В одной клетке

Вот так всегда и попадают в плен – средь бела дня, нежданно-негаданно, думая, что во всём лесу ты один вооружён до зубов, храбр, как лев, и что проворнее тебя не найти в целом свете. В клетке из ясеня, хорошо промазанного смолой, под беспросветным полотном из алой парусины, обтягивающей прутья, сидел пойманный самым бесстыжим образом орк и ковырял в носу. Но вдруг с той стороны выхода забрезжило сияние. Пленник отложил занятие и подвинулся к нему. - Пусти, человечье отродье! Да знаешь ли ты, с кем сцепился? Я Торваэль Светлое Крыло, мой дядя – начальник разведки! – вопил тоненький голосок на акцентированном орочьем. Солдаты Альянса в большинстве своём не понимали этот язык, и видимо, конвоир оказался одним из многих. Он бесцеремонно втолкнул пленницу под купол, и свет исчез. Орк успел лишь рассмотреть очертания хрупкой фигурки и небрежно схваченных на затылке волос. Алая парусина только образно давала понять, где находится девица; но натренированный воинский глаз хорошо различал контуры в темноте. Соседка споткнулась о первый же прут, тщетно попыталась поймать баланс и влетела в противоположную стенку. Где-то в глубине клетки раздался гулкий смешок, похожий на кашель. Сидящий в углу неспешно поднялся и протянул ей широкую ладонь. Эльфийка определённо не видела этого – глаза, огромные нефритовые бусины, подсвеченные, как у всех син’дорай, ещё не привыкли к ночи, которую ловчие создали для них в клетке. Она несколько секунд поводила головой, буркнула себе под нос какое-то эльфийское ругательство и самостоятельно встала. Далее огляделась,что было видно по тому, как мелькали в воздухе зелёные огоньки. Взгляд её замер, когда попривыкшие к тьме изумруды остановились на уровне орочьей груди. - Кхе-кхем, – нарочно прокашлялся тот, и дева догадалась поднять голову. – Ты что ль Халдуронова племянница? - Тебе какое дело? – эльфийка нахамила поразительно беззастенчиво, даже не пытаясь разобраться, кто перед ней стоит. – Я не собираюсь открывать перед тобой душу лишь потому, что оказалась в этой треклятой клетке! - Сдалась она мне, душонка твоя. Лучше скажи, какое нынче время. - День. Скоро вечер. Совсем умом тронулся? - Посиди с моё в клетке без глотка воздуха, на воде да хлебе. Ты хоть знаешь, к чему… - Здесь воняет! – не слушая, продолжала Светлое Крыло. – Здесь тесно и темно! Я требую, чтобы меня перевели в другое помещение. Эй, стража! - Дура, – процедил орк. Бесцеремонно, словно знатное имя эльфийки для него ничего не означало. – Ждёшь, мол, все сбегутся? Идёт война – без разницы, кто кому родня, а кто кому зад лижет. Сядь в углу и умолкни, не то ещё выпорют. - Он ещё командует, посмотрите на него! – продолжала возмущаться та. – Немедленно выпустите меня! Клянусь Солнечным Колодцем… Так продолжалось минут пятнадцать. Орк присел в углу и вернулся к ковырянию в носу. Пока строптивая не выдохлась, ему довелось услышать всё, что та думает об Альянсе, в частности о данном лагере, да и о нём самом. Наконец, когда поток ругани на смеси орочьего и талассийского затих, в клетке вновь воцарилась тишина, столь долгожданная сейчас и ненавистная до недавних пор. Начинать разговор заново орку не хотелось, но вместе с тем, он понимал, что отвертеться от навязчивого общества далее не удастся, а посему молчал до упора. Его новая соседка из числа кровных эльфов отнюдь не обладала ни дружелюбием, ни тактичностью. Будто в завершение воодушевлённой тирады за прутьями грянула молния, и на матерчатую крышу обрушился типичный для лесной местности ливень. - Они совершенно не знают грамотного обращения с пленниками, – выдохшись от ругательств, подавленно пролепетала эльфийка, прижимая к голове чувствительные уши. – Мой дядя готов отдать за меня любой выкуп, но если он услышит, в каких отвратительных условиях меня держат, то вряд ли станет церемониться с этими шавками. Поснимает им головы, и в лучшем случае, закончит это быстро. А в худшем – они получат по заслугам… Племянница главы луносветской, а с недавних пор и общеордынской, разведки скосилась на провисающий под тяжестью капель матерчатый потолок. В неровных квадратных окнах связанных меж собою прутьев набухали маленькие лужицы, вот-вот грозившие обрушиться на головы пленных, усугубляя и без того незавидное положение. Орк, давно привыкший к подобным условиям, по-самецки раздвинул колени и почувствовал себя хозяином положения. Пока салага ноет, пускает нюни да жмётся к стенке, бывалый вояка и не единожды пленник собирался поведать, как надо вести себя в его обществе. - Это ты не знаешь, как оно на самом деле обстоит. Вот думаешь, раз ты господня дочь, с тобой в цацки цацкаться должны, ан нет – совсем наоборот. Коль ты непростая, знач, мол, больше награды за тебя получат. Так-то оно, возможно, и так, токмо не от дядьки твоего, а от воеводы и за твою голову. Так что сиди да помалкивай, коль не хочешь завтра же сдохнуть. Им-то разговоры с твоим родственничком не сдались, им проще перед своими выслужиться да мешок золота срубить, нежели киселём тебя поить да на задних лапах прыгать. - Они собираются казнить нас?! - Ах-ха! – орк рассмеялся, что означало «да». - Лес усыпан разведчиками моего дяди! Им только дай знать – мигом прилетят, вернут меня домой, а этих петухов умоют кровью и похоронят под их же костями! - Ну и где ж они, дядьки-то твоего шпионы, а? А оттого они не явятся, что слухом не слыхивали, что ты в плену торчишь. А посему сядь ровно, да послушай, что я скажу. Я здесь уже не первый день. Четвёртый, если быть точнее, так что можешь считать меня командиром. Забудь о гордости, салага. Здесь чувства только мешают. На войне нет важных, есть только более и менее жирные мишени. Не хочешь быть последней, так притворись стадной овцой, веди себя тихо, чтоб ниже травы. И мне тут шороху не наводи – не хватало ещё, чтоб и меня из-за тебя под гильотину поволокли. Понятно? Вопреки здравомыслию, эльфийка мало того, что не проявила внимание – она и вовсе не глядела в его сторону. Заместо прилежного послушания где-то на середине его слов пленница отвернулась и принялась шевелить что-то в проёме между прутьев. Орк тщетно всматривался в то, что делали её пальцы, даже забыв обозлиться на нерадивое поведение. Однако сгущающаяся темнота красной клетки мешала глазам, и вскоре он бросил попытки. В конце концов, вербальное общение казалось ему куда более понятным, чем многозначительное молчание. - Пытаешься взломать? – предположил он. Как ни удивительно, попал в точку. - Не вечно же здесь торчать, – бросила та через плечо. – В отличие от тебя, я не собираюсь гнить тут четыре дня, я хочу попасть на свободу! - А силёнок-то не хватит, – усмехнулся орк. – Я уж пробовал. Замок хитёр, на кривой волчихе не подъедешь. Толку от вас, женщин, в этом деле ноль, – и поёрзал. Следом махнул рукой: - Если моих сил мало, то ты и подавно отдыхай в сторонке. - Ах так? Думаешь, что только вы, солдатня, направо и налево замки ломать способны? Вот увидишь – дай мне пару дней, и мы выберемся отсюда. Вернее, выберусь я, а ты так и сиди пнём. - Э, да за пару дней, может, сама собой выскочишь – помаши мне с плахи, коль уж так! - Ещё посмотрим, кто кому помашет, – обиженно процедила син’дорай. – Сила у тебя есть, да мозгов немного. Небось, долбился лбом об эту дверь, и даже не подумал, что связки между прутьями поджечь можно. Хоть бы подкоп сделал – но понимаю, твоя туша в маленькую ямку не протиснется. Поэтому сиди и слушай меня: сегодня или завтра я составлю план, как отсюда бежать, и твоя помощь мне в нём понадобится, если хочешь увидеть свет! - Чегой-то раскомандовалась?! – прогремел орк, поднявшись на ноги. Его голос, ранее звучавший с противоположной стороны, теперь резко возрос к потолку. Эльфийка невольно съёжилась. – Вы, ушастые, только и знаете, что шнобель задирать да на страусах кататься, в ратном деле никто из вас ни крупинки не смыслит. Да и мудростью вас природа обделила; то ли дело мы, Мок’Натал, древняя раса – все наши предки на земле Дренор были шаманами в те времена, когда вы со своим Колодцем, как с дитёй, нянчились. То-то вы его и про… (было произнесено такое слово, на котором уши эльфийки едва не свернулись трубочкой). А мы – мы независимый народ, нас лужей света не напугаешь! Чего притихла? Возразить-то нечего! Врать-то ты мне в глаза не посмеешь! Очередная вспышка молнии на мгновение осветила клетку, и напуганная кровная эльфийка убедилась, что её оппонент был очень большим. - Колодцем, может, вас и не напугать, – неуверенно и тихо парировала она. – Но позволь заметить, не эльфы крови перед началом войны были рассажены по лагерям. Не эльфов крови держали на цепи, словно диких собак, и не син’дорай общались с людьми словами «повинуюсь» и «слушаюсь»… - Хватит! – оборвал орк. – У тех же людей, столь вами любимых, коим вы задницу лижите без особой застенчивости, есть поговорка: «Кто прошлое помянет – тому глаз вон»! Напрашиваются твои огоньки на крупный кулак. - «А кто забудет – тому оба», – не унималась эльфийка. – Подставляй en’face, или глотай свои слова. Мы в своё время людьми управляли, каждый чародей в Азероте знал, что лучше кель’дорай колдунов не найти! Каждый из ныне живущих известных магов обучался у моих предшественников! А вы, горы мускулов, волшебную пыль от простой отличить не можете… - На кой нам пыль? Сами в ней и копошитесь! Эта ваша хвалёная магия вас до рабства довела; носитесь с ней, друг об дружку спотыкаетесь, лишь бы оттяпать побольше – видел я вас таких, проездом в Луносвете; при мне одному голову отсекли, так и покатилась она, сморщенная да безволосая, как у Отрёкшегося, – вот она, эта ваша магия! Ни ветер, ни ливень, ни гроза даже не собирались затихать. А в это время стоящие неподалёку часовые слушали обрывки диалога син’дорай и мок’натала. Им вражеские разговоры были непонятны, да и что разбирать – Орда она и есть Орда, одна сплошная раса, один сплошной язык. - Наш вождь основал Орду, – успокаивая ярость, диктовал орк. – Дал отпор людям и дворфам, уведя нашу расу с Востока, да поставил на место «ночников», удержавшись на этой земле. Твои напыщенные предки принесли Траллу присягу, когда смекнули, кто на самом деле сильнее! И до сих пор что-то я не вижу попыток уйти обратно в Альянс. - Это была роковая ошибка. Знал бы ты, как я сейчас жалею, что Кель’Тас не послал вашего вожака куда подальше, – прошипела кровная эльфийка, и орк заметил, как резко сузились нефритовые глаза. – Альянс для нас лучшее место, чем ваш полудостроенный Оргриммар. Среди людей, по крайней мере, нет таких неотёсанных недотёп, как мой нынешний собеседник. - Так и какого гоблина ты до сих пор не с ними?! – огрызнулся зеленокожий. - Такого же, какого и ты, наверное, – отвернувшись, ответила эльфийка. Больше они на эту тему не разговаривали. Ближе к вечеру диалог начал возобновляться сам собой. Дождь отбарабанил своё и завершился, но непременно оставил лужи, наступать в которые в сырой клетке оказалось особенно мерзко. Орк нехотя зевал и потягивался, всем своим видом демонстрируя пренебрежение. Его соседка, посвечивая глазами, будто светляками-близнецами, изучала красное полотно стены. Её вовсе не волновало поведение сокамерника, и смотреть на него она не собиралась. Ей непривычно было в течение столь долгого времени не проронить ни слова, но вскоре безмолвная тишина перестала угнетать. Во мгле она не видела, что её сосед по камере, вроде бы, несколько раз даже приоткрывал рот; но остужаемый её хладнокровным протестом, переводил звук в короткий зевок или стон потягивания. Однако чуть только комендант приоткрыл дверь и поставил на землю еду, оба они бросились наперегонки, в абсолютной темноте едва не перевернув тарелки.Замок щёлкнул раньше, чем кто-либо успел произнести хоть слово. Орк молча принялся жевать, облизывая жирные пальцы и причмокивая. Но голодная син’дорай не спешила притрагиваться к паям.Она попыталась на ощупь ухватить свою порцию и придвинула её в угол, как можно дальше отсев. И в чавкающей мгле раздался её мелодичный голос. - Н-нам что, не дали приборов? – с нарочитой непринуждённостью спросила она. От смеха орк подавился. Крохи пищи из его пасти попали на её одежду, и пленница убедилась, что отсела недостаточно далеко. – Что, племянница Халдурона, без вилки с ложкой не найдёшь, куда сечку засыпать? - Отстань. Я проголодалась. Как мне есть суп без ложки? - Проще простого, – фыркнул орк. – Берёшь миску и хлебаешь от краю. Сухарь туда кинь, он размякнет, будет хоть что пожевать. Эльфийка взяла в руки миску, подумала, поставила. Ещё раз глянула в угол, где сидел орк. «Ну и чёрт бы с ним», – решила она и вцепилась в железные края. Похлёбка потекла по губам, по шее, затекла за воротник, но она не остановилась. Но никто этого не видел. Затем изящно, двумя пальцами, взялась за кусок чёрствого хлеба, по совету размоченного в бульоне. - Знаешь что, – сказала син’дорай, уже напористее и твёрже. – Мне кажется, тут слишком темно. Орк загоготал снова, но на этот раз она увернулась. - И чего предлагаешь? - Смотри фокус. Эльфийка произнесла несколько слов на непонятном орку языке, и в центре комнаты над их головами изниоткуда вырос светящийся шар. Сначала он был размером с горошину, но по мере того, как читалось заклинание, разросся с кулак. С него осыпались искры, прозрачные и лёгкие, будто снежинки в предгорьях Зимних Ключей. Зрелище было столь завораживающим, что орк забыл про обед. - Во даёшь… Это как это так? - Магия, – ответила та, и не переставала приглядываться. Её соседом по камере оказался самый что ни на есть обыкновенный орк, с зелёной, как болотный мох, кожей, косматыми вороными паклями, длинной бородой, заплетённой в две косы, и щербатыми, словно у дикого кабана, нижними клыками. У него были красные глаза, опухшие от недосыпания, а нос, вопреки курносой традиции сородичей Оргримма, загибался вниз, что делало его по определению неприветливую рожу ещё более грубой. Оттопыренные, как у гоблина, уши торчали в стороны, увешанные медными серьгами, рваные около мочек. Вид был в целом угрожающим, но от природы сильный, орк был ослаблен, и теперь смотрелся, скорее, жалко. И был он совершенно не худым. Как и положено воинственной расе, уязвимые части тела покрывал ощутимый слой подкожного жира, из-за чего живот его казался круглым, а бока нависали над ременным поясом. Не смотря на это, сплетение мышц на его ручищах и икрах определённо оставляли врагам желать лучшего. Эльфийка поморщилась, заметив, что вся скудная одежда нескладного чудовища покрыта грязными разводами, но пока не знала, что то же самое грозило и ей. На нём были серые мокрые от дождя мешковинные брюки, а на ногах торчали старые стоптанные военные сапоги. Пленник сидел, привалившись оголённой спиной к стене, свободно расставив ноги, разместив между ними миску, и неотрывно глядел на сокамерницу. Перед ним сидела типичная для его представления син’дорай: светлые волосы, бледная кожа, царственные черты и, конечно же, длинные тонкие уши с золотыми колечками. Его не смутило надменно-пафосное выражение её хрупкого личика, потому как он был раза в три-четыре крупнее и привык, что в любой стычке побеждает сильнейший. Перед заточением с неё сняли все амулеты и кольца, вместо изысканных алых одежд нарядили в обыкновенное платье из мешковины и тонкокожные сандалии, едва закрывавшие стопу. - То-то и гляжу, с замком бы ты не управилась, – вместо комплимента отвесил орк. – С такими ручонками ты и открытую дверь-то небось отворить не сможешь. - Опять ты за своё! Не видишь, что ли, как я только что сотворила свет из ничего! Я колду-у-унья, понимаешь, стоеросовая твоя башка? – раздражённо постучала она по деревянной клетке. – Мне ни к чему ломать чёртов замок. Я могу… Я могу… Спалить эту драную клетку ко всем демонам, например! И оружия мне для этого не понадобится! - Что ж ты себе ложку-то не наколдовала? – ехидно ухмыльнулся тот. – А начнёшь жечь, так сама прямиком и сгоришь, никто тя, бедовую, спасать не кинется. - Тогда что же ты предлагаешь? – с нажимом спросила она. - Ждать. - Чего именно ждать?! – вскочила син’дорай. – Я не собираюсь ждать собственной казни! Ты сам сказал, нас могут… в любую минуту притащить на эшафот! Сидеть сложа руки – всё равно что стоять в петле! Высунь голову, дурья ты морда, из своей страусовой идиллии: никто о нас не позаботится, кроме нас самих! - Ага-а-а, – равнодушно протянул пленник, – перестала ныть о дядькиной помощи. Верно: не придут они, лазутчики твои. Плевать вам друг на друга, синдорйаки. - Да как ты смеешь… - Что? Ну? Кинь в меня огоньком? Спали мою тушу, а заодно и всю бутырку! А? - Заткнись, – пробурчала она. – Голова от тебя болит. Не мешай мне думать. Настроение орка улучшилось, ведь теперь в помещении был хотя бы маломальский свет. По этой причине он не стал язвить. Он запил последний кусок хлеба и звучно рыгнул, заставив эльфийку прижать уши и тихо выругаться по-талассийски. Та, в свою очередь, даже не смотря на подобную выходку, была ему по-своему благодарна за драгоценные минуты молчания. В них племянница Халдарона старательно перебирала в голове возможные варианты применения магии для побега; и пришла к удручающему выводу, что кроме поджога, выходов нет. Против физики магия оказалась бессильна. Трапеза подходила к концу. Син’дорай отодвинула миску с остатками похлёбки и размокшими крохами сухаря. Здешнее меню существенно отличалось от того, к чему она привыкла в высшем обществе: запечённый с плодами подспорника сосокунь, красное даларанское вино, пикантный сыр, тушёный василиск под соусом из медузы, острый стейк из мяса талбука, зангарская форель и прочее, прочее, прочее, от одних воспоминаний о котором желудок запевал серенады. Она даже слышала, как у орка ворчал живот. Минуту спустя он поразил её внезапным коротким истинно орочьим монологом при том поднимаясь и разворачиваясь спиной. - Что-то отлить дюжа хочется, – кряхтя произнёс зеленокожий. – Отвернись-ка в сторонку, я быстренько управлюсь. - ЧТО-О?! – взвыла эльфийка. От потери концентрации магический свет начал угасать и растворился. – Не смей! Не смей даже думать об этом! Пока не придёт охранник, я не позволю тебе и пальцем к этой своей штуке прикоснуться!.. - Тебе капризничать, а у меня пузырь вот-вот треснет. Давно не ходил, понимаешь, тут тебя привели, так я и выпроситься не успел. - Здесь и так воняет, а ты ещё и… и… и… Не обращая внимания, орк, занятый серьёзным делом, усердно пытался справиться с не вовремя затянувшимся узлом на шнуровке. В это время эльфийка нашлась, что ответить, и грозно занесла волшебный указательный пальчик. Прежде, чем она начала действовать, ширинка поддалась. В воздухе поднялся характерный запах. - Вот что! Хватит с меня! Или ты немедленно прекращаешь, или я превращу твои причиндалы в ледышку и разобью, как… Она собиралась с мыслями, вспоминая нужное заклинание, и когда была готова произнести его вслух, дверь скрипнула, и в проходе появилась голова коменданта. Длинноухий ночной эльф принюхался и сморщил нос, хотя узник, собственно, не успел приступить к делу. Чувствительность друида к запахам была настолько сильна, что колдунья ему не завидовала. Заклинание так и не слетело с её губ. Причиндалы остались целы. - Ф-ф-у-у-у… Ну и вонища же. Стоит оставить двух ордынцев наедине, как всё пространство заполнится смрадом… ф-ф-у… Орды. Он был искренне уверен, что ордынцы не понимают Всеобщий, и глубоко ошибался. - На выход. Оба. Ну, ну, показываю же! На-вы-ход… Ночной эльф размахивал руками в направлении свободы, и орк с эльфийкой как по команде «разучились» понимать Общий и побрели наружу. Каждый из них думал о побеге и оба понимали, что одно неверно истолкованное Альянсом движение может означать пытки и смерть. Преждевременные пытки и смерть. А это осознание заставляло действовать крайне осторожно и не отменять планов диверсии. После официального разрешения и орк, и эльфийка справили нужду, не возводя сей процесс в ссору, и были немедленно загнаны обратно в клетку. Запах немытых орочьих гениталий выветрился, можно было находиться в коморке без страха задохнуться. Эльфийка изящно опустилась на своё место и зажгла второй источник света. Мерцающий светлячок вновь завис у потолка. - Почему вы всё время бормочите, когда колдуете? – непринуждённо, будто не понимая произошедшего только что казуса, поинтересовался воин. - Астральные процессы требуют вербальной манифестации, – менторским тоном изрекла син’дорай. – Для тупых поясняю: в пространстве мысли, иными словами, астральном измерении, зарождается ментальный объект. Несведущие вроде тебя называют это «идеей». Она существует фигурально, но не физически. Ей нужно воплощение, по-другому, манифестация. Но есть ли иной способ придать ей форму, как не произнести её вслух? - Э… Ладно, считай, схватил на лету. То есть, я думаю о саронитовом клейморе, говорю пару слов, и тут – бац! – у меня в руках появляется клинок, так что ли? - Вы, живущие меньше ста лет, как дети… – пряча лицо в ладонях, ответила она. – Твоей силы воли не хватит и чтобы подумать как следует об этом самом предмете, а уж о манифестации явовсе молчу. Магия – это особое восприятие, ей учатся долгие годы, и ни один чародей не может быть уверен, что овладел ей полностью. В противном случае он просто дурак. Сила воли – это не та вещь, которая, по вашему мнению, заставляет вас без устали упражняться в фехтовании или пить горький отвар во время болезни. Это совершенно иного рода энергия, которую многие, чтобы не смешивать понятия, называют manha. На языке древних кель’дорай это означает «жизнь, жизненная энергия». Вам, простакам, доступна лишь ничтожная толика этой радости – вы умеете любить и привлекать к себе любовь. А нам, живущим сотнями лет, волшебство открывается в полной мере. - Так вот отчего длинноухих считают лучшими магами, – подытожил, к удивлению син’дорай вполне осмысленно, орк. – Всего лишь возраст. А я всегда считал, оттого, что вы лучше других эту манну воруете. - Чушь! Вздор! – тряхнула выпавшей прядью чародейка. – Мы ничего не воруем! Мудрость открыта для всех. Колодец – её концентрат, он был создан такими же колдунами, как моя раса, для того, чтобы молодые кель’дорай могли пользоваться магией без труда и не искать новые источники. Но потом… Потом случилось то, что тебе, вероятно, неизвестно. Кель’тас… - Я знаю историю про Солнечного Скитальца, – ответил орк. – Слышал её пару раз и даже читал немного. В общем, сочувствую я вам. Слабые вы оказались… Не хватило вам этой самой. Силы воли. – Он нарочно допустил паузу. – Не смогла вас ваша хвалёная сила воли удержать от тяги к силе жизни, хе-хе. - Не хочется этого признавать, но быть может, ты прав. Хм… А я думала, ты глупее, – будто бы ненароком озвучила она свои мысли. - Х-ха! – на этот раз настал черёд куражиться для мок’натал. – Орков все считают дураками за то, что мы манер не блюдём. Тел не бреем, шумим, ругань орём, рыгать не стесняемся, моемся раз в году. А я так скажу – ну и хрен бы с ним! Вот ты, манерная вся из себя, скажи: на кой тебе в плену вилка? А ложка? А мыться тебе в плену на хрена? Тебя это от смерти не спасёт! Нарядов у тебя куча разных – все сгниют в шкафах, пока ты в петле раскачаешься! Орк плюнул прямо под ноги, но на этот раз эльфийка даже не обратила внимания. - Время только тратите попусту. Часами с книгами на голове ходите, мизинец в сторону на радость собакам топорщите, разные тарелки под разную жратву выставляете. Дрессировка это всё. Всех вас под одну гребень ровняют. А я вот ненавижу дрессировку. Лучше свободы чувства нет, и не говори, что по-другому. Дитя кель’дорай молчала. Сидя в плену, ей было поистине нечего возразить. - И весь мой народ так считает. Мы не заставляем друг друга делать то, чего сами не желаем. Потому мыи едины. Да и вообще, на мудрость это не влияет, – он постучал себе кулаком по крепкому лбу. – Башка у меня тверда, но не глупа. Не по дядькиной просьбе я стал майором. Он снисходительно посмотрел на эльфийку. Та внимательно глядела на него. - Да ты и не знаешь, наверняка, что это. А это вот что: батальоном я командовал. Четыреста солдат подо мной бегали. Тактика, стратегия, все дела, военные хитрости. Магам такое не дано, тут мозгами шевелить надобно! - Дошевелился, – уловив оскорбление, парировала колдунья. – Думай, стратег, как нам отсюда выбраться. Первый раз в плену, а уже терпеть не могу клетки. - Утро, как говорится, вечера мудренее. - Я не собираюсь… - Да понял я, понял. Не собираешься ты до утра сидеть, кво-кво-кво. Он изобразил локтями петушиные крылья и пошлёпал губами. Раздражённая девица покраснела до кончиков ушей. - Так делай же! Не то я... я… - В ледышку превратишь? А манна откуда? Не советую тебе тратиться, силёнки-то надо поэто… эко… поэку… - Экономить, – син’дорай приложила пальцы к переносице. – «Поэкономить» это называется. Утомлённые в разговорах, в первую же секунду молчания оба пленника заснули сном младенца.