Fallen angel

В своем несчастье одному я рад, Что ты — мой грех и ты — мой вечный ад. © У. Ш.

Запомните: Ад — жизнь, Рай — смерть. Не наоборот. Да, и называйте, как хотите: Олимп, Валгалла, Нирвана, Шамбала — без разницы, лишь бы смысл уловили. Они как стороны одной медали: разные, но вместе — целое, где одно выходит из другого. Без жизни нет смерти, без Ада — Рая, без эмоций — умиротворения. Все до смешного просто и запутано одновременно. Когда человек умирает, он обретает спокойствие, сбрасывает оковы телесной оболочки и растворяется в безмятежности. Больше у него нет ни тела, ни личности, ни эмоций — он свободен, он в Раю, он мертв. Но они называют это вечной жизнью, потому человек без чувств — чист и непорочен, а значит, может прожить сколько угодно. Я же считаю, что так он и не жил вовсе. Рай — это смерть, запомните. Ну-с, Ад недалеко, за поворотом, где эмоции бурлят и заставляют железы работать быстрее, а сердце остервенело гонять кровь по венам — вот она жизнь. А жить по-настоящему значит стареть, изнашивая организм и душу. Алкоголь и наркотики приносят эйфорию, бурю из чувств, что разрушает тело. «А любовь?» — спросите вы. О, это самый верный способ покончить с собой и вкусить прелесть жизни, почувствовать себя живым хоть на мгновение. И я сука живее всех живых. Но сейчас не об этом. Говорят, после того как людей изгнали из Эдема, их обрекли на вечные поиски Рая. Не поэтому ли этот парень так отчаянно ищет смерти, призывая демона? Скоро узнаем, потому я уже бегу на его зов. — Ты себя в зеркало видел? — хриплый голос издевался, вырываясь из искрившегося в плотоядной ухмылке рта. — Выглядишь как сопливая баба. — А имя его? — выплюнули рядом, начиная протягивать слоги. — Л-у-х-а-н. Ты точно парень, а? Первый громила засмеялся, оглушая своим басом еле стоящего на ногах блондина. — Эй, — тяжелая дверь открылась, выпуская из клуба третьего. — Нет смысла тратить время, у нас еще песня. — То есть тебя не ебёт, что этот сученыш опять пришел? — почти прорычал первый. — Чан, ты много выпил, забей на него, — отозвался невысокий парнишка, хватая за руку озлобленного брюнета. — Пойдем. — Все равно, как девка, — не хотел униматься тот, когда его все же удалось увести обратно в помещение. — Сухо, мы его уже пятый раз видим, — второй обернулся, прежде чем последовать за парнями. — Бесит. Лидер строго посмотрел на так ничего и не сказавшего в свое оправдание китайца. — Мы дали объявление о соло-гитаристе, но я не думал, чем это обернется… — он скривил лицо, нехотя продолжая. — Не вынуждай меня, мы не примем такого как ты. Милашка и лучший второкурсник не будет играть рок в группе. Только имидж испортим. Когда дверь за последним участником захлопнулась, по юному лицу скатилась единственная слеза, и мальчишка прошептал одними губами, стискивая зубы: — Продам душу дьяволу, но буду играть. Пора. Хватит смотреть. — Я не хуже вас, слышите? — раздался крик, срываясь в истерику, но малец вовремя закусил губу, сдерживая приступ обиды. Стоять на месте, напоминающем о боли не было смысла, и Лухан направился домой, сворачивая на мрачный переулок. Последующий громкий хлопок отбросил его на пару метров прямо в стену, и он тут же скатился вниз, лениво моргая в попытке прийти в себя, еще не ощущая боли от удара. Трещина между мирами закрылась, оставляя после себя лишь черный рассеивающийся туман, и закидывая меня в мир людей. Стук каблуков по мокрому асфальту разрезал тишину, и мальчишка в легком испуге посмотрел на меня, вышедшую на свет фонаря. — Боги тебя услышали, — возвышаюсь над ними, одной рукой начиная шарить в кармане плаща, и когда нахожу то, что искала, прикуриваю от своего еще неостывшего дыхания Преисподней. — Дьявол готов заключить сделку. Его глаза приобретают невероятные размеры, и он быстро вскакивает на ноги, тут же хватаясь за небольшую, но противно пульсирующую рану на затылке. — Кто ты? — Никакой оригинальности, — цокаю, стряхивая пепел. — Твой ночной кошмар. Его лицо остается таким же недоумевающим, но я отчетливо вижу зарождающийся страх. Я похожа на человека, но на избавление от змеиного взгляд и ощутимого жара от кожи понадобится еще несколько часов. — Прости, не часто бываю в вашем уголке, теряю чувство юмора. Слушай внимательно, — стараюсь звучать как можно убедительней. — Мы заключим контракт, и я выполню твое желание — будешь известным музыкантом, но взамен потребую равносильную плату. — Какую? — сглатывает блондин и, поддаваясь на демоническое внушение, осознает мои слова. — Душу, — затягиваюсь. — Всего лишь. Я жду его решения. Не уговариваю, не искушаю, он и сам прекрасно понимает что к чему. Не полностью, конечно, это слишком сложно для ребенка, но основы законов трех миров лежат на подкорке каждого существа. Докуриваю вторую и оборачиваюсь на звук одного, но уверенного шага вперед. — Подумал? Он кивает. — Подойди. Я тоже приближаюсь, вплотную становясь перед ним. Кладу руки на плечи и поднимаюсь ими к шее. Он не дрожит, но ритм сердца говорит лучше. Я бы тоже боялась, особенно если мне было бы что терять. — Условия стороны А: хочет стать известным артистом. Условия стороны Б: душа, — усмехаюсь ему в губы. — Поставьте подпись. Он покорно отвечает на требовательный поцелуй, даже приобнимая за талию. Наверное, выглядит это немного странно, и я думаю, что в этом мире меня бы посадили за педофилию. У него сладкие губы, мягкие, почти детские и невинные, как душа, вкус которой я могу распробовать через кожу. Она сведет меня с ума, если продолжить, и я отстраняюсь от мальчишки, отступая назад. — И что теперь? — задает нужный вопрос, отойдя от шока окончательно. — Приступаю к работе, — и иду в сторону его дома, где буду жить ближайшие недели. Он хватает свои вещи и бежит за мной не в силах как-то возмутиться, еле поспевая из-за многочисленных ушибов, мешающей гитары на спине и тяжелого усилителя. К счастью, меня это никак не волнует.