Fallen angel

Затвердевшие соски скользят по холодной плитке, ногти раз за разом цепляются за острые углы с неприятным скрипом, и я даже не пытаюсь дышать ровнее, когда горло уже раздирает от хриплых стонов. Лухан что-то довольно мурлычет себе под нос, проводя ладонью по линии позвоночника, несильно надавливая и заставляя выгнуться навстречу. Одной рукой притягивает ближе, а другой чуть сжимает грудь, пропуская сосок между пальцами. Я оборачиваюсь, и мы встречаемся матовыми взглядами, наблюдая друг за другом. Темп снижается в более размеренный, пока я отмечаю про себя, что цвет глаз мальчишки действительно изменился. В медовый, совсем не такой, как прежде. Я уже сбилась со счета концертов и выступлений, проведенных группой парней. Да и мне, если честно, все равно, потому что мне достаточно помнить каждый наш уход с Ханем после этих праздников песни. Мы двигаемся быстрее, и на какие-то секунды меня полностью выбивает из этой реальности, где я называю себя «падшей дважды». Белоснежный комок летит в урну, продолжая благоухать уже там, и я выхожу из кабинки, поправляя платье. Привычка первого милашки университета всегда носить с собой платок теперь была вполне обоснована и оказалась очень удобной. Меня радовало, что хотя бы любовь к аккуратности из мальчишки выбить новой жизни не удалось. Мелочь, конечно, но и именно из-за всех мелочей и смешных чувств мне хотелось наслаждаться им каждый новый день, искренне пытаясь забыть, что время не умеет останавливаться. Падение не бывает вечным. Лухань подходит ко мне со спины и легко касается кончиком носа плеча. — Сухо говорит, сегодня придет важный продюсер, — его дыхание обжигает затылок. Я непроизвольно сглатываю, сжимая ручку двери до побелевших костяшек. — Думаю, его привел сам Дьявол, — Лухан тихо смеется, целуя меня за ухом. Кладет руку на мою и, открывая дверь, выходит первым. — Именно так, — отвечаю голодной пустоте. Отражение уже не смотрит на меня с усмешкой, а в окружающих декорированных зеркалах больше не живет бессмертный демон. Поезд ушел, и на станции остался только полуживой человек, рано и по глупости принявший смерть. Мерзкое зрелище. Замок щелкает, и я следую за Луханом, не оборачиваясь на злорадные улыбки блестящих поверхностей. Продюсер оказывается очередным напыщенным толстосумом, уверенным в наличие у себя чувства прекрасного, и с плохо скрываемым презрением пожимающий руки пятерке музыкантов. Обе стороны пытаются сделать вид, что снизошли до этого сотрудничества с горы Олимп, и никто никому не обязан. Только я до сих пор чувствую привкус росписи Ханя у себя на губах. О таком даже думать для нас грешно, слишком не по-адовому это, но мне кажется забавным нарушать какие-либо рамки и правила. Мне будто бы снова восемнадцать, и я, прислуга, целую сына богатого господина О. Я заливаюсь смехом, быстро перерастающим в истерику, и сгибаюсь пополам, падая и чуть не выворачивая ногу из-за высокого каблука. Мальчишка быстро подскакивает ко мне, уже при параде — в официальном костюме, туфлях и надежно пристегнутом галстуке, садится коленями на пол. — Ринэ, что с тобой? — берет мое лицо в свои ладони, обеспокоенно подмечая безумную гримасу. — Ах, — я глубоко вдыхаю, подобно рыбе на берегу, и вмиг прекращаю смех, чем пугаю Лухана еще больше. — Со мной? — улыбаюсь. — Ничего сверхъестественного. Обычное осознание. — О чем ты? — непонимающе смотрит и опускает руки. — Скоро мне придется уйти, — я перехватываю его ладонь, прикладывая ее обратно, и нежно поглаживаю кожу. — Ты почти звезда мирового масштаба. Мышцы его лица расслабляются, и он сам начинает проводить полукруги на моих щеках. — Разве ты исполнила мою мечту? До нее еще очень далеко, — его глаза шутливо суживаются. — Я еще даже не написал сольный альбом. — Твои желания меняются слишком быстро, — почти наигранно вздыхаю, и тут же задорого усмехаюсь. — Мы, как и всегда, опаздываем. — Тогда идем, — он помогает мне встать, и через несколько минут мы уже садимся в машину. Совсем юный, мечущийся от одной гениальной идеи к другой, максималист и безнадежный романтик. Неужели, Дьявол наказал меня именно так? Личное проклятье, которое я выбрала сама и снова подтвердила. Меня не изменила даже геенна. Хань запускает свои пальцы под мою короткую юбку, проникая внутрь и успевая надавить на чувствительный бугорок. Я подаюсь вперед, не сдерживая стона-смешка. Кому какая разница, что происходит на заднем сидении, мы бы все равно не смогли прекратить. Для него это — игра, конечно, красочные и мимолетные дни, которые он тут же променяет на другие, ничуть не хуже. Смертные, они такие, ветреные. Но я не милая дурочка и даже не человек. Я люблю по-другому.  — Приехали, — доносится бас водителя. Шаловливые пальчики отступают, опуская ткань ниже. Часы, улыбки, обсуждения, подписи. Второй контракт в жизни Ханя, не менее важный, чем первый. Он это сам чувствует и не удивляется, когда именно нас просят остаться, закрывая дверь за парнями. — Вы не хотели бы стать солистом, мистер Лу? — спрашивает продюсер, с хитрецой посматривая на обескураженного парня. — Хотел бы, конечно, — тут же отзывается блондин. Я усмехаюсь, кажется, небо умеет слышать чьи-то желания. — Тогда давайте обговорим это сейчас, по свежему… — недоговаривает, проходя мимо стеклянного шкафа. Холод пронизывается комнату, Лухань ежится, но остается на месте. Так происходит всегда. — Условия выполнены, — словно голос машины доносится до нас от мужчины. — Контракт закончен. Ты больше не можешь жить в этом теле. — Сехун, — хрипло шиплю, поднимаясь. — Наказание выбрано. — Что происходит? — Хань выходит из оцепенения, — Что он говорит? — В него вселился ангел, чтобы завершить наш договор, — поворачиваюсь к мальчишке и, поправив ему челку набок, беру за предплечье. — Пойдем, ты должен меня проводить. Мы подходим к шкафу, я касаюсь его отражающей поверхности, открывая вид на пустынные просторы. Хань хочет отступить назад, но я крепко его держу и захожу в портал, не расцепляя рук. Я вдыхаю острый запах страха, и про себя усмехаюсь тому, что Лухан совсем не боится ни обтянутых паленой плотью крыльев, ни хвоста и даже ни горящего жаждой взгляда. Он боится, что я потяну его за собой. — Я еще не готов, — нервно сглатывает, скользя ладонью в попытке вырваться. И даже мой, казалось бы, приевшийся смех, пугает его до дрожи. — Не сейчас, — мельком замечаю каменное лицо продюсера, из которого так и сочится ангельское ехидство. — Я буду ждать тебя после смерти. Он немного расслабляется, но все так же не понимает, что натворил. — Не скучай, — я отпускаю его руку, и лицо мальчишки начинает плыть. — Скоро увидимся. Прижимаю обожженную кисть к груди и медленно отступаю назад, падая в объятия тлеющей земли, не способная выдавить из себя и каплю слез. Ангел находит меня на границе. Вымотанную, полудохлую, с бесчисленными царапинами и синяками, заживающими так же медленно, как тянется мое существование. Он тихо садится на ближайший камень и ждет, пока я первая нарушу тишину. — Ты согласен с моим приговором? — Почему ты такая? — я даже слышу искреннее непонимание в его голосе. — Разрушаешь не только других, но и себя. — Нужно было выбирать другую сторону, О, чтобы понять, — полускалюсь. — Он этого заслуживает. — Ты этого не заслуживаешь, — уверенно слышится совсем рядом. Я рычу и делаю выпад назад, обнажая острые когти. Сехун ловко перехватывает мою кисть, не давая ранить. У него поистине стальная хватка, но не причиняющая ничего, кроме легко пощипывания. Лучше бы сломал. — Дай мне отдохнуть от тебя, забыть! — срываюсь в крик. — Мальчишка разделит со мной вечность и беспрекословно примет мои чувства. Ты же этого не смог! Ангел отпускает меня и расправляет свои крылья, разочарованно глядя в сторону. — Мне жаль тебя, — перья проскальзывают перед моим носом от сильных взмахов. — Правда, жаль. Он улетает, и я так и не решаюсь произнести последнюю фразу. Мне тоже. "Ты будешь моим пока ангелы не сойдут с небес, Лухан." — Летопись трех миров. Разве можно любить человека? Он все равно умрет, оставляя тебя наедине со своей гребаной любовью. В этом есть смысл? Ведь любовь должна быть вечной, иначе это и не любовь вовсе, а что-то звериное, мимолетное, как нежность или страсть. Можно, еще как можно, скажу я вам. Все от Лукавого. Мы с вами, и эта ваша любовь тоже. Со страстью, с нежность, с привязанностью тела, с земными годами, которые тянутся не так уж долго. И знаете, мне больше тысячи лет, но я до сих пор не понимаю, как миг перерастает в вечность.