Плен

В новом городе с поиском жилья и работы оказалось еще сложнее. Гермиона смогла снять лишь комнату в каком-то старом доме, где постоянно протекала крыша, а в условиях современного лета это оказалось большой проблемой, и в доме пахло сыростью и плесенью. Она, конечно, была в полной уверенности, что через день-два найдет место намного уютнее и комфортнее, но за цену меньше, чем в двести евро, никто не соглашался сдавать помещение, тем более для двух девушек. Все хозяева, с которыми она встретилась, как один, твердили, что она непременно будет водить к себе разных парней, а плохая слава их дому не нужна. Поэтому приходилось мириться с неудобствами. Впрочем, это не было самым огорчающим обстоятельством. В конце концов, ванная комната и душ здесь были в сносном состоянии, мыши по полу не бегали, на кухне работал старый холодильник и грязная, покрытая непонятно откуда взявшейся копотью плита, а кровать, хоть и скрипела, хотя бы не выплевывала из себя пружины. Палочку девушка не оставляла ни на секунду, по улицам ходила часто озираясь, вздрагивая от резких звуков, ища везде следы Пожирателей. Чувство преследования или наблюдения, называйте, как вам угодно, не покидало ее ни на секунду. Потому что не могло все так легко и быстро разрешиться, стоит быть всегда начеку, а не как в прошлый раз прятать палочку в шкафу, чтобы потом не иметь возможности ею воспользоваться. Гермиона твердо решила, что с первой зарплаты все же раскошелится на более комфортабельную комнату, ведь Джинни сейчас нельзя жить в таких условиях. Ей нужен комфорт, уют, забота, чтобы хоть немного забыть последние события. И ей действительно удалось осуществить задуманное: через три недели они въехали в крошечный домик на окраине города, откуда приходилось добираться до работы (теперь она занимала должность уборщицы — без документов больше никуда не брали) очень долго. Но здесь было намного теплее. Именно оттуда она и написала наконец Бернетте. Девушка чувствовала вину за столь скорое исчезновение и хотела хоть немного себя оправдать. Второй огромной проблемой была беременность. Конечно, Джинни все узнала и наотрез запретила делать Гермионе аборт, но девушка настаивала на своем, не слушая никаких доводов. Ее рассуждения оказались простыми, но логичными: «Где мы будем жить с ребенком и чем его кормить? Да и разве ты забыла, кто его отец? А если Малфой снова появится в моей жизни? Он ведь наверняка меня закроет в мэноре, а я туда больше никогда не вернусь. Да и… Неужели ты думаешь, что я смогу спокойно относиться к ребенку, рожденному от насильника?» Но Джинни порой оказывалась намного убедительней, рассуждая, что денег на нормальный аборт у них нет, а делать его в какой-то левой клинике — портить себе здоровье. Вдруг она потом вообще никогда не сможет иметь детей? И все! Жизнь перечеркнется раз и навсегда. С другой стороны, есть ведь детские дома и интернаты, можно временно оставить ребенка там, а как появится стабильный заработок и хорошая съемная квартира, можно его забрать. А до этого момента посещать в любой свободный день! Они часто и много спорили, но к желанному компромиссу так и не пришли. Поэтому Гермиона часто просматривала перечень больниц и клиник, часто к ним звонила, но узнав сумму, даже если в нее не входила реабилитация, мгновенно сникала и продолжала поиски дальше. Она знала, что на карточке достаточно денег, но снимать с нее еще не решалась. Малфой ведь ее просто убьет, если узнает, где она теперь живет. Он не позволит ей сбежать и в этот раз. Фортуна не так часто поворачивается к людям лицом, чтобы повезло дважды подряд. А снова менять место жительства глупо и бессмысленно. Да и скитаться по всей стране — это может вызвать лишние подозрения со стороны правоохранительных органов. Не хватало еще проблем с ними. Тем временем срок подходил к двум месяцам. Решаться на аборт нужно было, как можно, скорее, иначе потом действительно будет поздно, а вызывать выкидыш нельзя. Это уже живой человек, нельзя просто его лишать жизни. Гермиона уперто убеждала себя, что до трех месяцев плод еще и плодом назвать нельзя, что она не идет на убийство сознательно, что ребенок, даже если и появится, будет жить в ужасных условиях, с вечно пропадающей мамой. Нет, такой жизни маленькому создания позволить нельзя. Мерлин, Мерлин! Еще полгода назад она и не могла подумать, что сможет решиться на такое! Яро убеждала себя, что если девушка в положении, то рожать обязательно надо, какими бы не были обстоятельства. Но теперь… Теперь она бежала от воспоминаний, от эмоций, от потери близких людей, от своего прошлого. И ценой этого становился еще не родившийся ребенок. Весь этот месяц она провела будто в забытьи, мало ела и много спала, чтобы как можно реже встречаться с реальностью, намеренно брала больше работы, иногда выходила в две смены, лишь бы тяжелые мысли не забирались в ее голову, изматывая ее окончательно. Работать до изнеможения, затем приехать домой и рухнуть в постель, не обратив внимания даже на еду, которую приготовила Джинни, — такими были ее будни. Уизли же переживала за свою подругу все сильнее. Она бы с удовольствием пошла работать, но Грейнджер запретила, советуя ей отдыхать и, по мере возможностей, убирать дома, готовить еду. И Джинни подчинилась. Она выходила в магазин, старалась разнообразить их скудный рацион, иногда покупая фрукты и сладости; содержала дом в чистоте. Но, видя, как Гермиона мучает себя работой, вновь пыталась вернуться к разговору о подработке. В конце концов, девушки сошлись на том, что как только получат паспорта, Джинни сможет работать где-нибудь недалеко от дома и всего лишь пару часов в день. Что ж, это уже было успехом. В утро, когда Малфой наведался в кондитерскую, Гермионы дома не было. Она должна была вернуться домой вечером после смены, и Джинни готовила завтрак лишь для себя. Она сделала омлет и села за стол, напротив которого расположился на тумбе подержанный телевизор, скорее работающий, как радио — звук есть, а изображение часто пропадает. Но все же это лучше, чем совсем в полной тишине. Хоть на пару моментов можно почувствовать себя обыкновенным человеком, Гермиона рассказывала, как это здорово и интересно. Палочки у нее не было, о чем очень жалела Грейнджер, боялась, что девушка не сможет постоять за себя. Но Джинни не обращала на это внимания. Ну кому она может понадобиться здесь, в старом домике, на краю города? Неужели кому-то из Пожирателей взбредет явиться именно сюда. Уж если они и появятся, то сначала в более крупных городах, а трансгрессировать они и с помощью одной палочки могут. Впрочем Джинни жалела, что у нее не осталось памяти о прошлом. В отличие от Гермионы, для нее с палочкой были связаны весьма трепетные воспоминания и потеря ее все же казалась существенной. Но унывать сейчас не было времени, стоило забыть все свои проблемы и искать выход из сложившейся ситуации. К тому же документы им обещают вот-вот отдать, а с ними жизнь пойдет намного легче. Девушка включила телевизор и налила себе апельсиновый сок. За окном в который раз зашуршал дождь: сначала осторожно, будто спрашивая разрешения, а затем уверенно и громко, будто стремясь смыть с земли ненавистные природе постройки. Она зажгла свет и наконец приступила к завтраку. Поскольку часть ее времени занимало безделье, Джинни часто смотрела в окно. Сегодня их нелюдимый и тихий сосед не рискнул выгуливать белоснежного лабрадора, который с непередаваемым восхищением бегал за машинами, таща хозяина за собой и не реагируя на его команды. Семья, живущая напротив, быстро набивалась в машину — детей надо было отвести в школу, а родителям еще попасть на работу вовремя — слышались детские визги и крики. Конечно, разве мало детей, которым не нравится гулять под дождем и мерить все лужи? Вот и они совершенно не исключение. Мама бегала вокруг, прикрывая голову какой-то темной папкой и спешила загнать всю ораву в машину. Наблюдая за этим, девушка невольно улыбнулась и отвернулась от окна. Из телевизора донеслись тихие голоса, вещающие о погоде, точнее о ее возможном ухудшении, а затем шла какая-то музыкальная передача с отвратительным ведущим. Он постоянно кривлялся, будто шут, и невпопад отпускал никому непонятные шутки, поэтому в студии были слышны крики восторга, лишь когда начинался очередной клип или в студии появлялась всемирно известная звезда. Девушка вздохнула и доела завтрак. Чем занимать оставшееся время, она не понимала. Библиотека здесь была скудная: какие-то дешевые романы, просто вырванные листы, причем склеенные в неправильно порядке и похоже вообще из разных произведений; странные детские рисунки, попавшие на полки каким-то странным образом, да пара современных журналов, читать которые удовольствие весьма сомнительное. Дождь тоже не собирался прекращаться, получается, что и погулять в ближайшее время не выйдет. Значит, просмотр телевизора — единственное развлечение. Можно, конечно приняться за готовку обеда, но это займет от силы час. Хотя, может, после будет шанс выйти прогуляться хотя бы до магазина, все равно нужно купить еще овощи и фрукты, Гермионе сейчас необходимы витамины и спокойная жизнь, а она так надрывается. Джинни не теряла надежды уговорить подругу оставить ребенка, ведь это счастье, это чудо носить девять месяцев под сердцем малыша, а потом увидеть его, услышать первые слова, увидеть, как он пойдет и как будет играть с первыми игрушками. У девушки почему-то не было сомнения, что у Гермионы родится непременно мальчик. Может, в нем ничего и не будет от Драко? Ведь бывает так, что дети так похожи на одного родителя, что с другим у них не находится никаких общих черт. Лишь с возрастом они проявляются в манере общения, в поступках, в словах. Но с возрастом! К тому времени Гермиона все забудет: забудет отца, забудет то время, когда Малфой держал ее в мэноре, забудет и никогда не вспомнит все произошедшее. Время же лечит, значит, все снова станет хорошо. А так еще будет милый малыш. Она устроилась на диванчике и подтянула колени к подбородку. Вдруг за окном что-то вспыхнуло и снова погасло, будто молния ударила в дерево. Девушка вздрогнула и пододвинулась ближе к спинке дивана. «Что-то совсем погода разбушевалась, — недовольно подумала Джинни, — Гермиону надо встретить, иначе она промокнет и простудится. Зонтик ведь она так и не удосужилась взять!» Она бросила грустный взгляд на синий зонтик в углу прихожей. Вдруг в дверь позвонили, недолго, но настойчиво. Джинни нахмурилась: «Неужели Гермиона все же решила отказаться от дневной смены?» Глазка в двери не было, поэтому девушка распахнула дверь и чуть не вскрикнула, увидев темный силуэт в плаще. — Добрый вечер, — губы блондина сложились в насмешливую улыбку, — А Гермиона Грейнджер здесь живет?