виноват, и в первую очередь в том, что внешне являлся самым обычным мужчиной. Он был вежлив и внимателен, был заботливым отцом своей дочери и мог стать таким же для Джека. Нолан был достойным человеком и заслуживал любви, но, увы, нельзя заставить себя любить кого-то лишь потому, что он того заслуживает. Могло ли быть так, что и Брайана она любила лишь за его внешность? Когда Мия подумала об этом, ей стало совсем плохо. Неужели это была не любовь, а нечто сродни желанию обладать красивой вещью? Но тогда почему она так мучается все эти годы? Почему еще не нашла себе любовника, другого красивого мальчика, быть может, еще симпатичнее, чем Брайан? Святые угодники, да она даже не может сказать, что эта любовь была! Она есть, она бьется в ее груди вместе с сердцем, сжигает ее, и Мия горит, горит уже много лет впустую, потому что тот, на кого направлена эта любовь, сам давным-давно сгорел заживо в смятой машине где-то на обочине дороги… — Я не могу забыть его, — призналась она психоаналитику. — И не думаю, что когда-нибудь смогу. — Вы и не должны его забывать, — ответила ей женщина. — Помнить — это нормально. — Да, но я все еще люблю его. Так, как будто он жив. Эта любовь мучает меня. Я… Я чувствую себя раненым животным. Как косуля, в чьем боку засела отравленная стрела. И так уже много лет. Если время лечит других, почему оно не вылечило меня? — Мне не стоило бы вам это говорить, — помолчав, произнесла психолог. — Но иногда я вам завидую. Он любил вас, а вы его. Ваши чувства не остыли с годами и никуда не делись даже после его смерти. Это та самая вечная любовь, о которой большинство людей лишь мечтает, не подозревая, какие страдания она может причинить. Это любовь, о которой слагают легенды и которую воспевают в стихах. Не каждому дано изведать такое. Мия, вам повезло уже потому, что вам довелось это испытать. Поэтому не буду вас обманывать: возможно, вам не станет легче, вы не найдете нового мужчину, с которым сможете быть счастливы. Скорей всего, нет. Вам придется жить с этой раной и дальше, жить одними воспоминаниями. Но, умоляю вас, не опускайте рук, не торопите миг собственной смерти. Живите ради сына, ради других членов вашей семьи. Если в этой Вселенной есть хоть какая-то справедливость, когда-нибудь вы воссоединитесь со своим возлюбленным — в иной жизни или на небесах. Я бы так хотела обещать вам это наверняка! Эта речь была капитуляцией психоаналитика, сродни выбросу белого флага. Но Мие вдруг стало легче. Она наконец-то поняла, что нормальна, что не сходит с ума, каким бы долгим не было ее горе. Она продолжала жить. С Ноланом у нее ничего не вышло, как и с другими мужчинами, которые пытались за ней ухаживать. Призрак Брайана навечно поселился в ее доме. Мия смирилась с этим.