В одной клетке

- Ну и где мой завтрак? – сонливо спросила эльфийка, едва разлепив глаза. Вместо ответа сосед закрыл ей рот ладонью, воняющей сыростью, похлёбкой и всем, чем он занимался перед сном. Колдунья обомлела от такой наглости и хотела было наказать подлеца заклинанием, но… рот был занят. За мгновения между пробуждением и паникой в светлой голове син’дорай успели возникнуть самые ожидаемые картины из вариантов, что мужчина делает в плену с женщиной, предварительно лишая её права голоса в буквальном смысле. Орку повезло в том, что он подумал о том же самом и догадался предупредить во избежание недоразумений. - Руку отпущу – не ори… - Мм, ммм! - Я долго думал, как сбежать. - Ммм? - И придумал. -Ммм!!! - Я займу позицию у двери, а ты начнёшь вопить, якобы тебя насилуют. Тогда прибежит комендант – я его бабахну, заберём ключи, и текать… Он убрал ладонь, но тут же пожалел: болтливая чародейка перебила сразу же, как только получила возможность высказаться. - Соображай головой, остолоп! Если я закричу, сюда сбежится весь форт, и мы точно не дёрнемся. Что-нибудь более реальное придумать не мог? - Разбежалась! Вон в дядькином дворце, может, и кинутся; а здесь – разве чтобы присоединиться да поглазеть. Это понятно? По лицу эльфийки было бы видно (если бы внутри клетки имелся свет), что это она усвоила. - Как выскочишь, – продолжал орк откуда-то из темноты, – сразу кидай огонь в стойла. Справа от клетки, поодаль вон там. Сами удерём, а вся лохня бросится коней ловить. - Полагаешь, комендант придёт в одиночку? А если он думает, что не справится с тобой? - Ха! Что значит – думает? Конечно, не справится. Этим драным кошакам вечно мерещится, будто они могущественнее нас. Косматый разогнул спину и упёр кулаки в массивные бока. Син’дорай этого не видела, но почувствовала в нём вспышку Воли – манну. В действительности один полноценный несломленный мок’натал был в состоянии расправиться с тремя-четырьмя людьми в открытом бою. А про бедных-несчастных лошадей никто и не подумал. - Терять нечего. Если нам всё равно суждено умереть здесь, то пусть хоть не в неволе. - Во-от, эт мне нравится, – изобразил орк подобие улыбки. – Приготовься. Сейчас я дам знак, и начнёшь голосить. Трое, что были в наряде, услышали откуда-то со двора пронзительный визг. Сначала каждый решил, что ему послышалось – ведь среди солдат нет женщин. Через несколько мгновений вопль повторился, на этот раз чередуясь с эльфийскими ругательствами. Караульные лениво переглянулись. Этот ор мог означать, что пленные переругались из-за какой-то мелочи и теперь выдирают друг другу волосы. Дела до ордынских дрязг, само собой, никому не было. Однако истеричная эльфийка не думала замолкать. Она кричала так истошно, что можно было подумать, будто в клетку забрался сам Смертокрыл. - Никак он её насилует, – ухмыльнулся тот, что бросил её в клетку. - Люди только и думают, что о сексе, – брезгливо ответил ночной эльф, который запирал клетку в последний раз. – С чего ты взял, что речь именно о насилии? Может быть, манососке приснился дурной сон, это бывает с голодухи. - Так ты ж их кормил, – будто о собаках, отозвался второй человек. – Этот, что с ней, уже пятые сутки сидит, и ничего, не орёт по ночам. А эта пищит, как мартовская кошка. Да точно долбит он её, говорю вам. - Ставлю пять золотых, что орк порвёт эльфийскую гордость как пить дать! - Эка завернул, – фыркнул второй. – А я ставлю семь, что она ему вмажет. - Да как же, он же сильнее раз в десять! Скрутит в бараний рог и натянет, как волк овечку… - Волки не трахают овец! Ты, олух! А у этого шишка не встанет, он пять дней почти без жратвы. - Дурачьё, – лёг лицом на согнутые локти ночной эльф. – Несите дальше свою чепуху, а я пойду проверю. Сил нет слушать вашу болтовню. Караульный вооружился хлыстом и фонарём и направился к источнику ультразвука. Молодая эльфийка, судя по нарастающей хрипотце, сорвала горло, но обидчик всё никак не унимался. Сейчас он войдёт внутрь, обнаружит их за непотребным делом и раздастобоим плетей, чтоб не шумели. Вздумалось сношаться – так сношайтесь тихо, славным солдатам отдыхать не мешайте. Вон какая луна красивая. Полная, круглая, как ягодицы прелестницы. Бледная, как лицо Тиранды Шелест Ветра. Звёзды горят, словно огоньки вокруг Нордрассила. Ветерок носится, точно озорной эльфёнок, листву шевелит, травкой играется, во все щели заглядывает. Чудная ночь, если б не эта крикунья. Но ничего, сейчас мы её мигом успокоим. Едва комендант переступил порог, его тут же огрели по голове чем-то тяжёлым и твёрдым. Последней его мыслью перед затемнением стало «Откуда же они взяли дубину?». Орк разминал ушибленный кулак, второй рукой поднимая фонарь. Син’дорай склонилась над потерпевшим: - Кхо… надеюсь, ты не проснёшься, – прошипела она и плюнула эльфу в лицо. - Дюжа ты свирепая стала! - Молчал бы, если б не мой, кха-кхо, голос, чёрта с два бы получилось. - Шевелись, времени в обрез! Она не стала возражать и опасливо выглянула за дверь. Зелёный оказался прав: комендант не привёл за собой ни единой души. Однако обилие звуков и отголоски хохота со стороны смотровых башен заставляли усомниться в том, что за ними не могут следить. - Долговато он копается, надо пойти посмотреть. - Поди, к ним присоединился! - Сдурел что ль совсем? Ну-ка дай-ка фонарь, пойду схожу… - Да сиди ты на месте, не маленький он, сам справится. - Это уж точно, не маленький, чай за шестой десяток перемахнул. - Вот бы и мне так, а! Чтоб шестьдесят, а всё по бабам. - По каким бабам? Я те грю, он на меня так смотрел, будто это… Ну это… ну как все эльфы… - Чего «как все эльфы»-то? - Ну, может ты и не заметил, а мне кажется, он того… - А-а-а, этого? Самомнение-то у тебя, дружище! Я б на тя не глянул, даже если тебя в бабу нарядить да сиськи отрастить! Орк сопел высоко над ухом, усиленно втягивая ночной воздух. Он уже дышал так, будто пробежал километра два. Его волнение усиливало биение сердца, син’дорай почувствовала, как в ней колеблется и закипает Жизненная сила. Но держать эту энергию под контролем становилось всё труднее и труднее. Она сделала шаг за порог. Размокшая от дождя почва впитала её сандалию, давая понять, что путь будет отнюдь не лёгким. По голым плечам пробежали мурашки. Нарастающее чувство опасности мешало сдвинуться с места. - А вдруг патруль? – стараясь не показывать страх, спросила она. - Хочешь дождаться, пока этот очнётся? – орк пнул лежащего стражника.– Тогда дай мне пройти и оставайся здесь сколько угодно. - Да нет же, дубина! Если там правда патруль – они ведь нам головы отсекут! - В клетке, по-твоему, лучше? Прочь с дороги! Он оттолкнул эльфийку и вышел, полностью закрыв собой проход. Ощущение свободы накатило леденящей волной; ему показалось, где-то на воле его зовут предки, манят в глубину леса, окружавшего лагерь, кричат ему, чтобы был осторожен. Но отчего-то он медлил. Будто внутри его сверлил паразит сомнения. Охотничье чутьё подсказывало, что сбежать так легко не удастся, но непрошибаемое воинское упрямство твердило об обратном. - Ты идёшь? – рявкнул он в полный голос, рискуя привлечь внимание. Без неё уйти он не мог – ведь план предусматривал командное действие и поджог. Обратного пути уже не было. Ужас перед тем, что может случиться, не уступал страху, что будет, если отступить. Решив, что лучше погибнуть свободной, син’дорай вынырнула из-под руки и побежала. - Слышь, а притихли, – зевнул тот, который больше всех возмущался шумом. - Что-то мне всё это не нравится, – отозвался второй. - Может, тебе их жалко стало? Поди проверь, раз свербит. - А вот и пойду! А хотя нет. Зачем идти, когда можно ив окно глянуть. - Ленивая задница, что с тебя возьмёшь… - Почему ты не выпустила огонь?! – взревел орк, как только беглецы спрятались за ближайшим широким деревом. – Нас же заметят! - Я… Они… Они были далеко. Я бы не добросила… - Чтоб тебя за ногу, тупая вислоухая! План сорван! Чего расселась – беги, беги-и-и, пока не поздно, не то я сам швырну тебя обратно! Мотивации оказалось достаточно, чтобы син’дорай рванула из укрытия глубже в чащу. Дороги нужно было сторониться – хоть это бестолковая беглянка понимала на радость вояке. Тот бежал и оборачивался, как бы не прицепилось хвоста, но к счастью всё было спокойно. До определённого момента, разумеется. - Тревога! Тревога! Беглецы-ы-ы-ы! Двое охранников, столбами вросших в мутную земляную кашу около распахнутой настежь клетки, в ужасе таращились на бездыханное тело товарища. На одухотворённом лице ночного эльфа ещё не сошёл след от ясеневых прутьев, о которые его впечатали со всего размаху. Караульные начали толкать друг друга и голосить наперебой, пытаясь подвигнуть на погоню. В нетронутых стойлах ржали жеребцы. Через несколько минут по следам огромных и крошечных стоп вовсю прыть мчался отряд из двух всадников. Кони, которых они обнаружили уже посёдланными для экстренных ситуаций, чуяли запах мок’натал и всё время мотали головами и норовили вернуться домой. Звери куда лучше людей понимали, что орк сильнее человека. Для них не существовало понятия «приказ». - Гоблина мне в сапог, ты можешь бежать быстрее?! Или в Академии ноги пользовать не учат? Колдунья путалась в корнях деревьев, поскальзывалась на повсеместно растущем мху, проваливалась в грязь по самую щиколотку. В Академии действительно давали минимум физической подготовки, а начиная с третьего курса, ученики осваивали левитацию, и перемещение между этажами сводилось к малейшим движениям. В отличие от школяров, воины Оргриммара не знали поблажек, и считали любое препятствие возможностью укрепить свои мышечные силы. Если бы следом не плелось это длинноухое недоразумение, орк бы давно уже слился с окружением и исчез как для преследователей, так и вообще для всего живого в лесу. Маскировке его учили как раз для таких ситуаций, равно как и тому, что раненных товарищей бросать нельзя. Точно! Эльфийку можно взвалить на плечо! Но вдвоём они куда более заметны, чем поодиночке. Это орк обладает врождённой склонностью ассимилироваться со всем зелёным, а вот белокожая син’дорай сойдёт разве что за кролика-акселерата. Ускорить процессию помог стук копыт, отчётливо раздающийся в тылу. Эльфийка услышала его гораздо раньше и понеслась со всех ног, но толку оказалось чуть. Едва придав ускорение, она зацепилась за бревно и пропахала изящным носиком следующие несколько шагов. Орк одним рывком поставил её на ноги, но на это было потрачено больше времени, чем хватило бы на то, чтобы найти укрытие. Услышав ругань, грохот и хруст ломающихся веток, преследователи пришпорили лошадей, и те, царапая ноги обо всё, что торчало внизу, повиновались хозяевам. - Вот они! – победно вскричал всадник, направляя коня вокруг беглецов. – Убийцы Даннема! - Подлые твари! Нужно было прикончить их ещё в день поимки! - С такими желаниями ты ничем не отличаешься от убийц, человек… – процедила син’дорай. Её лицо было чёрным от грязи, на зубах скрипели комья земли. Но людей ничуть не удивило, что эльфийка говорит на Общем языке практически без акцента. Вместо этого они позабавились тем, что вся она с головы до ног после падения напоминала болотника. Пожалуй, уже, чем люди, судили только бестолковые трогги. Без оружия мок’натал мог только наблюдать, стиснув кулаки, как пара конный жестянок окружают и загоняют их в центр. У них были мечи, два коротких увесистых лезвия, но выдернуть его из руки одного и получить сзади по спине от второго орка не прельщало. Первый всадник перекрыл дорогу назад, но в лесу, где одни только друиды знали тропы, было всё равно, куда бежать. Другой выпрыгнул из седла, обнажил клинок и направил его в шею эльфийке. Син’дорай не стала и поднимать голову. На удивление спутнику, в ней не замечалось и тени страха. - Оставь её, она бесполезна, – заявил конный. - Мало ли что, захочет удрать! - Ей некуда, кругом чаща. А если вдруг дёрнется – раздавлю копытами, как ушастую блоху! Такое сравнение не привело наследницу Светлого Крыла в бешенство, но заставило мышцы на её лице сократиться в гневе. Человек увидел это и не преминул поиздеваться. Он ткнул пальцем промеж нахмуренных длинных бровей эльфийки со словом, которое в учебниках числилось с пометкой «не литературно», и более понятно объявил: - Скоро все вы будете ползать перед Альянсом на коленях! Ваши вожди станут чистить мне ботинки и выносить ночные горшки! Твои сёстры будут облизывать мой член, как сахарную конфету, а твоя мать будет плясать в борделе!.. Сам орк почувствовал, как его ноги холодеют, как сердце убыстряется, и как весь он превращается в ярость до самых концов волос. Комендант заметил перемены в его облике и немедленно переключился. Он снял с седла верёвку и отточенными движениями связал ему руки, пока другой не отводя глаз следил за ним с оружием наготове. - Мы же не собираемся вести их обратно в лагерь, – удивился он. – Так зачем тратить время? - Со связанными руками эта зелёная куча дерьма представляет меньше угрозы, чем на свободе. - Ничтожество… – прорычал пленник по-орочьи. - Что ты сказал? – с нажимом отчеканил комендант. - Он сказал, что ты ничтожная мелкая тварь, трусливый выродок, сопливая тряпка, ублюдок белой шлюхи, – ответила она за него. Её чудесные малахитовые глаза сияли недобрым блеском. - Это ты мне-е-е?! – воскликнул стражник. – Только погоди, сейчас я закончу с твоим дружком, и изнасилую тебя его обрубком! - Джакс! - Что-о? Не отвлекай! - Джакс… Твой плащ… - Заткнись, Бромлин, не то я сам тебя заткну! Ты слышал, как эта курва хамит?! - Джакс, у тебя горит плащ! В воздухе, в самом деле, поднялся стойкий запах гари. Человек, названный Джаксом, обернулся и убедился, что его плащ занялся пламенем. Бромлин завопил от страха, и вдруг свалился с коня и принялся тушить собственные ботинки. Жеребцы разом заржали, развернулись на дыбах и помчались прочь. Визжащий, как молодой кабан, Джакс был уже охвачен огнём, тщетно пытаясь сорвать фибулу. Его товарищ катался по земле и причитал, но шнуровка не поддавалась. Загорелись тканые штаны. Полыхнули перчатки, огонь мгновенно перекинулся на выбившиеся из-под шлема волосы. Лица плавились, кожа воняла палёным жиром, глаза вытекали на щёки. Ор, который они подняли, мог распугать даже стадо бесстрашных кодо. Орк успел отбежать и в ужасе, смешанном с уважением, смотрел, как за считанные минуты тела комендантов превратились в обугленные кучки. Эльфийка всё ещё тёплыми руками расправилась с верёвкой, сдавившей ему обе кисти. Медленно, как бы убеждаясь, что враги действительно только что сгорели у него перед носом, мок’натал приблизился к трупам и поднял наиболее уцелевший меч. Рукоять прилично оплавилась, но только в том месте, где была обтянута кожей. Взяв его в ладонь и повертев, он развернулся к спутнице. - Теперь можем идти помедленнее, – с кислинкой в голосе заявила она. - Как скажешь, – повиновался воин. – Я одно не пойму: как же они оставили тебя со свободными руками и не воткнули кляп, если знали, что ты маг? - Они и не знали. Стоило знатной даме нарядиться в простую крестьянку, как у этих пустозвонов отозвался шаблон. Они даже спросить не догадались, умею ли я колдовать. Мок’натал улыбнулся улыбкой зверя, челюсть которого сильно выдавалась вперёд, а мелкие хищные глаза после битвы горели жаждой крови. Он повёл могучими плечами с вздутыми венами, зажал трофей в необъятном кулаке и спокойно, монументально зашагал вслед за гордо шествующей эльфийкой.