Воронка

      Дома за окном автомобиля расплывались как акварельный рисунок, когда я изо всех сил давил на газ изящной черной Хонды. Скорость, она манила и затягивала в свои сети: быстрее, быстрее, быстрее — это слово крутилось в голове как бегущая строка, гонимая рекламщиками по сто раз на дню.       Темный город моими глазами был похож на кучу смазанных снимков, лишь резкий, яркий свет фонарей говорил, что все это — реальность, и что ты, дорогой друг, несешься по ночному городу на скорости, давно перевалившей за 150 км/ч, без прав, на чужой машине и упоротый в хлам. Тебе повезло, что на дороге нет машин и постов американской дорожной полиции, правда, Джеймс прибьет тебя, когда узнает, что ты стащил у него ключи от машины.       Я смотрю в зеркало заднего вида, и вижу свое отражение: дикие, черные глаза, еще темнее от расширенных зрачков, с насмешкой смотрят на меня.       «Ну что, неужели 200 км/ч — твой предел? Слабак».       Закусываю губу от злости. Ну, уж нет, моему отражению в зеркале не взять меня «на слабо», и я выжимаю еще: мотор ревет, а в теле появляется новая энергия, и отражение в зеркале кротко кивает. Скорость — это тоже наркотик, недаром мет и его родственников называют «спидами». Пусть я даже толком не умею водить машину, но что требует скорость? Лишь педаль газа.       На улицах ни души, хотя меня это не волнует, парень я без тормозов, с девизом по жизни — «делай все, что считаешь нужным, и насрать на тех, кто так не считает». Какого черта я еду на машине Манки к нему же в 2 часа ночи? Откуда? Я даже не хотел думать об этом, ведь обычно не понимал причин своих ебанутых поступков, а пытаться разобраться в этом сейчас, да еще и когда ты принял пару хороших граммов волшебного белого порошка — бессмысленная и никому не нужная трата времени. Все привыкли, что я периодически отмачиваю какие-то фокусы, ведь я человек с тонкой душевной организацией, псих, извращенец — какими только эпитетами окружающие не одаривали мою, совсем не скромную, персону.       Свет фар, словно лезвием, разрезал темноту. Я немного сбросил скорость, как вдруг чья-то темная фигура возникла будто из ниоткуда прямо перед капотом автомобиля. Я ошарашено дернулся, выворачивая руль вправо, и с силой нажал на педаль тормоза. Жуткий скрип ударил по ушам, толчок — и ремень безопасности туго стянул мою грудь. Резкий удар в лицо, откуда-то сыплются осколки, и мир, как экран телевизора, гаснет.       — Ну что там?       — Типичный объебос, отделался парой царапин.       — Значит, госпитализация не требуется?       — Как очнется — посмотрим.       Живой, все еще живой. Хотя какая разница, с моей жизнью не знаешь, что лучше — жить или умереть — ад везде один. Я с трудом нашел в себе силы и приоткрыл сначала один глаз. Машина скорой помощи? Осознание того, что проще было бы умереть, чем попасться полиции, пришло ко мне постепенно. За вождение в наркотическом опьянении, без прав и так одним штрафом не отделаешься, а тут еще и авария. Машина Манки, наверняка, вдрызг разбита. Он меня прикончит, так что мне недолго осталось жить.       Я распахнул второй глаз и огляделся: бренное тело мое покоилось на носилках.       — Очнулся? — спросил молодой парень, врач скорой помощи.       Я, молча, сел, не зная, что ответить.       — Как самочувствие? Болит что-нибудь?       Я сосредоточился на своих внутренних ощущениях, ничего не болело — лишь лоб саднило. Я ощупал его пальцами — здоровенная такая ссадина, ну и на том спасибо.       — Будет болеть голова, это нормально. Сейчас ты ничего не чувствуешь — сказывается действие наркотика.       Я лишь ухмыльнулся.       — Ты что, язык проглотил?       — Иди в задницу, — процедил я.       К машине подошел офицер полиции, мужчина средних лет, и устало оглядел меня с головы до ног.       — Ну что, вы закончили?       — Да, все в порядке, — ответил парень.       — Тогда забираем, — скомандовал полицейский, и пара ловких рук легко скрутила мои, заключив их в наручники, и поволокла меня прочь. Хонда стояла около фонарного столба. Как я успел заметить, капот был нехило помят, но вполне подлежал восстановлению.       Душная комната допросной. Серые стены словно давили прессом, а яркая лампа на столе видимо была предназначена для того, чтобы светить ею в лицо как во всяких криминальных фильмах. Тот же самый офицер вошел в комнату, присел напротив и выжидающе оглядел меня. По виду, с ним вполне можно договориться.       — Фамилия, имя, отчество, мистер, — произнес он, откашлявшись.       — Джонатан Хаусман Дэвис, — ответил я, что было непросто: в горле сильно пересохло.       Офицер сделал записи в протоколе.       — Где ваши документы? Права?       Я опустил взгляд.       — У вас был найден метамфетамин, мистер Дэвис. И это вдобавок к вождению в наркотическом опьянении и без прав. Это ваша машина?       — Нет, — замотал я головой.       — Чья же?       — Моего… — я осекся, — друга. Джеймса Шаффера.       — Итак, вы сами понимаете, отпустить мы вас не можем. Наказание будет суровым, на снисходительность суда не надейтесь. У вас есть право на один звонок, — он снял трубку с телефонного аппарата, лежащего на том же столе, и протянул мне. Я, не задумываясь ни на секунду, набрал номер Манки.       Я ожидал услышать проклятия в свой адрес, но их не было. Его кроткое «да, хорошо, скоро буду» даже пугало. Уже другие, но по-прежнему ловкие руки закрыли за мной решетчатую дверь, оставляя коротать время в компании деревянной лавки. И долго мне тут сидеть? А перспектива отправиться на кичу меня не радовала вовсе, вся надежда была на Манки, такова была его функция — спасать мою задницу, когда я накосячу. Наверняка все ограничится парой тысяч долларов в качестве так называемого залога, который был залогом только по существу, а не по назначению, его нравоучениями, моими обещаниями, что больше так не буду. Надеясь на лучший исход, я устроился поудобнее на лавочке и постарался заснуть.       Я так и не смог сомкнуть глаз до утра, казалось, моргнул — и вот начало светать. Действие мета понемногу заканчивалось, голова начинала ныть, а тело болело так, будто я всю ночь мешки грузил. Сколько сейчас времени? Часов шесть утра? Семь? Как же хреново сидеть так, в тишине и одиночестве, когда есть только ты и твое собственное «я», которое ты истинно ненавидишь. Я ненавидел тишину. Все что угодно, но только не тишина, пусть это будет звук работающей дрели 24 часа в сутки, но не тишина, потому только в тишине ты остаешься наедине со своими мыслями, и они поглощают тебя изнутри.

***

      Честно говоря, звонку от Джонатана в два часа ночи я не удивился, а звонку из полицейского участка тем более. Лепет Дэвиса на том конце провода про то, что он в полиции, и я должен немедленно вызволить его оттуда, я выслушал спокойно. Причем, какого черта он там делает, он так и не сказал, но когда я обнаружил, что ключей от машины у меня нет, все встало на свои места.       Разъяснив ситуацию в участке, я был просто взбешен. Мало того, что он ехал без прав на моей машине и попал в аварию, так еще и был под кайфом! Меня посетило дикое, лютое желание врезать по морде Джонни, аж кулаки зачесались. Мне удалось сойтись с офицером на паре тысяч зеленых: любовь к Джонатану не раз влетала мне в копеечку.       Когда так называемый залог был внесен, уже светало. Дэвис в своем синем спортивном костюме лениво потянулся и встал, когда решетчатая дверь услужливо пригласила его на выход. Темные дреды его были спутаны, на лбу красовалась приличная царапина. Он робко взглянул на меня, пытаясь угадать реакцию, и одного моего взгляда было достаточно, чтобы понять, что дома будет серьезный разговор.       Мы не перебросились ни одним словом с тех пор, как ехали в такси ко мне домой. Он пристыжено опускал взгляд, когда я смотрел в его сторону, значит, совесть в нем еще осталась, я и не сомневался. По приезду в квартиру мой пыл уже значительно приутих, но это не значило, что я просто так спущу это на тормозах. Не говоря ни слова, мы уселись в гостиной рядом друг с другом; Джон нервно теребил пряди своих дред, изучая узоры напольного ковра.       — Что это, блять, было? — начал я.       Скривив рот в нервной усмешке, он молча покачал головой.       — Ты вообще понимаешь, что могло произойти? Ты же мог разбиться насмерть, копы сказали, что тебя лишь ремень и подушка безопасности спасли! — продолжил я.       Молчание Дэвиса жутко раздражало.       — Про деньги, которые требуются на ремонт машины, я вообще молчу. А о деньгах, которые я забашлял за твою свободу, даже думать не хочется.       — Я отдам, — сухо произнес он, продолжая буравить взглядом пол.       — Да дело не в деньгах, Хив!       Взгляд его стал менее напряженным, он поднял глаза и посмотрел на меня.       — Я бы умер сам, если бы потерял тебя, — произнес я. Джонни протянул руку и положил ее сверху на мою ладонь.       — Прости меня, — казалось, глаза его наполнились слезами, и в этот миг я готов был простить хоть за все, что угодно, хоть за убийство президента США. Стараясь не терять самообладания, я выдал:       — Есть одно условие.       Дэвис сжал мою руку в своей, вопросительно глядя на меня.       — Ты покончишь с метом.       Капля разочарования блеснула в его взгляде, он захлопал глазами как маленький мальчик, поправил волосы рукой, и, все-таки, кивнул.       — Я попробую, — он сильнее сжал мою руку, — только…у меня к тебе такое же условие, Манк.       Я и сам время от времени принимал спиды, особенно когда приходилось подолгу работать в студии: ты мог не спать сутки и чувствовать себя бодрячком, голова все так же свежа, а гитарные риффы генерируются чуть ли не пачками. Нельзя ждать от человека того, чего не можешь сделать сам, поэтому мне не оставалось выбора как согласиться. Условие за условие, все по-честному.       — Договорились. Но если я еще раз поймаю — тебе несдобровать.       Он усмехнулся.       — И что же ты сделаешь?       — Приколю наручниками к батарее на неделю. Я не шучу.       Он рассмеялся.       — А я люблю БДСМ. Доминируй, властвуй, унижай…       Он мило улыбнулся, окинув меня игривым взглядом, и придвинулся ближе. Я почувствовал мягкий поцелуй на своих губах, переходящий в более глубокий и томный. Все обиды были сразу же забыты. Когда он отстранился от меня, я притянул его к себе снова, но он выскользнул из моих объятий.       — Приготовь что-нибудь поесть, я в душ, — произнес он и бодро зашагал в сторону ванной.       Я не мог ему возразить.       Вести домашнее хозяйство отнюдь не моя стезя, в холодильнике было хоть шаром покати, так что яичница — отличный и беспроигрышный вариант. Она была почти готова к употреблению, как тонкие, еще влажные от воды руки обхватили меня за живот.       — Вкусно пахнет, — пробурчал на ухо Джонатан, обняв меня со спины. Я повернул ручку и выключил плиту.       — Угу, я даже приправ добавил.       — Нет, я о тебе, — прошептал он. Кроткие мелкие поцелуи щекотали кожу шеи, вода капала с мокрых волос Джонни, заставляя ткань футболки намокать. Я поежился, по телу побежали мурашки, тонкие руки уже рисовали невидимые линии под моей футболкой, а затем и вовсе сняли ее прочь и откинули в сторону…       Спустя несколько минут мы выровняли дыхание и пришли в себя.       — Может, все-таки поедим? — вполголоса произнес Джонатан, закусив губу.       Я улыбнулся, уткнувшись носом в его грудь.       — Ни за что.       Кампания по борьбе с наркотиками проходила успешно уже неделю. В тот день я ездил в Бако, и был вынужден ехать на репетицию сразу с дороги. Я поздоровался с парнями, мы поболтали, изредка смущенно переглядываясь с Джоном — мы скрывали свои отношения, остальным знать о них пока было рано. Что-то иное я заметил в его взгляде, и в душу закралась тень сомнения «а что если…»?       Выждав момент, когда мы остались с ним наедине, я подошел к нему вплотную и пристально вгляделся в его глаза — все было так, как я и предполагал.       — Ты опять? — презрительно прошипел я.       Он раздраженно окинул меня взглядом.       — А тебе не похуй? Ты мне кто — мамка, нянька? — его голос нервно дрожал.       Перемены в его поведении сильно встревожили меня.       — Так я тебе никто, да?       Он опустил взгляд в пол.       — Никто! Кто твою жопу спас, а? Ты мог сейчас на нарах сидеть, а не петь песенки тут, мудак неблагодарный.       — На чем хочу — на том и сижу, это мое дело, — нагло выпалил он.       Негодование просто разрывало меня изнутри.       — Твое дело? ТВОЕ ДЕЛО? Ты совсем дурак или прикидываешься?       Он продолжал пытливо молчать.       — Ты слово дал, Джонатан.       Он внезапно поднял глаза, и от взора его черных глаз мне сделалось дурно.       — Может, хватит меня доебывать со своей опекой? Всю неделю ты пристально следил за мной, имею я право на выходных расслабиться?       Слова ранили больнее ножа.       — Доебывать? Так может, расстанемся, раз я такое хуйло и достаю тебя? А? — заорал я.       Нет, я не хотел этого на самом деле, я просто хотел его припугнуть.       — А давай. Давай, — словно выплевывая слова, произнес он, — Давай!       Я, обескураженный услышанным, стиснул зубы, и, не говоря больше ни слова, вышел прочь.