Broken Glass

Now your life drains on the floor Don't try to be a baby Die, die, die my darling Don't utter a single word Die, die, die my darling Just shut your pretty mouth I'll be seeing you again I'll be seeing you in Hell -Доброе утро, мистер Уэй. Ненавижу... -Здравствуйте, мистер Уэй. Умри... -Как выходные, мистер Уэй? Катись к черту... -Джерард, опять опаздываешь? Премия не нужна, как я понимаю? Блять... -Простите, пробки, - мое вечное оправдание перед руководством. Почти честно. Пробки ведь всегда есть. -Тогда езди на метро. Там пробок нет. Ублюдок... -Хорошо. Куплю себе проездной, как только получу премию. Гребанная школа, гребанные дети, гребанный директор. Порой возникает неконтролируемое желание поджечь это место к чертовой матери. Зря все считают, что школу ненавидят только ее ученики. Учителя ненавидят ее не меньше. Ах да, забыл упомянуть, я преподаватель искусства в старших классах. Никогда не понимал, зачем будущим кассирам Макдоналдса и офисному планктону нужен этот предмет. Едва ли хоть десять процентов моих учеников понимают то, что я им говорю. Прежде, чем по-настоящему прочувствовать гениальность, нужно пройти через реальную боль. Музыку начинаешь слышать, только когда твое сердце разбивается. Тогда же понимаешь подлинный смысл написанных слов и видишь то, что изображено на картинах. За все нужно платить, особенно за возможность видеть истину. -Здравствуйте, мистер Уэй. Сколько раз мне уже сказали эту фразу за сегодня? -Доброе утро, - машинально поздоровался я, заходя в класс. - Ну, что нового, кто-нибудь умер, попал в больницу, отправился в колонию? Вам там самое место, кстати. Я про больницу и смерть. Дружный смех. Они всегда думают, что я шучу, когда говорю подобные вещи, но они ошибаются. Главный парадокс заключается в том, что я являюсь любимым учителем большей части учеников. Слышал даже, что многие руководствуются наличием моего предмета при выборе класса, когда переходят из средней школы в старшую. Как же глупо с их стороны. Единственным, кто не смеялся над моими "шутками" и не смотрел на меня влюбленными глазами, был мой брат. Так получилось, что я стал работать именно в той школе, в которой учился он и, как на зло, именно на его класс приходилась большая часть всех моих рабочих часов. Не то, чтобы мы были в плохих отношениях, просто, знаете, это бесит. В частности, бесят звонки от мамы с упреками, мол я снова задал слишком большое задание, а у бедного Майки, помимо моего предмета, еще куча уроков. Как будто, меня это касается. Я сел на край стола и обвел равнодушным взглядом класс. Сегодня, на удивление, много народа, это странно, учитывая, что вчера был выходной. Неужели подростки перестали пить, принимать наркотики и вступать в беспорядочные половые связи? Никогда не поверю. Как бы, проявляя заботу, я бросил отдельный взгляд на брата, нагло спавшего на первой парте. Я ухмыльнулся, намереваясь резко поднять его и задать один из тех вопросов, которые обычно вызывают ужас на лицах учеников, но меня остановил изучающий взгляд его соседа по парте. Похоже, новенький, никогда его раньше не... Твою мать... -Ты еще кто такой? - Спрашиваю, пытаясь не выдать своего замешательства. -Фрэнк Айеро. Новенький, - все в той же наглой манере, ответил мой вчерашний знакомый из клуба. Так и знал, что этот ублюдок еще даже школу не закончил. -В середине семестра менять школу... как интересно. Проблемы с наркотиками или девушка залетела? -Все сразу. Странно, он почти меня не бесит. По крайней мере, мало кто отвечает мне так легко и нагло. Это, все же, дает повод не вписывать его в ряды безнадежных. Я снова ухмыльнулся, отводя взгляд. -И так, что я вам там пытался вбить в голову? Ах да, Эпоха Ренессанса... Отлично... В отличии от большей части учителей этой школы, я привык рассказывать сам, а не читать материал из методички. Парадоксально, учитывая, что, в отличии от них, у меня нет образования педагога, я просто закончил чертову Школу Визуальных Искусств. И началось: "Ах, черт, парень из Нью-Йорка, какое блестящее образование, мы вам перезвоним." В конечном итоге, никто так и не взял меня на работу, кроме этой долбанной школы. Ну что ж, примерно это ты и получаешь, когда хочешь быть художником, писателем, музыкантом или кем-то еще, кто живет искусством. Порой я думаю, что было бы проще пойти в обычный колледж и стать обычным юристом или врачом, чем сейчас торчать в какой-то дыре и рассказывать малолетним идиотам про Леонардо да Винчи, его вклад в развитие Европы и мирового искусства в целом. Я говорил, пытаясь не обращать внимание на разговоры с задних парт, о том, кто с кем и когда переспал. Голова буквально раскалывалась и, казалось, еще немного, и я точно грохнусь в обморок. К тому времени, как прозвенел звонок, я уже был готов в голос благодарить Бога, в которого никогда не верил. Я сел за стол и закрыл глаза, наслаждаясь смутным покоем. -До свидания, мистер Уэй. Заткнись... -До завтра, мистер Уэй. Надеюсь, до завтра ты сдохнешь... -Всего хорошего, мистер Уэй. Желаю попасть под автобус... -Я бы хотел кое-что спросить у вас. Иди на... -Блять, снова ты. Мой новый-старый знакомый мило улыбнулся, закусив губу со столь вульгарно торчащим из не кольцом. К тому времени все уже вышли из класса, словно именно это ему и было нужно. -Я кое-что не понял из того, что вы говорили... -А мне плевать. Не понял - найми себе репетитора или смирись с тем, что ты слишком тупой для этого. -Всего один вопрос. Ты, ведь, теперь от меня не отстанешь... Чертов ублюдок. -Ну давай, спрашивай и проваливай отсюда. -Вы говорили о гомосексуальности да Винчи, но ведь, большую часть его искусства занимали женщины. Взять ту же, "Мона Лизу", "Даму с горностаем" или "Мадонну в скалах". -Во-первых, это не "большая", а "знаменитая" часть его творчества. Во-вторых, что за идиотская привычка рассматривать его лишь как художника. В-третьих, о его гомосексуальности я не говорил ни слова, уж слишком дорожу своей работой. Если это был намек на то, что теперь ты решил, будто я что-то тебе должен за то, что ты вчера видел... в таком случае, можешь хоть сейчас встать посреди школьного коридора и рассказать об этом. Мне плевать. Я пожал плечами, улыбаясь краем губ. Мне действительно плевать, хотя бы по той причине, что он никогда этого не сделает. А если бы и сделал... ну, мне опять-таки плевать. Люди порой угрожают друг другу, не думая, что среди них есть, те, кому безразлично, что о нем подумают. Обычно это те, кому уже просто не страшно упасть еще ниже. Мы и так на самом дне. -Я ни на что не намекал. Я вообще надеялся, что вы меня не вспомните, а при таком раскладе, это я должен вас просить, не рассказывать никому об этом. Нет. Только не становись вдруг хорошим. Не смей, ты, малолетний мудак. -Ты боишься. - Резко подаюсь вперед, почти ложась на стол, глядя ему в глаза. -С чего вы взя... -Это был не вопрос, - я не дал ему договорить, меня начинала бесить его слабость. - Ты боишься. Вот только чего? Родители гомофобы? Надеешься заработать хорошую репутацию? Или боишься, что тебя выпрут из школы? -Идите вы на хуй. Вот так уже лучше. Таким ты мне нравишься куда больше. -Не думай, что я хороший препод, который дружит с учениками, подрабатывая бесплатным психологом. Ты знаешь, чем я занимаюсь в свободное время, но не считай это показателем слабости. -Скорее, я считаю это показателем психического расстройства. В точку! -Маниакальная страсть к саморазрушению. Не удивил. -Я и не пытался. Ну, конечно... -Это все, что ты хотел? -Пожалуй, да. -Тогда катись отсюда. -Умрите, мистер Уэй, - словно мой собственный голос из головы. На секунду я даже замешался. Всего на секунду. -Тебе того же, Айеро. Теперь он еще таскает мои фразочки. Хотя это больше похоже на бессознательный психологический ход. Знаете, когда хочешь понравится человеку, неосознанно начинаешь копировать его действия, а он, на том же подсознательном уровне, начинает видеть в тебе "родственную душу". Как бы я ни старался внушить себе, что не поддаюсь на подобные вещи, что-то во мне все же мешало мне быть абсолютно безразличным. Когда ты сидишь в полной тишине, начинаешь слышать даже малейший шорох, который бы никогда не заметил в общем шуме. Так же и с эмоциями. Чем их меньше, тем ярче они становятся, когда вдруг проявляются, и тем сложнее становится убивать их в себе. Но я по-прежнему в состоянии это сделать. Я по-прежнему мертв, просто кто-то двигает мой гроб.