Краденая жизнь

Рогозина так и продолжала стоять возле закрытой двери, вжавшись в стену, и что есть силы, сжимая за спиной, ни в чем не повинную дверную ручку. Дышать было тяжело, на грудь как будто что-то давило, не давая возможности наполнить легкие воздухом. Она отошла от окна и медленно опустилась в кресло у дальней стены комнаты. Нервно щелкнула зажигалкой и, щурясь от едкого и какого-то слишком тяжелого дыма, наконец, посмотрела на нее. Внутри полковника что-то оборвалось и вдруг стало страшно. Перед ней сидел совершенно посторонний, так и не узнанный человек. Короткие черные волосы, всегда уложенные в элегантное каре, были в беспорядке, бледное лицо, будто с истончившейся кожей, на котором не было ровным счетом никаких эмоций, худые, немного подрагивающие пальцы держащие сигарету, и руки с проступившими венами. Все чужое, далекое, не родное. - Даже не пытайся, - услышала она толи хрип, то ли стон. - Чего не пытаться? – вопрос дался ей тяжело. - Узнать, - коротко усмехнулась Айна и ее губы искривились в некотором подобии улыбки. – Нечего не осталось. Ни-че-го. Я приложила к этому максимум усилий. - Я не понимаю, - почти простонала полковник и все же нашла в себе силы отойти от двери и сесть в другое кресло. Ей почему-то было нестерпимо жарко. Она немного подумала, глядя на нее внимательными серебристыми глазами сквозь пелену дыма. - Не понимаешь, - наконец пробормотала она медленно и отвернулась к окну. Галина видела ее профиль и худую руку с зажатой в пальцах почти истлевшей сигаретой. - Акси, - наконец не выдержала полковник. Она дернулась, как от удара и резко развернулась, в глазах что-то такое полыхнуло, но уловить и понять это Галя не успела. Она быстро справилась с эмоциями. - Давно я не слышала этого имени, - с холодной усмешкой заметила Милорадович и снова отвернулась, резко затушив сигарету в стоящей на быльце кресла пепельнице. – Ты ведь приехала, чтобы задать вопросы. Так чего … - Я приехала, чтобы получить ответы! – перебила полковник, немного справившись со своими эмоциями и уняв предательскую дрожь в руках. – Тебе не кажется, что я имею на это право? - Правду хочешь? – зло поинтересовалась Айна, проигнорировав ее вопрос. – Будет тебе правда, только помни, я тебя за язык не тянула. Она потянулась за пачкой сигарет и снова щелкнула зажигалкой. Говорить на эту тему сейчас ей не хотелось, но и выхода другого у нее тоже не было. У них, как выяснилось, еще осталась одна не разыгранная партия… Милорадович тяжело вздохнула и наконец-то осмелилась посмотреть на ту, которую все эти годы пыталась ненавидеть. Только сейчас Айна заметила, как она изменилась. Перед ней сидел действительно сильный и умеющий себя контролировать человек. - Это не было инсценировкой, по крайней мере, в самом начале, - ее голос прозвучал почти ровно и спокойно. Почти. – Я была в той машине, и я действительно не справилась с управлением. И если бы не Боня и его люди эта история имела бы другой финал, - она криво усмехнулась и откинула со лба мешавшие пряди. – Мне просто повезло, что именно в тот момент они оказались там. Меня вытащили из машины и отвезли в больницу. Думаю, объяснять тебе, почему не позвонили в милицию и не сообщили об аварии, не нужно. Галина медленно покачала головой. - Я не знаю, что я тогда Боне в бреду наговорила, он мне никогда не рассказывал этого, только он не спешил афишировать тот факт, что я жива и нахожусь в его клинике. В себя я пришла на следующие сутки. Сейчас я не смогу объяснить зачем, но я ему все рассказала. И про мужа, и про наркоту, и про то, что меня никто не хочет слушать, – говоря это, Милорадович старалась не смотреть в сторону полковника, в душе вновь зарождалось так тщательно скрываемое чувство стыда. – Он выслушал меня, а потом спросил, чего я хочу. Истлевшая сигарета больно обожгла пальцы, и она тихо выругалась. Воспоминания навалились неподъемным грузом. Она никогда об этом не говорила и старалась как можно реже вспоминать. - Что ты ему ответила? – хриплый голос Галины заставил ее вернуться к разговору. - Что хочу жить, - тихо отозвалась Айна и передернула плечами. – Жить дальше и забыть это все, как страшный сон, - она невесело усмехнулась своей последней фразе и прикрыла глаза. Страшный сон для нее тогда еще и не начался. – Я думала, что все плохое уже случилось, но через две недели снова приехал Боня, забрал меня из больницы и вот тогда я поняла, что погибнуть в той аварии было бы для меня счастьем, - она повернулась всем корпусом к Рогозиной и внимательно посмотрела в глаза. Во взгляде полыхнула горечь, перемешанная с ненавистью. Галина неотрывно смотрела на сестру, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле, мешая нормально дышать. Милорадович снова закурила и, встав, медленно прошлась по комнате. - Он меня отвез на кладбище, на мою собственную могилу, – голос прозвучал ровно с нескрываемой долей иронии. – Представляешь, - она резко развернулась и посмотрела на полковника, - я увидела свою собственную могилу! Внутри что-то больно сжалось и Галя, что есть силы, стиснула кулак, чтобы хоть таким то образом удержать наворачивающиеся слезы. Она знала, что нельзя было плакать. Она ей этого не простит. - Почему? Господи, Саша, почему?! – шепот сорвался на хрип. Этот вопрос не нужно было задавать. Рогозина это поняла в ту же секунду, когда увидела, как изменилось лицо Айны. - Я была дочкой федерального судьи, - зло заговорила она, - а моя родная сестра и тесть работали в правоохранительных органах и никто, слышишь, Галя, никто из вас не потрудился ни то, что разобраться в этом деле, а хотя бы выяснить, кого из реки достали и похоронили. Никому не надо было, да? Слезы таки покатились по щекам полковника. Она медленно покачала головой и прикрыла глаза ладонью. - Ты не права, - очень тихо отозвалась Галина. Милорадович усмехнулась и медленно подошла к ней и опустилась на корточки перед ее креслом. - Я права. И ты это знаешь, Галя. Полковник подняла голову и заглянула в холодные стальные глаза, взгляд которых сейчас абсолютно ничего не выражал. - Там же на кладбище мне Боня рассказал, что авария – это не несчастный случай. И знаешь, я испугалась. Испугалась так, как не боялась не до, не после, – она нервным жестом убрала мешавшую ей прядь волос за ухо и встала. Находиться рядом с ней было тяжело, а говорить еще тяжелее. Она прекрасно помнила, что кроме страха тогда еще была и боль, такая сильная, что казалось, жить дальше с этим чувством она не сможет… Вот только знать это никому не следует, особенно ей… Из потока воспоминаний Айну выдернул голос Рогозиной: - Зачем он это сделал? Милорадович прикрыла глаза. - Я спрашивала его, много раз спрашивала, но единственное, что он мне отвечал, было: «Мы в ответе за тех, кого спасли». Уже потом я узнала, что у Бони были свои счеты с Сергеем Лисовским, поэтому думаю, что первоначально целью этого всего маскарада была месть. В таком случае я стала бы прекрасным оружием, но… Может что-то не получилось, может, передумал. Сейчас этого не узнает никто. - Никто, - согласно пробормотала Галина. – В реке кого выловили? - Понятия не имею, - слишком уж безразлично пожала плечами Айна. – Боня вообще не любил говорить на эту тему. Когда он предложил мне помощь и покровительство, то взял с меня слово, что я забуду все то, что было. - И ты согласилась, - это прозвучало не как вопрос, а как утверждение. - Выбор у меня был не большой, - огрызнулась Милорадович. - Но все же был, - отозвалась Рогозина. Айна резко вскинула голову: - Не тебе меня судить, полковник, - вокруг прищуренных глаз появились морщинки. – Я сделала то, что сделала. Галина несколько мгновений внимательно смотрела на нее, а затем утвердительно кивнула, давая понять, что услышала ее, хотя и не согласилась. - Что было дальше? – снова спросила она. - Дальше была Италия, - Айна отвернулась от нее, устремляя взор в сторону стены. – И бесконечная череда клиник и врачей. Милорадович говорила абсолютно спокойно, полностью контролирую каждую ноту голоса, но полковник видела, как ей неприятны эти воспоминания. - Мне сделали несколько операций, - продолжала Айна, - потом была реабилитация и спустя три года я вернулась в Россию. Хотя, нет, - засмеялась она и снова посмотрена на Галину. – Вернулась не я, вернулась Айна Давидовна Милорадович. У меня была новая внешность, новое имя и новая жизнь, нужно было соответствовать. Полковник внимательно следила за сестрой, и в какой-то момент пришло осознание того, что перед ней и вправду сидит абсолютно чужой незнакомый человек. Время и беда сделали свое дело. Она озлобилась, стала жесткой и подозрительной. - Боня ввел меня в свой бизнес и несколько лет я работала с ним. Потом его убили, и я снова осталась одна, - Айна подавила тяжелый вздох и, откинувшись в кресле, подтянула колени к груди. Этот разговор давался ей тяжело. – Первое время я даже хотела уехать из страны, но потом поняла, что это не совсем то, что мне нужно. Я ничего не забыла, Галя, и никого не простила. Я хотела разобраться, поэтому осталась. Рогозина внимательно посмотрела на нее и медленно покачала головой: - Ты не разобраться хотела, - хрипло отозвалась она. – Ты хотела отомстить. Милорадович улыбнулась, но ничего не сказала. - Только ты не знала, кто стоял за все этим, - продолжила полковник, у которой в голове постепенно начал складываться пазл. – Вадим, его отец или…, - Галина замолчала, давая ей право озвучить то, что сама не решалась сказать. - Или? - Я? Айна несколько долгих секунд вглядывалась в некогда родные глаза. Почему врать не хотелось. - Если тебе интересно, то я никогда не считала виновной в аварии тебя. У Галины на языке вертелась нелицеприятная колкость, но все же она оставила заявление сестры без ответа. - Мне нужны были факты и доказательства, официальным путем я это получить не смогла. Майор Красин, который тогда вел дело, ничего полезного не сказал. С ним общались через десятые руки, поэтому заказчиков он не знал. Но, даже не смотря на это, его убрали. Вот тогда я поняла, что нужно действовать аккуратнее. Я познакомилась с Вадимом, много чего узнала о его делах, пообщалась с его партнерами, даже заставила его самого рассказать о той аварии. Но только ответа на главный вопрос я так и не получила. Потом эта история с наркотой, он слинял из страны, а я оказалась в поле зрения правоохранительных органов.