Fallen angel

Проходит каких-то пару дней, но я привыкаю быстрее, чем хочется. Лухан пробует на вкус мое имя и спрашивает настоящее ли оно, на что я непроизвольно огрызаюсь, потому что в его глазах я выгляжу истинным порождением тьмы. Тем вечером мне приходится ему кое-что прояснить. Все ангелы и демоны когда-то были людьми, и воспоминания о наших жизнях на земле никуда не делись, вот только мы уже другие, мы родились заново и воспитались по противоположным ценностям каждого из миров. Хань нервно сжимает края своей толстовки, понимая, что мог обидеть, ведь я оказываюсь не тем страшным змеем-искусителем, а всего лишь человеком. «В прошлом» — замечаю я, и он расслабляется. Мы больше не говорим на эту тему, и мальчишка начинает вести себя смелее, чем раньше. И меня это радует, потому что на пару месяцев он будет моим единственным окружением, на котором не будет висеть пелены забвения. А вот им кажется, будто я была здесь с самого начала. Ходила на лекции, университетские вечеринки, прогуливала и сдавала сессии вместе со всеми. Удивительные, не правда ли? Абсолютная тишина нарушается низким голосом молодого преподавателя, расхаживающего мимо рядов и изредка посматривающего на юные дарования. А те сидят, пишут ненавистную лекцию и молчат в тряпочку, потому что знают: от этого зависит их будущее. От оценок, знаний, рекомендаций. Крохоборы. Хорошо, что у меня его нет, этого сраного будущего. — Ты бы хоть притворилась, — чуть наклоняясь ко мне, шепчет мальчишка, одной рукой продолжая записывать. — Этот фрик пристально следит только за декольте, — не совсем шепотом отвечаю я. — Расслабься. И он следует совету, снова погружаясь в мир бесконечных цифр и формул, который преподаватель пытается объяснить в теории. Бессмыслица полнейшая. Но Лухану это правда нравится — слушать, вдумываться, ловить каждое слово из уст этого похотливого мужлана, не понимающего что он сам несет. Меня же волнует только странное ощущение теплоты, разливающейся по телу и несущей мелкую дрожь от осознания, что все это мне до боли знакомо. Его белая, идеально выглаженная с утра, рубашка застегнута на все пуговицы, но все равно между воротником и кожей остается приличное расстояние. Лучи солнца скачут по расчесанным светло-рыжим волосам, аккуратному подбородку, чуть влажным губам… В профиль он так похож на него. Будто и, правда, настоящий, из плоти и крови, и так близко, что можно дотронуться. Моя рука уже почти выполняет задуманное, но я просыпаюсь, как от ведра холодной воды. Пальцы замирают в несколько сантиметрах от его плеча. Ангелы не спускаются на землю. Лухан — не он и никогда им не будет. — Ким Ринэ, вам сейчас явно не до нашей лекции? — разносится над ухом, и я медленно поворачиваюсь к источнику мерзкого тембра. — Что вы, — ласково растягиваю слоги. — Я очень внимательно слушаю. Заметно расправляю плечи, и закидываю ногу на ногу, не спеша поправляя чуть задравшуюся кожаную юбку. — Ну да, — он хищно проходится взглядом по моей фигуре и, пересиливая себя, отрывается от выреза блузки. — Это заметно. Думаю, вы умеете и слышать, в таком случае. Замечаю, как Лухань сильнее давит на ручку и поджимает губы. И мне это не нравится. Наверное. — Непременно, — полускалюсь, мысленно прогоняя прочь назойливого извращенца. — Тогда, не смею отвлекать, — он улыбается и уходит. Внушение — прекрасная штука. Пара заканчивается, и мы, не переговариваясь, уходим. И все-таки странное чувство. Омерзительно-прекрасное настолько, что меня начинает мутить. Лухан говорит, это от голода, и я соглашаюсь. Плоть-то у меня теперь живая, в отличие от души. Из столовой я приношу горячую воду с красителем, гордо именуемую чаем и мягкую выпечку, приторность которой даже отрезвляет. С его плеч сползает шерстяная кофта и ее длинные рукава скрывают довольно широкие мужественные ладони, открывая вид только на тонкие бледно-розовые пальцы, ласкающие струны. Передо мной сидит человеческий ребенок, в котором теплятся сильные, пусть и глупые искренние эмоции. И мне становится лучше, потому что я точно знаю — ангелы не такие. Вот, например, сейчас он с грустью доказывает мне, что хотел бы быть нереально крутым как те парни, но у него этого никогда не получится. Я устало отвечаю, что если все считают, будто пай-мальчик не может стать самовлюбленным гранж-рокером — то кругом одни идиоты. Ну, я и права, в принципе. — Люди все двойственны. Ты сам себе построил преграду, — отмахиваюсь я от детской чуши. — Тебе не понять, ты другая, — он покачал головой. Мальчишка, то время, когда я считала, что стою только на одной стороне, прошло. Мы все не сплошное зло, но и далеко не святые. И ты, несмотря на внешность, такой же. — Куда уж мне, — я усмехнулась. — Спорить с двадцатилетним. Он опять вздохнул и взялся руками за голову, понимая, что наши знания несоразмеримы. — Тогда как? — послышался шепот. — Накупим тебе крутых шмоток, — я пожала плечами, — все, как ты себе представляешь, и потом проверим в действии. Мы помолчали какое-то время. — Может это и поможет, — подытожил блондин, игриво осматривая меня снизу вверх. — Думаю, тебе можно довериться. Острый демонический взор и последующий милый смешок из-за смущения. Вот оно. Тебе не нужно притворяться. Темное и светлое всегда вместе. — И я об этом же, — довольно отзываюсь, растягивая губы в ответ. Тут дверь противно заскрипела и позволила увидеть хрупкое, почти сказочное создание, замеревшее на пороге. — Извините, — ее ручка взметнулась к губам, и без того розовые щечки окрасились ярче. — Я помешала. Пальчиками она сжимала чехол для скрипки, и это пролило свет на ситуацию. Мы заняли музыкальный класс, а сейчас, видимо, было ее время. Я посмотрела на Лухана, ожидая действий. — Нет, постой, — он остановил почти закрывшуюся дверь. — Мы уже уходим. — С-спасибо, я потом приду, — ошеломленная его скоростью промямлила студентка, заливаясь румянцем еще больше. — Я очень рада за тебя, Лухан-ши. И вскользь посмотрела на меня, снова намереваясь сбежать. Хань проделал тот же жест, и сначала непонимающее повернулся обратно к ней, но потом до него стало медленно доходить, что имела ввиду девчушка. — Нет, — тут же выскользнуло, и студента замедлилась. — То есть, да, — он виновато закусил губу. — Ринэ-а прекрасно играет на гитаре и хороший учитель. — А еще пою гроулем, — поддержала я своего подопечного, забавляясь их неловкостью. — Правда? — возглас восхищения и несколько утвердительных кивков кукольной головой. — Вы классная. — Да, но сейчас сонбэ очень спешит, — я медленно продвигалась к выходу, подмигивая блондину. — Знаешь, я тоже немного опаздываю, — тихо бормочет Хань, — пропуская девушку в кабинет. — Еще увидимся. — Конечно, — фарфоровая кукла машет маленькой ручкой на прощание, и дверь за нами закрывается, напоминая занавес в театре. Антракт. — Забудь все, что сейчас было, — просит Хань, когда мы идем по безлюдному коридору. — Зачем? Я повеселилась, — искренне недоумеваю, откуда в мальчишке столько комплексов. — Тем более она тебе нравится. — Не надо, — почти умоляет. — Хочешь, что бы она была твоя? — мы останавливаемся, и я заискивающе заглядываю ему в глаза. — Поверь, я могу это устроить. Добавим пару пунктов в контракт, м? — Я же просил, не стоит тебе вмешиваться, — его брови сходятся на переносице, отмечая абсолютную серьезностью, и решимость, которой в нем ранее не было. — Ты прав, — я одобрительно киваю, проникаясь его настроем. — Моя помощь не нужна, она и так влюблена в тебя без памяти. Лухань облизывает пересохшие губы и отворачивается, когда я пытаюсь заставить его смотреть мне в лицо. Что с ним? Он совершенно… не удивлен? — О, ты знаешь об этом, — протягиваю я, — Но не хочешь развивать отношения. Почему? — Все не так, как ты думаешь, — парирует он. — Да ладно, люди не умеют любить платонически, — я всплескиваю руками, но тут же осекаюсь, когда он, наконец, поворачивает голову ко мне. И меня пробирает, правда. Маленькие черти так и пляшут по карим радужкам, сверкая своими золочеными копытцами. Продолжай в том же духе, мальчик. — Мне надоело! — почти крик. — Хватит читать мне лекции! Выполни желание и уходи, со своими проблемами я разберусь сам. Отчетливо выделяет последнее слово, и проходит мимо, быстрыми шагами преодолевая расстояние до лестницы. Ну, как хочешь, все равно процесс не повернуть вспять. Ты будешь достоин Ада, я обещаю.